Усмирение пыла, часть 16
7 июля 2026 г., 22:53
После недели сущего ада, в течение которой Тиракиту пришлось поднимать все архивные документы и заново вникать в дела компании, всё наконец пришло в норму. Рабочий процесс вернулся в привычное русло.
Однако память к нему так и не вернулась.
Тиракит раздраженно думал об этом, отпихнув в сторону лежавшие перед ним бумаги. С каждым днем его глухое недовольство росло, что выдавал лишь мерный, нервный стук пальцев по столу.
Ему удалось восстановить большую часть воспоминаний. Деловые вопросы утряслись, отношения с партнерами и окружением тоже текли гладко. Не поддавалось лишь одно.
Он по-прежнему совершенно не помнил собственную семью.
Лишь изредка в сознании вспыхивали чьи-то неясные, размытые силуэты – слишком туманные, чтобы разобрать лица. Да и сами эти мимолетные сцены были настолько путаными, что невозможно было понять, где и когда они происходили.
А ведь человек, которого он хотел вспомнить сильнее всего на свете, тот, чьи моменты прошлого он жаждал воскресить в памяти как можно скорее... был всего один.
Мерный стук пальцев по столу оборвался. Молодой мафиози резко поднял голову и сухо обратился к своему секретарю:
– Назначь мне встречу с врачом. Сегодня после обеда я поеду в больницу.
– Что?! – Раф испуганно подскочил с дивана, округлив от крайнего сокрушения глаза, и принялся лихорадочно осматривать босса. – Что-то не так со здоровьем, кхун Ти?! Что-то случилось?! Или с утренним кофе было что-то не то?!
– Просто хочу провериться насчет памяти, – Ти пренебрежительно махнул рукой, призывая секретаря не устраивать панику на пустом месте. – Организуй запись и всё. Лишних вопросов не задавай, я поеду один. Запиши на сегодняшний вечер.
Раф всё еще выглядел крайне напряженным, но спорить не стал и послушно занялся оформлением визита, а Тиракит вернулся к делам. Когда рабочий день подошел к концу и за окнами сгустились сумерки, он поднялся из-за стола, отправил домашним сообщение о том, что задержится по делам и они могут ужинать без него, после чего покинул кабинет и направился в клинику.
Он мельком взглянул на экран блокировки. Теперь личный чат с Пичем и их общий семейный чат были закреплены в самой верхней строчке мессенджера – так, чтобы он сразу мог видеть, если парень что-то напишет в ответ.
Тиракит едва заметно улыбнулся. Но стоило ему посмотреть на имя Пича на экране и вспомнить его лучезарную, искреннюю улыбку, как сердце мужчины болезненно сжалось.
Ему не хотелось оставлять такого светлого и хорошего человека в полном одиночестве и неведении. Он отчаянно хотел вспомнить всё. Хотел знать, через что им пришлось пройти вместе и сколько нитей связывало их в прошлом.
Вскоре автомобиль припарковался у здания огромного элитного медицинского центра в самом сердце столицы. Роскошный черный седан с глухой тонировкой занял зарезервированное VIP-место. Мужчина дошел до лифта и стал безучастно наблюдать за бегущими вверх светящимися цифрами этажей, борясь с накатывающей скукой и раздражением.
Он терпеть не мог больницы. И даже тот факт, что он являлся совладельцем этого медицинского гиганта и пользовался здесь первоклассным сервисом, соответствующим его статусу, не умалял его неприязни к подобным местам.
Выйдя из лифта, Тиракит направился прямиком к нужному отделению. После короткой процедуры регистрации на ресепшене медсестра проводила его в частную VIP-комнату ожидания, вежливо сообщив, что доктор сейчас занят с другим пациентом и придется немного подождать.
Мафиози понимающе кивнул. Он никогда не позволял себе подгонять медицинский персонал, прекрасно понимая, что в больничной системе строгое соблюдение протоколов безопасности критически важно, а у врачей на руках могут быть куда более тяжелые и экстренные случаи. Его же вопрос с памятью вполне мог подождать своей очереди.
Чтобы не терять время, Тиракит достал планшет и углубился в работу. Примерно через полчаса дверь кабинета открылась, и вошел лечащий врач. Это был профессор медицины лет пятидесяти с небольшим, который, несмотря на возраст, выглядел подтянутым и полным энергии. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад, хоть и слегка растрепались после долгой смены. Заметив сидящего на диване молодого мафиози, он приветливо кивнул:
– Здравствуйте, кхун Ти.
Ти поднялся и ответил сдержанным, уважительным поклоном:
– Здравствуйте, профессор.
– Что привело вас ко мне сегодня? Возникли какие-то проблемы? – поинтересовался доктор, присаживаясь в кресло напротив.
Тиракит опустился обратно на диван с довольно мрачным и тяжелым видом. Заметив эту перемену в поведении обычно невозмутимого босса, профессор мгновенно подобрался и встревоженно засыпал его вопросами:
– Появились какие-то осложнения после того «несчастного случая» в России? Давайте проведем полное, углубленное обследование. Швы не воспалились? Головокружения, слабость, мигрени беспокоят?
Этот пожилой профессор был доверенным лицом семьи Арсени. В свое время он выиграл именной грант от отца Тиракита – Василия, на обучение медицинскому делу за границей. Позже, когда старший сын Арсени инвестировал средства в эту крупную тайскую клинику, отец лично направил профессора в Таиланд, чтобы тот возглавил ключевое крыло и всегда был рядом, готовый оказать поддержку и прикрыть тылы молодого преемника.
Являясь личным врачом семьи Арсени, этот профессор медицины, разумеется, до мельчайших деталей знал обо всех прошлых травмах и ранениях членов этой семьи.
– Вовсе нет. Никаких проблем с физическим состоянием, все раны полностью затянулись. Никаких остаточных болей или недомоганий я не чувствую, – Тиракит покачал головой. Его лицо стало чуть более сосредоточенным, и он продолжил тихим, глубоким голосом: – На самом деле у меня лишь одна загвоздка... Ко мне до сих пор не вернулась память.
– Хм? Совсем не вернулась? – переспросил доктор, и выражение его лица мгновенно стало куда более серьезным.
Молодой мафиози слегка поджал губы. Вид у него был суровый и хмурый, но он всё же заставил себя открыться и объяснить ситуацию подробнее:
– Если точнее, она возвращается, но урывками. Всё, что связано с работой и бизнесом, я помню уже практически досконально, – Ти сделал короткую паузу. Черты его лица напряглись еще сильнее, а в глазах промелькнула тщательно скрываемая тревога. – Но воспоминания о моем любимом человеке... о моей семье. Они так и не вернулись.
На этот раз замолчал уже сам врач средних лет. Напряжение сошло с его лица, а на губах появилась мягкая, понимающая улыбка. До него и раньше доходили смутные слухи о том, что старший наследник семьи Арсени, познав, что такое любовь, стал гораздо мягче и внимательнее к окружающим, утратив былую пугающую жестокость.
Похоже, эти слухи чистая правда.
– Как специалист в области нейрохирургии и неврологии, я могу твердо заверить вас, кхун Ти: с точки зрения физиологии ваш мозг сейчас в полном порядке. Сотрясение и ушиб тканей действительно могут вызывать ретроградную или антероградную амнезию, но сейчас все физические повреждения бесследно исчезли. Обычно в таких случаях память полностью восстанавливается в течение нескольких дней, максимум – месяца.
Доктор говорил размеренно, успокаивающим и ровным тоном. Затем он ненадолго прервался, и его взгляд стал еще теплее:
– Но если вы не против выслушать мое скромное, чисто житейское мнение, выходящее за рамки сухой науки, я бы предположил, что корень проблемы лежит в вашей психологии. Возможно... на подсознательном уровне вы сами отвергаете эти воспоминания и просто не хотите их возвращать...
– Исключено! – резко оборвал его Тиракит, а его взгляд на мгновение стал жестким и непреклонным.
Пусть он пока не помнил деталей, но тех редких, размытых образов, что вспыхивали в голове и оставляли после себя щемящее чувство тоски, а также того ощущения невероятного уюта и нежности, когда Пич был рядом... Всего этого было более чем достаточно, чтобы твердо знать: его воспоминания о семье – это нечто прекрасное, а вовсе не то, от чего хочется откреститься.
Профессор лишь понимающе улыбнулся и мягко продолжил:
– Что ж, если так, то, скорее всего, эти воспоминания настолько важны и вы так сильно ими дорожите, что ваше подсознание спрятало их в самый глубокий, потаенный уголок души. Вы бережно охраняете их и не позволяете никому к ним прикоснуться. Даже самому себе.
От этих слов молодой мафиози оцепенел. Его серые глаза слегка округлились, а сердце, до этого бившееся ровно, вдруг пропустило удар и заколотилось в рваном, суматошном ритме – словно оно без единого слова, но абсолютно искренне подтверждало правоту доктора.
Улыбка семейного врача стала шире, а глаза задорно сузились:
– Ну, а раз дело в этом, то вам совершенно не о чем беспокоиться. Побольше отдыхайте, разгружайте голову от лишних мыслей, правильно питайтесь, занимайтесь спортом. Как только вы внутренне расслабитесь и почувствуете себя в безопасности, эти воспоминания вернутся сами собой.
Ти промолчал, опустив взгляд. В его душе по-прежнему царил хаос, но профессор лишь ободряюще улыбнулся, не став больше ничего объяснять. Он перевел разговор на рутинные вопросы, провел стандартный необходимый осмотр и, не теряя времени даром, вскоре завершил прием, позволив молодому человеку идти.
Мужчина замер в коридоре перед дверью кабинета, безмолвно глядя на медицинское заключение в своих руках. В бумагах черным по белому было написано, что он абсолютно здоров. Даже шрамы от того злополучного несчастного случая зажили настолько идеально, что почти не оставили следов на коже.
Мысли Тиракита на мгновение унеслись куда-то далеко.
В конечном итоге он так и не получил четкого ответа на главный вопрос: что именно ему нужно сделать, чтобы вернуть свою память.
Тиракит тяжело вздохнул. Он как раз думал о том, что ему пора возвращаться домой – хотя бы ради того, чтобы Пич перестал за него волноваться. Но в этот самый миг его слух уловил торопливые, шаркающие шаги: кто-то практически бежал по длинному больничному коридору.
Он нахмурился и поднял взгляд, не чувствуя ни капли страха. В конце концов, куда бы он ни направлялся, его всегда сопровождали телохранители. Если люди из личной охраны даже не шелохнулись и позволили этому человеку беспрепятственно приблизиться, значит, приближался кто-то из своих.
Однако мафиози никак не ожидал, что в конце галереи появится стройный, высокий силуэт молодого фотографа. Тот шел к нему размашистым, лихорадочным шагом; на лице Пича застыл такой дикий, первобытный ужас, словно за ним по пятам гнался самый страшный кошмар.
Брови Ти резко сошлись на переносице. Напрягшись еще сильнее, он стремительно двинулся навстречу парню. Его широкие ладони рефлекторно потянулись вперед – он готов был прямо сейчас сгребсти Пича в охапку, спрятать от всего мира и защитить от любой опасности, даже не зная, что именно произошло.
– Пич! Что случилось? Ты в порядке? На тебя кто-то напал или угрожал?! – ледяным от подступающей паники тоном засыпал его вопросами Тиракит.
Серые глаза мафиози лихорадочно сканировали тело парня в поисках ранений, а сердце в груди пустилось в безумный, рваный пляс от необъяснимого страха. Он никогда в жизни не боялся врагов – у человека его профессии недоброжелателей больше, чем у кого-либо на планете. Но сейчас он до смерти испугался того, что человеку перед ним может быть больно.
– Это с вами что-то случилось! – почти закричал Пич, подбегая вплотную.
Его округлившиеся от испуга глаза точно так же лихорадочно принялись осматривать мафиози. В уголках глаз парня дрожали крупные, тяжелые слезы, готовые вот-вот сорваться вниз.
– Зачем вы внезапно поехали в больницу?! Вам стало хуже? Осложнения после травмы головы, да?!
В груди молодого босса болезненно екнуло. Не в силах больше сдерживаться, он протянул руки, крепко прижал хрупкое тело к своей широкой груди и принялся мягко, успокаивающе поглаживать Пича по спине.
– Всё хорошо. Со мной всё в порядке, тише, успокойся, – шептал он, пока его ладонь мерно скользила по тонкой спине, убаюкивая чужую панику. – Прости, что напугал тебя. Я абсолютно цел, у меня ничего не болит, правда.
Пич на мгновение замер, а затем бессильно уткнулся лицом в его плотную грудь. Опустив плечи, он мелко, беззащитно задрожал, внезапно показавшись Тиракиту таким маленьким и хрупким, словно от одного неосторожного движения он мог разбиться вдребезги. Мафиози крепко сжал челюсти. Его руки обхватили парня еще сильнее, вжимая его в себя – будь у него физическая возможность буквально растворить этого человека в своем теле, сделав частью себя, он бы не задумывался ни секунды.
И всё же, несмотря на всю свою стальную хватку, эти сильные руки обнимали Пича с невероятной, трепетной нежностью.
– Поедем домой? Там я тебе всё расскажу. Обещаю, всё-всё.
Он услышал тихий, едва различимый всхлип, и парень в его руках кивнул, не отрывая лица от его груди. На губах Ти появилась мягкая, теплая улыбка. Он чуть ослабил хватку и с бесконечным умилением заглянул в покрасневшие, полные слез глаза своего мужа.
Помнит его мозг прошлое или нет – не имело значения. Факт оставался фактом: этот человек безумно ему нравился.
– Возвращаемся домой.
******
Вскоре роскошный черный автомобиль мягко затормозил у парадных дверей особняка. Тиракит вышел из салона первым. На его лице играло привычное мрачное и недовольное выражение, а уголки губ были раздраженно опущены. Следом за ним с другой стороны машины вышел Пич. Он выглядел вполне собранно, если бы не припухшие, покрасневшие глаза, недвусмысленно выдававшие недавнюю истерику.
Моок и Марн, которые преданно дожидались возвращения отцов у входа, синхронно замерли. Два подростка переглянулись между собой, и их лица мгновенно стали не по-детски суровыми и серьезными.
– Дэдди довел папу до слез! – едва слышно, на грани ультразвука прошептала младшая сестра, обращаясь исключительно к брату. – Я же говорила тебе, что дэдди обязательно заставит папу плакать!
– Мы еще не знаем всей ситуации, не делай поспешных выводов, – тихо оборвал её Моок, хотя его собственный взгляд потемнел от едва сдерживаемого гнева.
– Да тут и думать нечего! У папы глаза опухли, а у дэдди лицо – краше в гроб кладут. Даже если они не ругались, это значит, что дэдди до сих пор ничего не вспомнил про папу. Ну и как папе после этого не плакать?!
– Я сам сначала всё разузнаю. Не смей заранее винить дэдди.
– О чем вы тут шепчетесь, дети? – раздался мягкий голос Пича.
Брат с сестрой одновременно вздрогнули и округлили глаза. Убедившись, что родители смотрят на них лишь с легким, добродушным любопытством и явно не расслышали тайный заговор, подростки синхронно и облегченно выдохнули.
– Никаких секретов, папа, – мгновенно сориентировался Моок. На его лице тут же расцвела безупречная, вежливая улыбка, и он снова превратился в идеального, послушного старшего сына. – Куда вы ездили? Почему так поздно вернулись?
– Ваш дэдди ездил в больницу на плановый осмотр, – абсолютно естественно и непринужденно соврал Пич. Эту версию они с Тиракитом детально обсудили и утвердили еще по дороге домой, специально чтобы не тревожить детей. – Но доктор сказал, что он полностью здоров, так что причин для беспокойства нет.
Моок внимательно всмотрелся в лицо отца, словно проверяя его слова на прочность, после чего спокойно кивнул:
– В таком случае, папа, дэдди, идите примите душ и отдыхайте. Вы наверняка жутко устали с дороги.
Договорив, мальчик вежливо наклонил голову, а затем крепко взял за руку младшую сестру, которая уже набрала в легкие воздуха и явно собиралась высказать отцу всё, что о нем думает. Не дав девчонке вставить ни слова, Моок поволок её в сторону их комнат.
Марн яростно зыркнула на брата, всем своим видом выражая бурный протест. Однако Моок лишь еще крепче сжал её ладонь в своей и ровным, не терпящим возражений тоном приказал ей замолчать.
– Мы должны изменить стратегию! Надо взяться за воспоминания дэдди посерьезнее! – донеслось из глубины дома.
Но ни Пичъярат, ни Тиракит не услышали воинственного шепота детей. Они вдвоем вышли на просторную террасу на заднем дворе. Вокруг ровными рядами высились вековые деревья; раскидистые кроны дарили этому месту уединение и покой. Солнце уже давно ушло за горизонт, и в сгустившихся сумерках веял легкий, прохладный ветерок, спасавший от дневного зноя.
Пич первым опустился на большую деревянную скамью. Он отрешенно и молча уставился на темные силуэты деревьев.
– Ты успокоился? – негромко спросил Ти. Его глубокий, бархатистый голос прозвучал на удивление мягко, словно он пытался утешить испуганного ребенка, а в глазах читалась неподдельная тревога.
Молодой фотограф поднял голову и едва заметно улыбнулся. Он слегка стукнул ладонью по сиденью рядом с собой, приглашая мужа сесть ближе.
Мафиози послушно сел. Его взгляд намертво приковался к лицу мужа, бережно и осторожно изучая каждую черточку. Пич лишь мягко улыбнулся, сделав вид, будто не замечает этой пристальной, почти осязаемой фиксации на себе, и заговорил спокойным, размеренным тоном:
– Прости, что напугал тебя. Когда мне сказали, что ты поехал в больницу, у меня внутри всё перевернулось от страха. Я даже не догадался сначала позвонить и спросить, что стряслось... Устроил переполох на ровном месте.
– Ты до сих пор боишься насилия? – внезапно вырвалось у Тиракита.
Пич резко вскинул голову. Его круглые глаза широко распахнулись, в них смешались шок и безумная, робкая надежда:
– Кхун Ти... Ты что, вспомнил?!
На этот раз замер уже сам Тиракит. В его груди болезненно ёкнуло. Тяжелое, удушливое чувство вины волной разлилось по телу, докатившись до самых кончиков пальцев, так что ему пришлось несколько раз сжать и разжать кулаки, чтобы унять эту внезапную дрожь. Его голос сипло прервался, полный глухого отчаяния:
– Нет. Я всё еще не помню.
Искорки надежды в глазах Пича медленно угасли. На милом лице промелькнула тень глубокого разочарования, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки. Эмоции исчезли, уступив место привычной мягкости и безмятежному спокойствию, а на губах снова заиграла легкая, расслабленная улыбка.
От этой его покладистости Тиракит разозлился еще сильнее – теперь уже на самого себя. Он крепко сдвинул брови, а в его острых дымчато-серых глазах вспыхнуло яростное недовольство.
– Да разозлись ты наконец на меня! Накричи, выскажи всё, что думаешь, сделай хоть что-нибудь, чтобы тебе стало легче! Сорви на мне свою злость! – резко, с явной досадой в голосе потребовал мафиози.
Пич, глядя на этот эмоциональный взрыв, лишь тихонько рассмеялся, даже не думая обижаться в ответ:
– С чего бы мне на тебя злиться? Ты ведь не специально забыл наше прошлое.
– Но тебе ведь больно! – тут же возразил Ти, упрямо насупившись и недовольно поджав губы. Он защищал интересы Пича перед самим собой с такой неистовой силой, словно боролся за высшую справедливость. – Я причинил тебе боль. Ты имеешь полное право ненавидеть и отчитывать меня. И я готов понести за это любое наказание, готов загладить вину!
– Не нужно мне никаких искуплений, – Пич снова мягко рассмеялся, но натолкнувшись на требовательный, выжидающий взгляд серых глаз, покорно поднял руки вверх и покачал головой. – Ладно-ладно. Мне действительно бывает немного грустно, но я правда не злюсь на тебя. Пожалуйста, не изводи себя этим.
Конец фразы Пич произнес с едва уловимой, трогательной лаской в голосе. Его большие, чистые глаза смотрели прямо в душу, доказывая абсолютную искренность каждого слова. Суровое лицо молодого мафиози начало медленно оттаивать, но он по-прежнему не отводил взгляда от парня ни на секунду.
– Тебе правда... нормально от того, что я тебя не помню? Неужели тебя совсем не задевает, что все наши общие воспоминания просто стерлись?
Этот вопрос Тиракита сорвался во тьму, подхваченный прохладным ночным ветром. В этот миг грозный и жестокий мафиози, стоящий на вершине пищевой цепочки и повелевающий сотнями жизней, растерял всё свое величие. Его голос, который он изо всех сил пытался сделать холодным и ровным, дрожал от скрытой обиды, упрямого нежелания мириться с реальностью и глубокой, затаенной скорби.
Парадокс заключался в том, что забыл всё именно он, но чувствовал себя так, словно это его бросили и предали в этом пустом мире.
Пич забрался на скамью с ногами, обнял свои колени руками и поднял взор к ночному небу, где сквозь дымку уже проступали первые робкие звезды.
– Мне просто одиноко, – неторопливо, с легкой ноткой щемящей тоски выдохнул фотограф. – Воспоминания о нашем с тобой прошлом для меня – самое дорогое сокровище. Они настолько бесценны, что я бы не променял эти годы ни на какую другую жизнь. И то, что теперь в этом огромном мире я остался единственным хранителем нашего прошлого... от этого действительно становится очень одиноко.
Ти оцепенел. Он не мог оторвать глаз от профиля сидящего рядом человека. В этой позе, с поднятым к небу лицом, Пич казался таким хрупким и невесомым, будто мог в любую секунду раствориться в прохладном ночном воздухе. Мафиози было банально страшно моргнуть. Но когда Пич повернулся и их взгляды встретились, в глазах парня плескалось столько безграничной, концентрированной любви, что они буквально засияли, отражая мягкий свет неоновых ламп дома.
У Тиракита на мгновение перехватило дыхание.
– Но вместо того, чтобы оплакивать то, что уже исчезло, я хочу сосредоточиться на нашем настоящем, – Пич осторожно протянул руку вперед. Он словно не решался коснуться мужа открыто, поэтому лишь едва ощутимо прижался подушечками своих длинных изящных пальцев к пальцам Ти. – Мы не можем вернуть старую память, но мы можем заменить её новыми воспоминаниями. Теми, что мы создадим вместе с тобой с чистого листа. Вопрос лишь в одном: хочешь ли ты строить это новое будущее вместе со мной, кхун Ти?
Мафиози едва заметно шевельнул ладонью, и их пальцы крепко переплелись в замок. И хотя это было лишь мимолетное, едва заметное касание рук на деревянной скамье, то обжигающее тепло, которое мгновенно хлынуло через этот контакт, лавиной затопило грудную клетку мужчины. Сердце зашлось в бешеном, горячем экстазе.
– Я никогда не оставлю тебя одного в этой темноте, – твердо и ровно произнес Тиракит. Его слова прозвучали как нерушимый, высеченный на камне обет. Острый взгляд его серых глаз был наполнен такой сокрушительной, первобытной искренностью, что это было равносильно священной клятве верности перед алтарем. – Будь со мной. Оставайся со мной до самого моего последнего вздоха.
