Алый бархат твоей крови

Зелёная поляна была застелена туманом, словно облако упало с небес. Корра ступала по ней босыми ногами. Один шаг. Второй. Третий. В теле была такая легкость, что, казалось бы, она почти летала. Она смеялась, рассекая поляну прыгучими шагами. Как ребенок, хотя она и была сейчас в облике ребенка. Маленькая девчушка, которой она уже давно себя не чувствовала. Хрупкая, но счастливая и беззаботная. — Корра. — внезапно окликнул голос. Знакомый до боли. — Аанг! — она радостно обернулась, застыв перед ним, глядя снизу вверх наивными глазами. — Где я? Тот улыбнулся, по-отцовски погладив ее по голове. И Корра снова захихикала. — Ты там, где нет страха. Там, где всегда покой. Ты победила кошмар, столкнувшись с ним лицом к лицу. Корра почувствовала позади себя чье-то присутствие и тут же обернулась. Перед ней стоял Амон. Смотрел прямо в упор, сквозь узкие прорези для глаз. Но Корра не испугалась. Схватила его за руку и улыбнулась. — Теперь мы друзья. И Амон вдруг стал меняться. Прямо на глазах он превратился в ребенка. И маска, которая до этого прятала его лицо, свалилась на пол. Исчезла в облаке густого тумана. Перед ней стоял мальчик лет четырнадцати. Тот самый, который вел ее сквозь метель. С таким же высоким хвостом, как у нее. И карими, блестящими глазами, в которых застыло неподдельное удивление: — Ты… Корра снова улыбнулась, а затем видение начало расплываться. В нос ударил запах сырости и чего-то горелого. Она открыла глаза, но перед ними все ещё была тьма. Воспоминания о недавно произошедшем догоняли ее с опозданием, но она все же вспомнила. Пещера, водопад, Амон… разговоры. А потом она уснула. — Вот черт… Ноатак? — окликнула она вслух, не сразу понимая, что произнесла его настоящее имя. Но он откликнулся. С лёгким недовольством: — Не надо так кричать. Она немного пристыженно замолчала, пока поднималась с земли. Видимо, он все это время сидел и ждал, когда она проснется. Так странно. Он даже не попытался отнять ее последнюю магию? Корра осторожно проверила, подчиняется ли ей все ещё воздух. И он подчинился. Лёгкое дуновение ветра пронеслось по туннелю. Амон это, конечно же, заметил, но похоже решил оставить без комментариев. — Нам пора. Если хотим выбраться отсюда. Корра тут же встала вслед за ним, кутаясь в его рубашку. Во сне она здоровски успела замёрзнуть. Так что движение точно сейчас не помешает. — Ты знаешь, куда мы идём? — спросила она, неспешно переставляя ноги. От него пришлось только короткое и понятное: — Да. После сна было немного легче двигаться. Но чем дольше они шли, тем сильнее Корра чувствовала жажду и голод. Какой сегодня день? Что сейчас: закат или рассвет? В этом мраке она совсем потеряла ориентиры. А тем временем желудок решил исполнить серенаду, заурчав на всю округу. Она прижала ладонь к животу, пытаясь приглушить этот звук хоть немного. Но тот не собирался молчать, недовольный отсутствием еды. — Далеко нам ещё? — проныла она, когда они прошли ещё метров четыреста. — Нет. И Корра замолчала, решая все же дождаться конечного пункта назначения. Хоть она и не представляла, куда они идут, чутье подсказывало, что они двигаются в нужном направлении. Откуда у нее такая уверенность, она и сама не знала. Наконец, пройдя ещё немного, Корра заметила в конце тоннеля мягкий, дневной свет. Выход был уже близко. И она ускорила шаг, на радостях несясь к нему. Но чем ближе подходила, тем сильнее по ногам бил холодный воздух. Там явно было холоднее, чем в пещере. А она без сапог и в одной рубашке Амона. Без магии огня она не могла согреться, а пара шагов по снежным сугробам гарантировали ей как минимум лихорадку. Потому она замедлилась. Чем ближе они подходили к выходу, тем сильнее Корра краснела. Сначала свет упал на ее ноги, полностью оголив покрытые гусиной кожей щиколотки. А затем показались ее бедра, живот и грудь, которая острыми пиками просвечивалась сквозь чужую черную рубашку. Корра обняла себя за плечи, чтобы скрыть этот неловкий момент. Но от этого он стал ещё более очевидным. Амон же был почти полностью одет. Из-под его накидки лишь торчали голые руки, а торс и все остальное было плотно закрыто одеждой. Везёт же ему. А ей теперь стыдно. Находиться перед главным врагом в таком виде - апофеоз неловкости. За пределами пещеры тем временем завывал ветер. Корра поежилась, когда снег упал на ее голые ноги. Она не сможет идти. Даже при том, что она выросла на Южном полюсе и привыкла к холоду, сейчас она была слишком раздета. Обморожение - это минимум, что может случиться с ней в таком виде. И Амон это понимал. Пока Корра смотрела вперёд с недоверием, он подошёл ближе и слегка наклонился к ней. Она не вздрогнула, просто удивилась. — Обними меня, Аватар. — это была не то просьба, не то приказ. Сложно было понять. Корра растерялась. Она хотела возмутиться, сказать что-то стыдливое, отказаться, но понимала… сейчас он - ее единственный шанс. Уставшая после дней пути, раздетая, замёрзшая и голодная… оставь он ее здесь, и к следующему вечеру Аватар вновь переродится. Выбора не было. Она неуверенно отняла руки от своей груди и закинула одну ему на плечо. В тот же миг сильные мужские руки подхватили ее и Корра сильнее вцепилась в его накидку, чувствуя, что под ней ничего нет, кроме перекатывающихся мышц. Ноатак был действительно в хорошей форме, это Корра заметила сразу, когда впервые увидела его. Для нее, отдающей огромную часть своей жизни тренировкам, было сразу понятно - он силен. Но сейчас эта сила не пугала. Она согревала, прижимая к себе. Корра чувствовала, как бьётся его сердце. Ровно, методично, слабо… и мысленно считала удары, пока холодный ветер дул ей в лицо. Он нёс её быстро, перепрыгивая сугробы, иногда подмораживая снег под ногами, чтобы не провалиться. Корра впервые видела его магию воды в деле — и, если честно, было на что посмотреть. Она уже почти не надеялась добраться до тепла, когда на горизонте показался дом. Маленький, занесённый снегом, почти неотличимый от холма. Корра знала эти места — но эту хижину видела впервые. Амон шёл к нему так, будто возвращался после долгой отлучки. Дверь поддалась с лёгкостью привычной руки. Внутри пахло старой шкурой, сушёной рыбой и пылью. Не брошено — скорее, редко посещаемо. Он поставил её на ледяной пол, и Корра тут же забралась на топчан, поджав ноги и обхватив их руками. В такой позе было чуть теплее. — Это твой дом? — спросила она. Амон замер у двери, окинул взглядом комнату. В нём не было ностальгии. Скорее, усталая привычность. — Да. Он перевёл взгляд на неё. Корра поймала его — и поспешно одёрнула подол рубашки, которая задралась выше, чем следовало. На щеках вспыхнул румянец. Амон отвернулся первым. Начал расстёгивать накидку. — Ты что делаешь? — Корра тут же возмутилась, опустив взгляд на свои ноги. Сжала ладонью ступню, нервно. Ещё ни один мужчина перед ней не раздевался. Ну, кроме Мако. Тот же был абсолютно спокоен. Ткань зашуршала, а потом приземлилась на стол. — Тебе что-то не нравится? — Нет, просто… — Корра запнулась и замолчала, не в силах продолжить реплику. И это разозлило. — Агх! Ты невыносим! Амон снял маску и она услышала, как та легла тяжёлым грузом поверх накидки. Но взгляд так и не решилась поднять. Все это было уже слишком. Слишком непривычно, странно, почти интимно. Сидеть на постели своего злейшего врага полураздетой, в его рубашке, пока он абсолютно спокойно раздевался рядом. Корра не знала, что думать и чувствовать сейчас по отношению к нему. Он лишил ее магии, угрожал ей, преследовал ее и ее друзей. И она должна его ненавидеть. Но почему-то ненависти не было. Она даже не заметила, когда он вдруг подошёл к ней. И его теплая накидка опустилась на замёрзшие плечи, поверх рубашки. Кожу тут же пробрало дрожью от внезапного приятного согревания. Корра сжала ткань, притянув ее ближе. Но голову все также не поднимала. — Спасибо… — пробурчала она. Он отошёл. И лишь тогда девушка позволила себе взглянуть на его фигуру. В тусклом свете, что лишь слегка проникал в комнату, его тело сразу показалось ей мощным и рельефным. Впервые перед ней стоял не Амон, перед ней стоял мужчина, чьи волосы она теперь могла разглядеть. Чье лицо теперь не прикрывала маска и его суровые черты она видела без отвратительного фальшивого шрама. Он был не уродлив, как она себе раньше представляла. Совсем наоборот. Если бы она не знала его, могла бы даже посчитать симпатичным. “О чем я думаю?” — мысленно отдернула она себя, но смотреть не перестала. А Ноатак, словно почувствовав этот пристальный взгляд, повернул к ней голову. Глаза в глаза. И ее смущение разгорается ещё сильнее. — Тебе… не холодно? — немного неуверенно спросила она. Язык не слушался. Она замёрзла, смущена и полностью дезориентирована. Амон ответил коротко. Как всегда: — Переживу. — и подошёл к печи. Рядом лежали дрова, которые он начал загружать внутрь. Затем чиркнули спички, но огонь не последовал. Искра не загорелась. Он попробовал ещё раз. И еще. Но все тщетно. Корра это заметила. Огонь им действительно был необходим, ведь на улице все также выл ветер и мела завирюха. Поэтому, когда в тишине в очередной раз послышался бесполезный чипк, она поднялась и подошла к нему. — Дай я попробую. — протянула руку она. И Амон на секунду замер, взглянув на нее недовольно. Без маски на его лице наконец-то можно было видеть какие-то эмоции. Это так необычно, но так успокаивающе. Не сразу, но он все же протянул ей спички и отошёл, выпрямившись. Корра присела у печи и взяла спичку. Полоснула ею по шероховатому покрытию и тут же подула. Струя воздуха раздула огонь, перекинув его на сырые поленья. С помощью магии воздуха она поддерживала огонь, защищая его от сквозняка и затухания. И наконец, он разгорелся. Она победно улыбнулась, оглянувшись через плечо. Ноатак все это время смотрел на нее, но в этот раз она не смутилась. — Есть чем поживиться? — спросила она с энтузиазмом победителя. Но тот сухо указал рукой на висящий под потолком букет сушёной рыбы. Корре хотелось бы чего-то другого. Чего-то горячего, например, супа из моллюсков или маминой похлёбки. Но выбора ей не дали. И она обречённо потянулась за рыбой. Пришлось встать на носочки и опереться на стол, от чего рубашка, которая итак едва прикрывала ее бедра, задралась вверх, оголяя округлые ягодицы. Она этого даже не заметила. Слишком была сосредоточена на том, чтобы закинуть хоть что-то в рот, после почти суток без еды. Наконец, непослушная рыба оказалась в руках. Корра обернулась, держа ее на весу, и тут же принялась чистить. Даже не заметила, как на нее смотрел Амон. А в его взгляде что-то значительно переменилось. Блеснуло в полутьме опасным огоньком. Но когда она подняла взгляд, это маленькая искра уже растворилась. — Будешь? — отрывая кусочек рыбы, протянула она. Все это выглядело почти забавно. Похоже на пикник посреди метелицы. Амон взглянул на рыбу и неспешно потянулся за куском. Их пальцы встретились. Всего на мгновение, но Корра почувствовала, как по руке пробежали мурашки. Он бросил рыбу в рот и принялся напряжённо жевать твердый кусок. Сейчас он выглядел почти как обычный человек. А Корра только лишний раз убедилась, что она не отравлена. И со спокойной душой принялась есть. А ела она громко, почти чавкая, от чего Амон, усевшийся на топчан, то и дело зыркал на нее. — Ты специально это делаешь? — наконец заговорил он, с явным, неприкрытым раздражением. Корра замерла с полным ртом еды. — Делаю фто?.. — она искренне не поняла, что не так. А он лишь вздохнул, покачав головой. — Ты ведёшь себя, как ребенок. — О, ну извините, мистер взрослый, — фыркнула она, наконец прожевав и проглотив с жадностью соленый кусок. — Я голодная, как собака. Почти сутки ничего не ела. А ты хочешь, чтобы я соблюдала этикет? Амон сжал челюсть, но промолчал. Корра проследила за этим жестом и уголок ее губ пополз чуть вверх. Почему-то ей нравилось его раздражение. Это раздражение было таким настоящим, неподдельным. Что так и хотелось побесить его сильнее. Но она все же не рискнула играть с огнем. Вместо этого взглянула в окно. Снег сыпал стеной, полностью заслоняя собой горизонт. Сумерки накрывали темным одеялом. И Корра почувствовала, как рядом с горящей печью усталость накрывает с головой. Но топчан был занят им. А спать на холодном полу равняется неминуемым переохлаждением. Ноги итак были ледяными. — Сколько мы ещё будем торчать здесь? — бросив на стол рыбий хребет, спросила она. — Пока пурга не утихнет. — тут же ответил Ноатак. И это было логично. Учитывая ее положение и то, как она зависела от его одежды, направляться куда-то сейчас было бы самоубийством. Она итак очень далеко отошла от Южного полюса и своего поселения. Кстати, об этом. Ее вдруг посетил вопрос. — А почему твой дом так далеко от Северного полюса? Ты ведь родом оттуда? Глупо было вот так спрашивать. И она не надеялась на ответ, но Амон дал его. После секундной заминки, которая казалась красноречивее любых слов: — Я построил эту хижину, когда сбежал от отца. Мне некуда было идти, я был ещё ребенком, поэтому я прятался и ночевал в пещерах, а днём строил стены и крышу. Тот самый сон в пещере. Так вот почему она видела его… он оставлял свою ци в этих местах. — Сколько тебе было лет? — уже более тихо спросила она. — Четырнадцать. Корра вскинула брови, и в расширенных зрачках мелькнуло сострадание. Она представила его: того самого мальчика, которого она видела в своих снах, в одиночестве сидящего за этим столом и поедающего сушёную рыбу. В тишине, которую прерывала только завирюха. И ей стало как-то паршиво. Одиноко где-то глубоко внутри. Амон заметил это. И нахмурился. Ему совсем не хотелось сейчас вспоминать свое прожженное болью детство. Вспоминать лицо матери, которую ему пришлось оставить, лицо своего брата. Они снились ему в позабытых грёзах, гонимые уставшим разумом. Потерянные беззаботные дни, когда они играли с Тарлоком в прятки, лепили снеговиков, бросались снежками. Были просто детьми с Северного Полюса. Когда все это обернулось кошмаром? Бесконечными пытками животных, которые кряхтели, извиваясь от боли, рассказами о мести, которую они должны были совершить во имя отца. И его сдавшими нервами, которые оборвались на периферии его взросления. Сначала он искренне пытался угождать отцу. Его руки слушались его строгий, безумный голос, считали, что поступают правильно, ради семьи. Но чем старше становился Ноатак, тем сильнее росло в груди отторжение. Омерзение к самому себе, ко всему, что он делал на бесконечных ночных вылазках. Последней каплей стало то, что отец заставил их пытать друг друга. Тот день сломил все, внутри разверзлась такая злость, что он впервые воспротивился. Направил свое самое страшное оружие на того, кто дал ему его. Кто взрастил в нем этого монстра. «Не трогай его.» — собственные слова звинели в ушах отголосками. Он помнил, как отец был поражен, как был в ярости, когда он заступился за Тарлока. Он ненавидел магию, ненавидел все, что наделяло его этой силой, и даже саму судьбу. Тогда он сбежал. Брел одинокой поступью через снега, через горы и равнины. Прятался в пещерах и не мог найти себе пристанище. Ему хотелось уйти как можно дальше от всего, что напоминало ему о боли, которую не с чем было сравнить. Поэтому он ушел на другой край Земли. На Южный полюс, где его точно не смогли бы найти ни отец, ни брат, ни кто-либо еще. А теперь он стоял в этой хижине снова. Уже взрослым мужчиной, который все ещё с замиранием сердца вспоминал о своем прошлом. И больше всего ему не хотелось сейчас одного: — Даже не думай меня жалеть. Корра вздрогнула, почувствовав что-то опасное в его голосе. Что-то подавляющее. И злость подступила защитной волной: — И не собиралась. Кому ты вообще сдался? — она демонстративно повернулась к нему в профиль и облизнула соленые руки. Привкус горьковатый, неприятный. Но по крайней мере желудок больше не урчал. Только злость все также закипала внутри, неприятно сжимаясь в груди. — Тоже мне пуп земли. Планета вокруг тебя не крутится, между прочим. — Правда? Тогда отдай мою одежду. — голос опустился ещё ниже. Корра мелькнула прищуренный взгляд. Внутри так и подмывало сказать «Да забирай!», но что это даст? Оставит ее абсолютно голой посреди ледяной хижины на краю света. Гордость кричала сделать именно это, но здравый смысл и сводящий суставы холод Южного полюса заставили её сжать зубы и промолчать. Наступившая тишина в хижине была липкой и неприятнгй. Было слышно только, как трещат дрова в печи и воет ветер, пытаясь пробиться сквозь все проталины и щели. Корра кожей чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий, знающий, что он победил в этом раунде. — Вот и помалкивай, — негромко, без злобы, но с абсолютным превосходством произнес Ноатак. Скрипнул топчан. Корра краем глаза увидела, как он поднялся. Внутри всё напряглось: неужели действительно подойдёт и заберёт рубашку? Сердце заколотилось о рёбра. Но Ноатак лишь прошел мимо и подошёл к печи, поворошил угли длинной кочергой и подбросил ещё пару поленьев. В комнате стало чуть светлее, и отблески пламени заплясали на его широких плечах. — Ложись, — бросил он, не оборачиваясь, и указал подбородком на освободившийся топчан. — А ты? — буркнула Корра, всё ещё не двигаясь с места. Ноги уже окончательно онемели от ледяного пола, а усталость навалилась с такой силой, что перед глазами плыли тёмные пятна. Хотелось поддаться, лечь. Но она все ещё не решалась. — Моё присутствие мешает твоему аватарскому величеству спать? — в его голосе снова проскользнула эта сухая, раздражающая ирония. Он сел прямо на край стола, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. — Пол ледяной. Может я и собирался тебя уничтожить, но твоя кончина от обморожения в мои планы не входила. Ложись. И Корра сдалась, дважды повторять ей не пришлось. Чувствуя себя ужасно неловко под его пристальным взглядом, она быстро добежала до топчана и забралась на него с ногами. Старая шкура, брошенная сверху, хранила тепло его тела, и Корру тут же обдало запахом старой шкуры и чем-то почти неуловимым неуловимым мужским. Так странно и интимно одновременно. Ведь это была его кровать, на которой он провел свою юность и, возможно, ещё не одну ночь уже будучи взрослым. Интересно, каким он был в ее возрасте. Были ли у него длинные волосы или он отрезал их в попытках вернуть себе контроль над своей жизнью и полностью разорвать все нити прошлого? Плакал ли он по ночам, вжимаясь в эту шкуру, от одиночества, поедающего изнутри? Мечтал ли, чтобы кто-то разделил с ним это скромное ложе и согрел тело и душу хотябы на один миг? Был ли он таким же, как Корра? Она свернулась калачиком, пытаясь натянуть подол его рубашки на ледяные колени. Эти вопросы были такими очевидными, что даже не требовали ответов. Теперь не требовали, после того, как она встретилась с его духом лицом к лицу. Ноатак молча наблюдал за её попытками согреться, не сводя пристального взгляда. В полумраке хижины его лицо казалось высеченным из камня, почти безэмоциональным, но в глазах снова зажёгся тот самый опасный огонёк, который она заметила ещё во время ужина. Пропасть между ними никуда не делась — она просто сузилась до размеров этой маленькой комнаты. Он неоднократно проводил параллель между ними в своей голове. И его раздражало то, о чем он не был в силах врать себе: они были похожи. Слишком сильно похожи в своей судьбе и своем злом роке. Он узнавал в ее телодвижениях, в ее мимике и в ее словах когда-то давно зарытую версию своего "Я". Далёкую, от которой он отказался в пользу Амона — человека без лица, со лживым прошлым и туманным будущем. Сейчас она лежала на этом топчане, как болезненное напоминание о нем самом. И он, как бы сильно не злился, не мог отвести взгляд. — Ты так и будешь сидеть там и смотреть на меня? — тихо спросила она из-под воротника, не выдерживая этого психологического давления. Ноатак медленно поднялся со стола и сделал шаг к топчану. Ее сердце замерло. Ещё шаг. И ещё. И вот он ложится рядом, прижимаясь к ее спине. Она застыла, не в силах пошевелиться. Его дыхание обдало ушную раковину, пустив по телу дрожь. А потом широкая ладонь сжала ее плечо. — Не дрожи. — приказал он, но она не могла. Сердце тут же забилось чаще, а по телу пронеслась странная волна жара. Не болезненного, приятного. Она вздохнула, слишком громко, чтобы скрыть этот вздох от него. — Что ты делаешь? — Разгоняю твою кровь. — Не надо… — её пугало то, что жар отдавался во все конечности и какой-то лёгкой истомой опускался к низу живота. Она ещё никогда не чувствовала ничего подобного. Ей хотелось оттолкнуть его, ударить, сбежать, но тело её не слушалось. И дело было вовсе не в магии крови — Ноатак едва заметно направлял её потоки, но не удерживал её силой. Это её собственное сердце разгоняло этот непривычный, пугающий жар, заставляя кожу покрываться мурашками там, где его грудь касалась её лопаток через тонкую ткань рубашки. — Надо, — его голос у самого её уха провучал как низкий, вибрирующий рокот. — Ты замёрзла. Твоё тело слишком слабое, чтобы сопротивляться холоду Юга. Его ладонь медленно скользнула чуть выше. Совсем немного коснулась шеи. Корра судорожно втянула носом воздух. Его рука была огромной, мозолистой и надёжной — рука мужчины, который привык брать то, что хочет. Разница в двадцать три года сейчас ощущалась как никогда остро. Корра чувствовала себя глупой, неопытной девчонкой, попавшейся в капкан к хищнику. Она привыкла решать все проблемы кулаками, но против этой тихой, обволакивающей нежности у неё не было оружия. — Пусти… — жалобно, почти шёпотом попросила она, растеряв всю свою недавнюю спесь. Ноатак на секунду замер. Он почувствовал, как бешено колотится её пульс под его пальцами. В полумраке хижины он сверху вниз посмотрел на её растрёпанные тёмные волосы, на беззащитно приоткрытые губы и понял, что эта девчонка будит в нём то, что он похоронил в этих снегах долгие годы назад. Он не отпустил её. Вместо этого он прижал её к себе ещё ближе, утыкаясь носом в её макушку, и его хватка на её руке стала чуть крепче, властнее. — Спи, Корра, — тихо сказал он, впервые назвав её по имени, а не титулом. — Я не трону тебя. И почему-то впервые ей захотелось верить ему. Что изменилось? Почему он стал совсем другим? Корру мучили эти вопросы, но они таяли в тепле, которое отдавало его тело. Поленья в печи трещали и убаюкивали, и она в какой-то момент уснула, вопреки попыткам противиться сонливости. Просто провалилась в забытие. В этот раз ей не снилось ничего. Только черная пустота перед глазами, которая заставляла все тело расслабиться вопреки холоду. Она чуть ворочалась во сне, тихо посапывала, иногда вздыхала. Но Амону это совсем не мешало. Наоборот. Он смотрел на эту девчонку с интересом паука, в чью паутину случайно залетела стрекоза. Он знал, что она может выпутаться в любую секунду, знал, что она опасна. Она все ещё была помехой на его пути, но он ничего не предпринимал. Потому что сейчас, в этой хижине, они были не Амоном и Аватаром. Не лидером повстанцев и защитником магов. Они были двумя людьми, попавшими в самый центр погодного ненастья и пытались обогреться и выжить. Ноатак слишком хорошо знал, как это тяжело сделать в одиночку, чтобы бросить ее напроизвол судьбы или напасть пока она спит. Даже у него была честь. Даже у него были принципы. И убивать ее означало бы предать все, за что он боролся.