My beloved hyung

Ночная улица встретила их прохладой и запахом мокрого асфальта. Недавно прошёл мелкий дождь - такой тихий, что в школе его не было слышно. Теперь капли собирались на листьях клёнов и падали в лужицы с мягким, успокаивающим звоном. Оранжевые фонари отражались в воде, и казалось, что весь тротуар усеян осколками тёплого света. Чонгук шёл немного позади, на полшага, как напуганный щенок, который ещё не решил, можно ли доверять человеку, взявшему его на руки. Его кеды шлёпали по лужам, иногда попадая в особо глубокие, и тогда он тихо ойкал, но не замедлял шага. Сокджин сбавил темп, чтобы идти рядом, и краем глаза наблюдал за спутником. Людей на улице было мало. Изредка проходили пары, прижимающиеся друг к другу под зонтами, или одинокие офисные работники, спешащие к станции метро. Никто не обращал внимания на двух школьников в форме. Сокджин чувствовал непривычную лёгкость - словно с него сняли тяжёлый плащ, под которым он прятался все эти годы. - Джин-хён, - вдруг сказал Чонгук. Голос его звучал тихо, с хрипотцой после слёз. - А ты правда не побрезговал? Я весь мокрый и… - Ты не мокрый. Ты просто немного взъерошенный, - перебил Сокджин. - И нет, я не побрезговал. Я же сам тебя обнял, забыл? Чонгук покраснел. Даже в оранжевом свете фонаря было видно, как его щёки заливаются румянцем. - Я просто… обычно никто не хочет ко мне прикасаться. Я сам не знаю почему. Может, запах плохой? Или я некрасивый? Или... Сокджин остановился. Он повернулся к Чонгуку и внимательно, серьёзно посмотрел на него. Взгляд скользнул по лицу: от лба, прикрытого влажной чёлкой, до подбородка с едва заметной родинкой. - Чонгук-и, - сказал он очень спокойно. - Ты, наверное, в зеркало не смотришься? Потому что тот, кто говорит, что ты некрасивый, либо лжёт, либо ослеп. Ты красивый. Очень. Чонгук открыл рот, потом закрыл. Он явно не знал, как реагировать на такой прямой комплимент. Его руки нервно теребили край жилета. - Это… это ты просто добрый, - пробормотал он наконец. - Я не добрый, - усмехнулся Сокджин. - ... Забудь. Пойдём, нам туда. Он показал на вывеску "merry go round " - неоновую, с крутящейся лошадкой, которая мигала розовым и голубым. Кафе находилось в цокольном этаже старого здания, но внутри было уютно: красные кожаные диваны, деревянные столы, абажуры из цветного стекла. Из открытой двери доносилась джазовая музыка. Они спустились по трём ступенькам и вошли. Колокольчик на двери звякнул. Внутри почти никого не было - только пара студенток у окна с ноутбуками и мужчина в очках, уткнувшийся в книгу в углу. За стойкой стояла девушка лет двадцати с короткой стрижкой и веснушками. Она улыбнулась вошедшим и помахала рукой. - Сокджин-ши! Давно вас не было. Опять после дополнительных? - Здравствуйте, Соён-нуна, - кивнул Сокджин. - Да, задержался. Можно нам самый дальний столик? - Конечно, проходите. Как обычно - американо и чизкейк? А для вашего друга? - Я пока не знаю, - Сокджин повернулся к Чонгуку, который стоял на пороге, не решаясь зайти дальше. - Иди садись, я закажу. Чонгук неловко прошлёпал к дивану в углу. Он сел на самый краешек, положил руки на колени и замер, как на экзамене. Сокджин мысленно вздохнул - "ну почему он такой неуверенный?" - и подошёл к стойке. - Соён-нуна, принесите, пожалуйста, горячий шоколад с маршмеллоу и, наверное, кусочек брауни. И ещё - у вас есть салфетки влажные? - Есть. Сейчас всё сделаю. - Девушка бросила быстрый взгляд на Чонгука, потом на Сокджина, и понимающе улыбнулась. - Новый друг? - Можно и так сказать. Он расплатился картой и вернулся к столику. Чонгук так и сидел, не прикасаясь к меню, которое лежало перед ним. - Расслабься, - сказал Сокджин, усаживаясь напротив. - Это не допрос. Ты можешь говорить, можешь молчать. Можешь даже заплакать снова - я не буду против. - Больше не буду, - твёрдо сказал Чонгук. - Наплакался на месяц вперёд. - Это хорошо. Значит, у нас будет время поговорить о литературе. Чонгук скривился, но в его глазах уже не было отчаяния - только смущение и лёгкая усталость. - Ты серьёзно хочешь мне помогать? Из жалости? - Из жалости помогают один раз. Я предлагаю систематическую помощь, - усмехнулся Сокджин. - У меня есть расписание дополнительных занятий - я обычно занимаюсь в библиотеке до семи, потом иду домой или в театральный кружок. Могу в эти же часы подтягивать тебя по литературе. - Но тебе не будет со мной скучно? Я тупой… - Не называй себя так, - перебил Сокджин с внезапной резкостью. Чонгук вздрогнул. - Извини, но это важно. Если ты сам себя называешь тупым, другие поверят. Ты не тупой. Ты просто не понял тему. Это разные вещи. Чонгук опустил глаза. - Мои родители тоже так говорят. Что я не стараюсь. А я стараюсь! Просто у меня не получается. - Родители иногда ошибаются, - мягко сказал Сокджин. - Ты пробовал заниматься с репетитором? - Нет денег. Отец говорит, что репетиторы для богатеньких, а мы и так справимся. А мама постоянно на работе. Сокджин задумался. Он не хотел предлагать деньги - это было бы бестактно. Но он мог предложить своё время. - Тогда договорились. Я твой репетитор по литературе, и это бесплатно. Заодно проверю, умею ли я объяснять так, чтобы было понятно. Идёт? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Казалось, он пытается прочитать что-то в лице старшего - может быть, скрытый подвох или насмешку. Но лицо Сокджина было открытым и серьёзным. - Идёт, - выдохнул Чонгук. В этот момент подошла Соён с подносом. Она поставила перед Сокджиным чашку ароматного американо и тарелку с чизкейком, перед Чонгуком - огромную кружку горячего шоколада, украшенную взбитыми сливками и разноцветными маршмеллоу, и квадратик брауни. - Угощайтесь, мальчики. Если что - зовите. - Она подмигнула и ушла. Чонгук уставился на шоколад, как на инопланетный объект. - Это мне? Весь? - Весь. - Сокджин отпил глоток кофе. - Пей, пока горячий. И сладкое помогает от стресса - научный факт. - Ты просто хочешь меня успокоить едой. - И это тоже. Чонгук осторожно взял кружку обеими руками - они у него были крупные, с длинными пальцами, но двигались неуверенно, будто боялись раздавить хрупкую посуду. Он подул на пар, сделал маленький глоток. Его глаза расширились. - Вкусно, - прошептал он. - Очень вкусно. - Видишь? Мир не так уж плох, если в нём есть горячий шоколад с маршмеллоу. Чонгук не ответил. Он продолжал пить, маленькими глотками, иногда откусывая от брауни. Сокджин наблюдал за ним и чувствовал странную, почти материнскую нежность. Ему хотелось, чтобы этот парень улыбнулся по-настоящему - не нервно, не через силу, а открыто, счастливо. Он был уверен, что улыбка у Чонгука ослепительная. - Расскажи о себе, - предложил Сокджин, чтобы заполнить паузу. - Откуда ты? Чем увлекаешься? О чём мечтаешь? Чонгук отставил кружку и вытер губы тыльной стороной ладони - совсем по-детски. - Я из Пусана. Переехал в Сеул год назад, потому что отца перевели на новую работу. У нас тут маленькая квартира в Синчхоне, я каждый день езжу на метро почти час. Трудно привыкнуть - в Пусане было море, друзья,.. А здесь все такие быстрые, злые. Никто ни с кем не разговаривает просто так. - Со мной разговаривают, - заметил Сокджин. - Ты исключение. - Чонгук чуть улыбнулся. - А увлекаюсь… музыкой. Играю на гитаре, немного пою. Но стесняюсь. Думаю, у меня голос плохой. - Спой мне как-нибудь, я скажу, плохой или нет. Чонгук покраснел снова. - Нет, не сейчас! Я… я не могу перед незнакомыми. - А мы уже не незнакомые. Ты знаешь моё имя, я знаю твоё. Ты плакал у меня на плече - какое уж тут "незнакомые". - Это другое… - Чонгук спрятал лицо за кружкой. - Ладно, может быть, потом. А ты? Ты сказал, хочешь быть актёром. Почему? Сокджин задумался. Он редко говорил об этом, но сейчас почему-то захотелось быть честным. - Потому что в реальной жизни я всё время играю роль. "Холодного принца", "примерного ученика", "идеального сына". Надоело. А на сцене игра - это работа. Там можно плакать, кричать, смеяться, и никто не скажет "какой странный". Там все странные. Я хочу быть среди своих. Чонгук слушал, не перебивая. В его взгляде было что-то похожее на понимание. - Я тебя боюсь, - вдруг сказал он. - Чего? - Сокджин опешил. - Ты слишком хороший. Слишком красивый. Слишком добрый ко мне. Я боюсь, что это обман. Что завтра ты пройдёшь мимо и сделаешь вид, что не знаешь меня. - Не сделаю, - твёрдо сказал Сокджин. - Я не умею врать. И мне с тобой… интересно. Ты не такой, как все. - Какой «не такой»? - Чонгук склонил голову набок. - Ты настоящий. Ты не пытаешься понравиться, не притворяешься сильным, когда тебе плохо. Ты плачешь открыто. Это… храбрость, знаешь ли. Чонгук фыркнул. - Храбрость - это когда идёшь в бой. А плакать - это слабость. - Это самый глупый стереотип, который я слышал, - спокойно сказал Сокджин. - Плакать - это значит не бояться показать свои чувства. Многие люди годами носят в себе боль, потому что боятся показаться слабыми. А ты выплакал - и стало легче. Верно? Чонгук кивнул. - Вот видишь. Так что не стесняйся слёз. Но в следующий раз, если захочется плакать, звони мне. Мы вместе найдём место, где ты будешь в порядке. В глазах Чонгука снова заблестело, но на этот раз не от горя. - Ты серьёзно? Можно тебе звонить? - Серьёзно. Дай телефон. Чонгук вытащил из кармана старенький смартфон с треснутым экраном. Сокджин взял его, вбил свой номер и подписал: "Джин-хён ❤️". Потом набрал сам себя, чтобы номер сохранился. - Вот. Теперь у тебя есть мой контакт. Пиши в любое время. Я отвечаю быстро, кроме тех часов, когда я на сцене. Чонгук держал телефон в руках, как сокровище. - Спасибо, - прошептал он. - Я не знаю, как тебя благодарить. - Никак. Просто будь собой. И выучи Бальмонта к следующему занятию. - А когда следующее занятие? - Завтра. В библиотеке, в шесть вечера. Я принесу сборники. Ты придёшь? - Да, - выдохнул Чонгук. - Обязательно. Они допили напитки. Чонгук доел брауни и даже облизал ложку от шоколада, что вызвало у Сокджина беззвучный смех. За окном кафе потемнело ещё сильнее, фонари горели ярко, и по тротуару побежали первые крупные капли нового дождя. - Пора, - сказал Сокджин, взглянув на часы на стене. - Тебе ещё ехать домой. Я отведу тебя до метро. - Не надо, я сам. - Не спорь. На улице дождь, ты без зонта, а у меня машина. Подвезу до станции. Чонгук хотел возразить, но Сокджин уже встал и надел пиджак. Пришлось подчиниться. *** Машина Сокджина - чёрный Hyundai Grandeur - стояла на подземной парковке рядом с кафе. Чонгук сел на переднее сиденье и пристегнулся с такой осторожностью, будто боялся сломать ремень. Салон пах кожей и мятным освежителем. - Классная машина. - сказал он. - Отца. Я вожу только иногда. Сокджин вырулил на дорогу. Дождь усиливался, дворники работали в такт медленной песне, льющейся из динамиков. Чонгук смотрел в окно на размытые огни города и молчал. - О чём думаешь? - спросил Сокджин, останавливаясь на красный свет. - Думаю, что сегодня странный день. Утром я хотел умереть. А сейчас сижу тут с тобой... Как будто две разные жизни. Сокджин сжал руль. - Не говори так... "Умереть". Ты слишком молод и слишком… важен, чтобы умирать. Даже если тебе кажется, что мир рушится. - А если он и правда рушится? - Тогда мы построим новый. Вдвоём. Чонгук повернул голову и посмотрел на Сокджина долгим, изучающим взглядом. Профиль старшего в свете приборной панели был красивым - чёткие линии, спокойное выражение. И в этом спокойствии чувствовалась сила. - Ты правда веришь в то, что говоришь? - спросил Чонгук. - Да. Я не умею врать, я же сказал. Они подъехали к станции метро "Синчхон". Сокджин остановился у обочины, включил аварийку. Дождь барабанил по крыше. - Приехали, - сказал он. - Завтра в шесть. Не опаздывай. Чонгук расстегнул ремень, но не вышел. Он сидел, уставившись на свои колени, и что-то мучительно обдумывал. - Джин-хён, - наконец вымолвил он. - Мм? - Ты… ты не пожалеешь, что помог мне? Я имею в виду, не станет ли тебе потом стыдно, что ты связался с таким как я? Сокджин повернулся к нему всем корпусом. - Чонгук-и, посмотри на меня. Тот поднял глаза. - Мне никогда не было стыдно за то, что я делаю по своей воле. Я помог тебе, потому что захотел. Не из жалости, не из долга. Просто захотел. Запомни это и больше не спрашивай. Хорошо? - Хорошо, - прошептал Чонгук. - А теперь беги, а то промокнешь. Завтра увидимся. Чонгук открыл дверь, но на пороге задержался. Он обернулся, и Сокджин увидел в его глазах что-то тёплое, благодарное, почти влюблённое. Но он решил, что ему показалось. - Пока, Джин-хён, - сказал Чонгук. - Спасибо. - Пока, Чонгук-и. Дверь закрылась. Чонгук, пригибаясь под дождём, побежал ко входу в метро. Сокджин смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась в светящемся тоннеле. Потом отключил аварику и медленно выехал на дорогу. Он ехал домой и улыбался. Сам не замечая этого. *** Сокджин жил в Каннаме, в престижном жилом комплексе с охраной и подземным паркингом. Дорога до дома заняла около двадцати минут. Он припарковался, поднялся на лифте на двенадцатый этаж и открыл дверь ключом-картой. Квартира встретила его тишиной и полумраком. Родители, вероятно, ещё не вернулись - отец задерживался на работе, мать была на встрече с заказчиками. Сокджин сбросил туфли, повесил пиджак на плечики и прошёл в свою комнату. Она была большой, с панорамным окном, выходящим на ночной Сеул. На стенах - постеры, на полке - книги, на столе - фотография в рамке: он с родителями на выпускном из средней школы. Сокджин смотрел на своё улыбающееся лицо на фото и думал о том, что тогда он ещё умел улыбаться искренне. Он сел за стол, включил настольную лампу и достал телефон. Новое сообщение: "Джин-хён, это Чонгук. Я дома. Спасибо за вечер. Я никогда не забуду. Спокойной ночи". Сокджин набрал ответ: "Спокойной ночи. Завтра в 6. Если что - звони. Не стесняйся". Отправил. Потом долго сидел, глядя на стену, и прокручивал в голове события вечера. Чужой плач. Тёплое тело, прижавшееся к его животу. Огромные карие глаза, полные слёз и надежды. Как он гладил его по спине. Как они пили шоколад под джаз. Как Чонгук смущался, краснел, улыбался краешками губ. "Что со мной происходит? - подумал Сокджин. - Почему я чувствую тепло, когда вспоминаю его?" Он не мог найти ответа. Но знал одно: завтра он снова увидит Чонгука. И это ожидание наполняло его чем-то, чего он не испытывал уже очень давно. Чем-то похожим на счастье. *** Чонгук сидел в вагоне метро, прижавшись спиной к холодной пластиковой стенке. Поезд мерно покачивался, пассажиров было немного - в основном уставшие люди с сумками. Он смотрел на экран телефона, на имя "Джин-хён ❤️", и не мог поверить, что это правда. "Он реально существует, - думал Чонгук. - Такой красивый. Такой добрый. Обнял меня, когда я плакал. Сказал, что я красивый. Купил шоколад. Предложил помогать с литературой. Это сон?" Он ущипнул себя за руку. Больно. Не сон. Чонгук вспомнил, как уткнулся лицом в живот Сокджина, как тот гладил его по голове и шептал "всё хорошо". При одной мысли об этом сердце начинало биться быстрее. И ещё тот взгляд - когда они встретились глазами в кабинете. Во взгляде Сокджина было что-то такое… заботливое, что ли. И в то же время глубокое. Как будто он видел не просто плачущего парня, а что-то большее. "Выдумываешь ты всё, - сказал себе Чонгук. - Он просто вежливый. Все старшие такие. Завтра он забудет о тебе. Не пиши ему больше, не позорься". Но тут же пришло другое, более тёплое чувство: "А если нет? Если он правда придёт в библиотеку в шесть? Если правда поможет? Что тогда?" Тогда, может быть, жизнь начнёт налаживаться. Чонгук улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся искренне, не скрывая лица. Пассажир напротив, женщина с ребёнком, заметила эту улыбку и тоже улыбнулась - просто потому что улыбка была заразительной. На станции Чонгук вышел. Дождь уже закончился, асфальт блестел, и в лужах отражался свет фонарей. Он побежал к своему дому - невысокой серой панельной пятиэтажке, где пахло кошками и старыми обоями. Дома было темно. Родители ещё не пришли - мама на вечерней смене в больнице, папа в командировке. Чонгук бросил рюкзак в прихожей, прошёл в свою крошечную комнату и рухнул на кровать. Он достал телефон и перечитал переписку. "Спокойной ночи. Завтра в 6. Если что - звони. Не стесняйся". И смайлик. Смайлик! Чонгук прижал телефон к груди, как плюшевого мишку, и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло лицо Сокджина - высокие скулы, тёплые глаза, улыбка уголками губ. "Завтра в шесть, - подумал он. - Я обязательно приду". И, улыбаясь, он провалился в глубокий, спокойный сон без слёз - первый за последние две недели. *** А в это время в квартире на двенадцатом этаже Сокджин сидел с книгой в руках. Он открыл наугад стихотворение и начал читать вслух - тихо, нараспев, пробуя разные интонации. Он репетировал. Но не для поступления. Для Чонгука. - Завтра объясню ему, - прошептал он. - Он поймёт. Он умный. И отвернулся к окну, за которым сверкал огнями ночной Сеул. В отражении стекла он увидел себя - и впервые за долгое время его лицо не казалось мраморной маской. Он улыбался.