По страницам букваря

Лишь одной отрадой нищенской

Ад могу я услаждать:

Пред оградою кладбищенской

Белой тенью в полночь встать.

К. Бальмонт

      Надежда сжимала в руке букет белых хризантем и долго смотрела на дверь, из-под искусственной кожи торчал драный поролон. В подъезде воняло табаком и зелёными щами: в эту задницу съехала Санёк, пока Райкина была в больнице. Только вчера следовательница собрала всю свою волю и силу в кулак и позвонила младшей сестре после ссоры. Сашка отвечала на вопросы неохотно, но когда Надежда сказала, что приедет, будто обрадовалась.       И вот женщина стояла перед этой грёбаной дверью. Она так хотела наконец увидеть сестру, а сейчас стояла и трусила, как школьница. Надежда знала, что избранник Саши — та ещё мразь, поэтому боялась увидеть… Увечья. Синяки, которые Сашка не даст зафиксировать.       — Хватит ссать, Надежда, — сказала сама себе под нос Райкина и нажала на звонок. Неприятная трель отозвалась эхом на этаже, прорываясь через тонкую, почти картонную дверь.       Ключ в скважине повернулся с тяжёлым лязгом, Надежда дёрнула ручку на себя. На пороге стояла Сашка в затёртом махровом халате, с дурацкой гулькой из сальных волос и разбитой губой. Она прижала палец к губам, призывая старшую сестру к тишине, но потом торопливо и крепко обняла её. Райкина замерла и обняла девушку, прижимая к себе.       — Надя… Я так рада, что ты пришла, — прошептала Саша, пряча лицо в плече сестры.       — Санёк, это он опять? — голос следовательницы прозвучал глухо, она была готова дождаться незадачливого мужа сестры и прострелить ему колено снова. — Подонок…       — Нет-нет, Надюш, это я упала, — потупила взгляд молодая мать и отстранилась. Она взяла Надежду за запястье и повела на кухню. — Пойдём на кухню.       Крохотное помещение, крохотный столик, два стула. Надежда со вздохом опустилась на один из них и положила на стол букет.       — Ваза хоть есть?       — Да, конечно. Правда, она в комнате… А там Машуня спит, боюсь разбудить.       Райкина кивнула и посмотрела на Сашу. Её маленькая бойкая сестра, капризная и требовательная, иногда эгоистичная, но так горячо любимая, сейчас казалась лет на 15 старше своего возраста. Тонкая девичья фигура спустя несколько месяцев после родов представляла из себя что-то невнятное, под глазами залегли тени — спасибо, что не синяки от кулаков этого ублюдка, решила Надежда, — светлые волосы сейчас представляли из себя жирную мочалку. Следовательница наблюдала за действиями сестры, которая колдовала над плитой в попытке зажечь комфорку, и не могла узнать в этой замученной женщине Сашку, которой полгода назад исполнилось 20.       — Этот твой… Помогает тебе хоть?       — Конечно, он работает, деньги зарабатывает.       — Нет, с Маруськой.       Сашка замолчала и вздрогнула, проследив за половинкой спички, которая упала на пол, под раковину. Девушка ничего не ответила, наклонившись за ней. Надежда вздохнула и перехватила из неумелых рук сестры коробок, резко чиркнула спичкой и зажгла голубой огонёк под чайником.       — Вот поэтому я ничего не умею, — в голосе Саньки вдруг послышался упрёк, — потому что ты всю жизнь за меня всё делаешь. И решаешь.       Надежда взмахнула спичкой, погасив её, и уставилась на сестру.       — Что ты сказала?       — Что слышала. “Мой этот” полностью прав на твой счёт, я из-за тебя ничего не умею, даже, вон, плиту зажечь.       — У тебя воды в мозг отошли? Ты охренела? — выдохнула Райкина. Она нацепила на себя привычное профессионально-непроницаемое выражение лица и похолодевшими глазами пронзила молодую мать.       — Я больше не твоя маленькая сестра, которая будет тебя во всём слушать и тем более извиняться за то, что ты наконец услышала горькую правду. Я женщина, счастливая жена и мать в конце концов. Я добилась в этой жизни за свои 20 лет больше, чем ты за свои 30 с небольшим.       Надежда не смогла удержать этого невозмутимого выражения лица. Она ошарашенно моргнула и шагнула назад, будто пытаясь скрыться от резких слов Саши — точнее, не Саши, а её муженька. Женщина ощущала, как перехватило дыхание от какого-то животного страха. Страха жестокой правды, хотя следователь прекрасно понимала, что этой правды была только доля. Опыта и навыка соображать у Надежды было в разы больше, поэтому все слова оскорблённой до глубины души следовательницы остались за зубами, хотя больно кололи язык и призывали высказаться. О муже-гандоне, от которого нужно бежать. О спартанских условиях, в которых не должен жить маленький ребёнок. О том, как любовь напрочь лишила младшую сестру рассудка. Надежда смолчала, беззвучно глядя на Сашку, которая забила последний гвоздь в крышку гроба нервной системы Райкиной.       — Поэтому у тебя нет ни мужа, ни детей, Надя.       Надежда развернулась и направилась в коридор. Молча. Молча обулась. Молча повернула ключ и молча толкнула дверь. Закрыла за своей спиной и почти бегом спустилась по грязным ступеням.       Вылетев из подъезда, Райкина села в служебную машину и откинулась на спинку кресла. Женщина закрыла лицо ладонями с протяжным вздохом, а потом резко завела машину, опустила ручник, и, вдавив педаль газа в пол, выехала с парковочного места, а потом и из двора.       — Сука, — прошипела Райкина, сжимая руль до побеления костяшек.       Да, у Надежды не было ни мужа, ни детей — не получилось. Она страшно жалела об этом факте. И вспоминать о своём прошлом Райкина не хотела. И просила Санька тоже не ворошить те времена — болезненные, но когда-то счастливые. Но сестра нарушила обещание.       Пейджер глухо пиликнул, и Надежда подняла его на уровень глаз. Там было лаконичное сообщение от Бокова — напоминание о встрече у школы для допроса. Следователь глупо качнула головой, как будто в суставах шеи был шарнир, и убрала устройство обратно в сумку. Она свернула на перпендикулярную улицу и направила машину к школе, в которой училась Лена Смирнова.       Она прибыла сильно раньше Евгения, поэтому долго сидела в машине и смотрела на вход в школу. После ссоры с Сашкой ей предстояло допрашивать двух девочек и молодую учительницу. И этого Надежде хотелось сейчас меньше всего — она мечтала приехать в пустую квартиру, упасть на кровать и долго-долго плакать и кричать в подушку. Но вот в поле зрения появилась машина Бокова, откуда вышел ростовско-московский следователь и сразу же огляделся. Надежда вздохнула, взглянув на своё отражение в зеркале заднего вида: опустошённые глаза, смазанная тушь. Райкина промокнула под глазами пальцами, одёрнула пиджак и нажала на кнопку открытия двери. Когда она вышла, её лицо уже ничего не выражало.       — О, Надюха, без опозданий! — весело подстегнул Евгений, но, не получив позитивного отклика начальницы, поравнялся с ней по пути к школе и вздёрнул бровь. — Шо-то случилось, я вижу. Ты всегда злющая, как собака, но сейчас прям особенно.       — К Саньку ездила, — лаконично ответила Райкина и вздохнула. — Потом расскажу, но я услышала о себе много интересного.       Боков присвистнул и кивнул, надеясь не спугнуть акт доверия со стороны женщины.       Они зашли в школу и показали удостоверения охраннику. Тот по рабочему телефону вызвал завуча, и следователи терпеливо дождались девушку в юбке-карандаше и забавных круглых очках. Она взглянула на представителей закона и широко распахнула глаза:       — Вы раскрывали дело об убитых девушках… Я вас видела по телевизору.       Евгений терпеливо кивнул: после дела Фишера его тоже узнавали и в Ростове, и в Москве, и в Курортном.       — Да, но сейчас мы разбираемся с убийством вашей ученицы Елены Смирновой. Мы бы хотели пообщаться с её подругами, Настей Суворовой и Леной Стрельцовой. А потом, возможно, с учительницей продлёнки.       Новость о смерти первоклассницы девушку никоим образом не удивила: то ли она была уже готова к гостям из милиции, то ли голову молодой представительницы школьной администрации полностью заполонили всякие бумажки.       — Верой Павловной? — удивилась завуч и поправила указательным пальчиком очки на переносице. — Зачем?       — Следственное дело, — грубо отрезала Райкина и мотнула головой. — Будьте добры, найдите нам девочек.       Завуч окинула Надежду долгим взглядом, а потом поманила следователей за собой. Евгений и Надежда следовали за ней до двери кабинета, на котором металлическими буквами было написано “1А”. Девушка подошла к двери и постучала, сразу просовывая голову в кабинет. Боков слышал, как она поздоровалась с ребятами, попросила их сесть и вызвала двух девочек в коридор. Первоклашки вышли из кабинета почти вприпрыжку, с явным интересом, чем они понадобились завучу. Но, увидев в коридоре строгих мужчину и женщину в грубой тёмной одежде, их любопытство присмирело.       — Привет, красавицы, — Боков дёрнул уголками губ и наклонился к малышкам. — Меня зовут дядя Женя, а это — тётя Надя. Мы из милиции, хотим с вами поговорить.       Две девчушки вжались друг в друга, крепко сжав кулачки. Они пристально вглядывались в лицо Бокова, явно испугавшись представителей закона.       — Подскажите пожалуйста, может, есть свободный кабинет, где мы могли бы с девочками спокойно пообщаться? — спросила Райкина, глянув на завуча. Та кивнула.       Уже в кабинете химии, пока по пути Евгений забалтывал малышек и спрашивал их про уроки и домашнее задание, первоклашки расслабились и начали улыбаться. Сначала девочки чуть ли не на каждый вопрос отвечали, что они хорошо себя ведут и выполняют все упражнения, а, сев за не по размеру высокие парты в незнакомом кабинете и убедившись, что дядя и тётя из милиции пришли не по поводу их поведения, Настя и Лена с искренним интересом смотрели на следователей. Завуч осталась у двери, подпирая плечом косяк.       — А зачем тогда вы хотите с нами поговорить? — более смелая и болтливая Настя подняла голову на таблицу Менделеева, изучая взглядом незнакомые закорючки.       — Вы же дружите с Леной Смирновой? — спросил Боков, присев на край соседней парты. Райкина упёрлась поясницей в учительский стол. Девочки энергично закивали. — Она сегодня же не пришла в школу?       — Не пришла, — кивнула Настя, черча ноготком по поверхности парты.       — А когда вы с ней последний раз виделись?       — Вчера, — подхватила вторая первоклашка. — Мы домой собирались, а Лена на продлёнку осталась.       — То есть вы не видели, с кем и когда она из школы уходила? — подала голос Надежда. Её резкая строгая интонация заставила девочек вздрогнуть. Евгений окинул начальницу серьёзным взглядом, пока первоклассницы переглядывались.       — Нет, мы ушли раньше, — покачала головой Настя, надув губки.       Боков и сам поджал губы: похоже, эти малышки не могут даже минимально натолкнуть их на подозреваемых. Хотя…       — А вы знаете Веру Павловну? Нравится она вам?       — Вера Павловна? — глаза у девочек загорелись, они тут же закивали. — Она такая добрая, такая хорошая! У неё на продлёнке мы рисуем что захотим, совсем не как на уроках изо…       Евгений глянул в сторону Райкиной, которая как-то опустело смотрела на девочек и бездумно иногда покачивала головой. Но Боков не уточнял ничего лишнего. Пока что.       — Хорошо, спасибо, девочки, — улыбнулся мужчина и достал из сумки две конфеты “Красная шапочка”. Малышки тут же потянули ладони к сладостям, а Боков отдёрнул их под озадаченные взгляды Лены и Насти. — Это шо ж вы у незнакомых мужиков конфеты берёте? Неужели родители не учили, шо так делать опасно?       Первоклашки засмущались и обиженно засопели, зато голос подала завуч:       — А ведь совсем недавно обсуждали это с вами на классном часу, я лично в ваш класс приходила! Позорницы! — из уст молодой девушки это звучало до отвратительного занудно, что Евгений сам поморщился и заметил, как девочки были готовы заплакать.       Он положил конфеты перед ними и наклонился ближе.       — Я из милиции и я вам клянусь, что в этих конфетах ничего нет, это обычные сладости. Но сами будьте очень внимательными и ничего ни у кого не берите. Договор?       Девочки переглянулись, медленно кивнули и взяли по конфете с парты. Они пошли к завучу, понурив носы.       — А попрощаться? — занудно напомнила девушка.       — До свидания…       — Извините, — остановила завуча Райкина и только потом поняла, что даже не знает её имени. Девушка остановилась на пороге, снисходительно взглянув на следовательницу. — Можете организовать нам встречу с Верой Павловной?       — Завтра, — повела плечом та. — У неё сегодня выходной.       — Вы шутите? — мгновенно завелась Надежда. — Мы следователи, а не просто гуляки, которым есть дело ждать кого-то до завтра! У вас ученица умерла, а мы до сих пор не знаем личность убийцы!       Завуч сощурилась, оскорбившись: комплекс неполноценности у девушки Боков считал сразу же — вероятно, девчонку, занимающую высокий пост в школе, шпыняют почём зря.       — Что ж вы так недостойно свою работу выполняете, раз спустя сутки после смерти Лены так и не нашли убийцу? Зато ваши представители всякие приедут и будут… — девушка осеклась, зашла в кабинет и прикрыла за спиной дверь, понизив голос. — Будут трахать нас и в хвост, и в гриву, хотя в это время Лена была уже не под ответственностью школы? И мать её преподаёт в нашей школе, нас по двум фронтам выносить будут. Что ж вы мне мозг колупаете?       — Мы мозг колупаем?!       Боков положил ладонь на плечо Надежды, призывая её замолчать. И Надежда действительно осеклась под тёплой рукой мужчины, глянув на него краем глаза.       — Вы должны понимать, шо дело непростое, ребёнок… Поэтому мы стараемся изо всех сил раскрыть его как можно скорее, чтобы предотвратить серию, если это возможно. Но нам нужно ваше содействие, иначе следствие может растянуться. Где живёт Вера Павловна?       — Советская, 15, — нехотя отозвалась завуч, посмотрев куда-то за спины следователей. — Но её сегодня может не быть дома, она может быть на кладбище. В общем, больше ничем вам помочь не могу, извините.       Девушка, не прощаясь, покинула кабинет химии. Евгений чуть сжал плечо Надежды и повернул её к себе лицом, говоря вкрадчиво и тихо:       — Надюха, ты шо творишь? Если ты не вывозишь конфликты в семье и работу, тебе лучше отдохнуть, не считаешь? Так нельзя. И девчонок мне напугала, и эту малолетнюю истеричку довела. Шо с тобой?       Райкина подняла глаза на коллегу, долго смотрела ему в лицо, изучая линию сведённых к переносице бровей, поджатых тонких губ, гуляющих желваков. Она ткнулась лбом ему в плечо, найдя в нём опору и тяжело вздохнула, считая до пяти. Боков будто никак не отреагировал, лишь встал устойчивее, принимая вес начальницы на себя.       — Ох, Надюха, доведёшь ты либо себя, либо меня, — он неловко похлопал её по плечу, но женщина уже и отстранилась.       — Прости за непрофессионализм, больше такого не будет.       Надежда, может, и хотела сказать что-то ещё, но пейджеры в её сумке и в кармане Евгения тихо пиликнули. Они одновременно подняли их.       — Заявление о пропаже ребёнка. Шо ж за дрянь…       — Ты — в участок, я — в типографию. К Нечаевой поедем вместе вечером, договорились?       — Договорились, шо ж с тебя взять.       ***       Ступать по промёрзшей земле кладбища было сложно, но пожилая женщина уверенно хромала между ледяных ржавых оградок и накренившихся деревянных крестов. Наконец она заметила лысую маленькую берёзку — ориентир к нужной могилке — и свернула на более широкую дорожку. Она подошла к дверце, открыла её и тяжело вздохнула. Села на лавочку, сжимая маленький букет замёрзших хризантем.       — Здравствуй, Алечка. Ну, как ты?       Старушка встала с лавочки, села на колени у надгробия, положила цветы. И протёрла рукавом серый нагробный камень.       — Нечаева Алевтина Геннадиевна… Бабушка к тебе пришла.