Не трогай их

После глобальной катастрофы Земля опустела. Из всего человечества в живых осталось лишь 24% — и виноваты в этом не люди, а те чудовища, в которых они превратились. ‎ ‎Выжившие называют их Грязными. Внешне они почти неотличимы от обычных людей, пока вы не встретитесь с ними взглядом: их глаза — абсолютно черные, без зрачков и белков. Грязные сбиваются в стаи и нападают толпой, разрывая жертву когтями. Главное правило выживания — никогда не прикасаться к ним и ни в коем случае не брать вещи, которых они касались. Контакт смертелен. ‎ ‎Даже после случайного прикосновения к зараженному предмету нужно немедленно промыть руки с мылом, а лучше принять душ — обычные перчатки не дают стопроцентной гарантии. ‎ ‎Выжившие сбиваются в укрепленные группы. Казалось бы, можно уйти в деревню, разводить скот и возделывать огороды, но Грязные обитают именно в городах и селах, избегая глухих лесных чащ. Они не переносят журчания ручья, карканья ворон и других звуков дикой природы. К тому же, они чуют, что в населенных пунктах больше добычи. ‎ ‎Чтобы противостоять этой угрозе, выжившие создали собственную армию — П.С.О. (Пост-катастрофический санитарный отряд). Их задача — уничтожать Грязных и любой ценой спасать остатки человечества.

***

‎ ‎Заправка. Тишина. Нет ни ветра, ни птиц, ни шума машин. Только где-то далеко, за полем, каркала ворона, и Эллиот мысленно поблагодарил лесных тварей за то, что они ещё живы. ‎ ‎Грязные не переносили вороньего карканья. И журчания ручьёв. И вообще всего, что напоминало о жизни, которая текла своим чередом, не спрашивая разрешения у апокалипсиса. ‎ ‎— Чисто, — прошептал Шанс, выглянув из-за угла. — Похоже, они ушли. ‎ ‎— «Похоже» — это не «точно». ‎ ‎— А ты предлагаешь подождать, пока они вернутся, и принести им наши сердца на блюдечке? ‎ ‎Эллиот закатил глаза, но спорить не стал. Вместо этого он быстро скользнул к двери заправки, присел на корточки и осмотрел порог. На бетонном полу виднелись тёмные разводы — засохшая кровь, уже почти чёрная, смешанная с грязью. Он вытащил из кармана куртки пару медицинских перчаток, натянул их с характерным щелчком и толкнул дверь плечом. ‎ ‎Внутри пахло плесенью, горелым пластиком и, видимо, бензином. Торговый зал был разгромлен — стеллажи повалены, товары разбросаны по полу, на стенах — тёмные брызги. Грязные не оставляли после себя аккуратных следов. ‎ ‎— Чисто, — повторил Эллиот уже для себя. — Подсобка сзади. ‎ ‎Он двинулся вперёд, обходя лужи и стараясь не дышать носом. За ним, как тень, шёл Шанс — слишком близко, слишком бесшумно, и Эллиот чувствовал его присутствие спиной, почти физически. ‎ ‎Когда его ладонь легла на ручку двери в подсобку, он услышал шёпот у самого уха: ‎ ‎— Эй, блондинчик. ‎ ‎— Что? — не оборачиваясь, процедил Эллиот. ‎ ‎— Ты знаешь, что у тебя сейчас очень сексуально напряжены плечи? Прямо как у той актрисы из... ‎ ‎Эллиот резко развернулся и ткнул пальцем в грудь Шанса, заставляя того сделать шаг назад. ‎ ‎— Один раз, — прошипел он. — Один раз я дал тебе себя трахнуть, и теперь ты будешь вести себя как озабоченный подросток? ‎ ‎— Два раза, — поправил Шанс, и в глазах за стёклами очков мелькнула усмешка. — Ты забыл про прошлую среду. В палатке, когда все уснули. ‎ ‎— Я ничего не забыл. Я пытаюсь забыть. ‎ ‎Эллиот отвернулся и толкнул дверь в подсобку. Внутри действительно оказалась аптечка — потрёпанная, но почти полная. И ящик с инструментами. И, судя по всему, ещё и старый холодильник, в котором кто-то забыл бутылку воды. ‎ ‎Он шагнул внутрь. ‎ ‎И тут же замер. ‎ ‎На полу, у стены, сидел человек. То есть, существо, которое раньше было человеком. Оно смотрело на него пустыми чёрными глазами — ни зрачков, ни белков, только тьма. Грязное, в рваной одежде, с кожей, покрытой тёмными венами. ‎ ‎— Твою ж мать, — выдохнул Эллиот. ‎ ‎— А, так ты тут, — донеслось из-за спины. ‎ ‎Грязный зашипел. Его рот раскрылся слишком широко, обнажая не человеческие зубы — острые, как у хищника. Он рванул вперёд с неестественной скоростью, ломая все законы физики, которые Эллиот знал. ‎ ‎— Шанс, сука! ‎ ‎Выстрела не было. Шанс не стрелял. Вместо этого он шагнул вперёд, схватил Грязного за горло и, используя инерцию, впечатал его головой в стену. Раздался хруст — противный, влажный. Тело обмякло и сползло на пол. ‎ ‎Шанс вытащил из кармана маленький пузырёк с антисептиком и, не торопясь, обработал руки. ‎ ‎— И это всё? — он разочарованно вздохнул. — Я думал, будет веселее. ‎ ‎Эллиот стоял, прижимая руку к груди, и чувствовал, как сердце колотится где-то у горла. ‎ ‎— Ты... — начал он. — Ты просто... ‎ ‎— Просто убил Грязного? — Шанс лениво пожал плечами. — Ну, знаешь, я же тоже не пальцем деланный. Правда, не понимаю, зачем тратить патроны, если можно просто ударить рукой. ‎ ‎— Его кровь могла попасть на твою кожу! Ты что, не знаешь, что... ‎ ‎— Знаю. — Шанс подошёл ближе. Так близко, что Эллиот видел отражение собственного лица в его очках. — Но я же не трогал его открытыми руками. Видел? — он поднял ладони — на них были тонкие, почти незаметные перчатки из чёрной ткани. — Бессмертие, детка. Или как там это называется. ‎ ‎Эллиот шумно выдохнул. И, не выдержав, ударил Шанса кулаком в плечо — не сильно, скорее для эмоционального выброса. ‎ ‎— Ты... ты, блядь, совсем конченый? ‎ ‎— Ой, какие мы обиженные, — усмехнулся Шанс. — Может, мне тебя успокоить? ‎ ‎— Очень смешно. ‎ ‎— Да ладно тебе, — фыркнул Шанс, скрестив руки на груди. — Я же не умер. Эллиот хотел что-то ответить, но замолчал. Потому что если бы продолжил отчитывать Шанса и развивать весь этот бессмысленный спор, то показал бы, что на самом деле волнуется за белобрысого. ‎— Пошли, — процедил Эллиот, отводя взгляд. — Надо уходить, пока тут не появилась стая. ‎ ‎— Согласен. ‎ ‎Они собрали аптечку, инструменты, пару банок консервов, которые нашли в шкафчике, и вышли через заднюю дверь. Уже почти стемнело, небо стало фиолетово-чёрным, а воздух — холодным и прозрачным. ‎ ‎Они шли вдоль трассы, держа дистанцию. Сначала в тишине. Потом Шанс начал насвистывать какую-то дурацкую мелодию из старой песни, и Эллиот не выдержал: ‎ ‎— Прекрати. ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Я серьёзно. И вообще, — Эллиот остановился и повернулся к нему, — с чего ты решил, что можешь просто появляться и делать вид, что между нами что-то есть? Ты меня бесишь, Шанс. Бесишь так, что я готов тебя пристрелить иногда. А потом ты такой: «ой, у тебя напряглись плечи», и я... ‎ ‎— И что ты? — Шанс приблизился, остановился в шаге. — Я тоже хочу тебя пристрелить. — Шанс улыбнулся — по-своему, криво и чуть грустно. — Но будет скучно без твоего нытья. А ты всё равно не пристрелишь меня, ведь я твой единственный друг. ‎ ‎Эллиот моргнул. ‎ ‎— Ты мне никакой не друг. ‎ ‎— Ага, как же. ‎ ‎Эллиот резко отвернулся, сжав кулаки. Потому что смотреть на эту белобрысую блядоту становилось невыносимо. ‎ ‎— Ладно, — сказал он, пряча дрожь в голосе. — Пошли уже. Нам нужно найти укрытие до темноты. ‎ ‎— Так и быть. — Шанс нацепил очки обратно и пошёл за ним, насвистывая уже другую мелодию — ещё более дурацкую.