Не трогай их

Окрестности Тольятти. Деревня Калиновка. Три месяца после События. ‎ ‎Гость стоял на крыше сарая, вглядываясь в дорогу. Трижды в день — привычка, от которой не избавиться. В армии она спасала жизнь, теперь просто была... как бы ритуалом, что ли. ‎ ‎Тёмно-синие волосы отросли до подбородка. Он не брился и не стригся — смысл? Внизу Дейзи развешивала бельё. Ветхая простыня хлопнула о верёвку, и на мгновение Гость увидел её профиль — скулы, острые от недоедания, руки в красных пятнах от холодной воды. ‎ ‎Дом им достался случайно. Пустой, но целый. Колодец — не питьевой, но для хозяйства сгодится. Огород зарос, но кое-что выжило — картошка, пара кустов смородины. Куры одичали, но Дейзи, видимо, умела находить с ними общий язык. Находила яйца в крапиве, и это было похоже на праздник. ‎ ‎— Пап. ‎ ‎Шарлотта стояла на крыльце, испачканная по колени. Ей было семь, и она уже умела смотреть так, что хотелось скрипеть зубами, по-взрослому, с прищуром, как у матери. ‎ ‎— Мама сказала, иди есть. ‎ ‎Гость спрыгнул — бесшумно и привычно. Присел перед ней, поправил ворот её платья, который вывернулся наизнанку. ‎ ‎— Скажи — иду. ‎ ‎Она кивнула и ушла. Гость проводил её взглядом, потом снова посмотрел на дорогу.

***

‎ ‎Он женился на Дейзи за год до того, как рухнуло всё. Она была младше, глупее и верила, что его работа — это «важно». ‎ ‎В тот день, когда мир скатился в пизду, он вернулся из части и застал её у окна. Она смотрела на улицу. На людей, глаза которых покрылись черной блевотой, на людей, которые уже не были людьми. ‎ ‎— Собирай дочку, — сказал он. — Бегом. ‎ ‎Она даже не спросила почему. ‎ ‎Через два дня их подобрал патруль П.С.О. Через неделю он уже был в отряде. Дейзи не спорила. Она просто сказала: «Возвращайся», и Гость возвращался.