Не трогай их

Лес стал гуще. Дорога, по которой они шли, постепенно превращалась в тропу, а тропа в едва заметный просвет между деревьями. Эллиот несколько раз сверялся с картой, но та была старой, с выцветшими линиями, и он уже начинал сомневаться, что они вообще идут в правильном направлении. ‎ ‎— Слышишь? — Шанс остановился, приподняв голову. ‎ ‎Эллиот застыл на месте, где-то впереди, сквозь шелест листьев, доносились голоса. Не Грязных, это были обычные человеческие голоса. ‎ ‎— Лагерь, — сказал Эллиот, и в его голосе проскользнула надежда, которую он тут же подавил. ‎ ‎Они двинулись к источнику звука, соблюдая осторожность — пригибаясь, обходя открытые участки. Вскоре сквозь ветви показались очертания нескольких палаток, костра и фигуры людей. ‎ ‎Эллиот насчитал пятерых. Все вооружены, но выглядят расслабленно. Он уже хотел выйти из укрытия, когда почувствовал на себе чужой взгляд. Из-за дерева, прямо перед ними, вышел мужчина. Высокий, под два метра ростом. Белые волосы, заплетённые в длинную косу, спадали почти до пояса. Карие глаза смотрели холодно и неприязненно. ‎ ‎— Вы кто? — голос низкий, с хрипотцой. Рука лежала на рукояти мачете, висящего на поясе. ‎ ‎— Свои, из П.С.О., — ответил Шанс, не делая резких движений. — Идём на базу. ‎ ‎— Базы здесь нет, — отрезал мужчина. — Тут только мы. И вы нам нахуй не сдались. ‎ ‎— «Нам» это кому? — Эллиот шагнул вперёд. — Мы не просим еды или оружия. Нам просто нужен ночлег, одна ночь — и мы сваливаем. ‎ ‎Мужчина скользнул по нему презрительным взглядом. Светлые волосы, пирсинг, грязная одежда — явно не тот, кто мог бы представлять угрозу или тот, кто мог бы быть полезным. ‎ ‎— Одна ночь, — повторил он. — И вы съебываете на рассвете. Если тронете хоть что-то — я вас прикончу. ‎ ‎— Договорились, — Шанс легкомысленно улыбнулся. — Как тебя звать? ‎ ‎— 1x4. ‎ ‎— А нас.. ‎ ‎— Мне похуй. — 1x4 развернулся и зашагал к лагерю. — Следуйте за мной. ‎ ‎Шанс лишь цокнул языком и двинулся следом. Эллиоту ничего не оставалось, кроме как пойти за ними, чувствуя, как в груди снова появляется это тревожное ощущение. ‎ ‎Лагерь оказался небольшим, но хорошо организованным. Пять палаток, костёр, несколько ящиков с припасами, даже импровизированный навес для дров. Люди, сидевшие у огня, подозрительно уставились на прибывших, но 1x4 бросил короткое: «Свои, на ночь», и те успокоились. ‎ ‎— Палатка вон та, — 1x4 кивнул на стоящую отдельно серую палатку. — Утром убираетесь... и не доёбывайтесь до меня. ‎ ‎Он ушёл, не обернувшись, и Эллиот наконец выдохнул. ‎ ‎— Дружелюбный парень, — сказал Шанс, разбирая рюкзак. — Прямо как ты. ‎ ‎— Завались. ‎ ‎Они разместились в палатке. Там было тесно, но сухо — в отличие от открытой местности, где начинал накрапывать мелкий дождь. Эллиот сидел на спальнике, проверяя снаряжение, а Шанс лениво ковырялся в своей сумке. ‎

***

‎ ‎Дождь усилился. Стало темно, и в лагере зажгли костёр — свет отражался от мокрых листьев, тени деревьев падали на небольшой лагерь, кажась вычурными и почти угрожающими. Эллиот смотрел на языки пламени и думал о том, что мир стал совсем другим. Раньше он засыпал под шум машин и голоса соседей, теперь — под завывание ветра и иногда — голоса Грязных. ‎ ‎Он не заметил, как провалился в сон. ‎

***

‎ ‎Панельный дом, где когда-то жили люди, а теперь жили только две твари. ‎ ‎Ту Тайм сидел на полу, поджав ноги, и смотрел на Азура. Тот был прикован к батарее тяжёлой цепью — Ту Тайм нашёл её в строительном магазине за несколько кварталов от дома. ‎ ‎— Ты снова пытался укусить меня, — сказал Ту Тайм тихо. ‎ ‎Азур зашипел. Его глаза были чёрными — совершенно чёрными, без зрачков и белков, но если присмотреться, можно было заметить в них раздражение. ‎ ‎— Отпусти меня, — сказал Азур голосом, похожим на скрип несмазанных дверей. — Я убью тебя. ‎ ‎— Не убьёшь. — Ту Тайм покачал головой. — Ты ведь всегда меня любил. Ты и сейчас любишь. ‎ ‎— Нет! — Азур дёрнулся, и за его спиной шевельнулись длинные чёрные щупальца — они выросли после заражения, и Ту Тайм до сих пор не мог привыкнуть к их виду. Они скользили по стене, оставляя тёмные следы. — Я, сука, ненавижу тебя! ‎ ‎— Ты говоришь это каждый день, — заметил Ту Тайм, поднимаясь. Он подошёл ближе — медленно, осторожно. На руках были плотные перчатки, почти до локтя. — А когда я рядом, ты затихаешь. ‎ ‎— Потому что я хочу убить тебя. ‎ ‎— Ага. — Ту Тайм сел напротив, совсем близко. Запах гнили и крови ударил в ноздри, но он привык. — Помнишь, как я пришёл к тебе в первый раз? Ты сидел у мусорных баков и гладил котёнка. ‎ ‎— Он потом сдох. ‎ ‎— Да, потому что пришлось отдать это милое создание в жертву. ‎ ‎Азур замер. Щупальца за спиной тоже перестали двигаться. Он смотрел на Ту Тайма своими пустыми глазами, и в них, казалось, промелькнуло что-то похожее на сожаление. ‎ ‎— Ты был странным, — сказал Азур. — Ты любил смотреть на то, как я мучаюсь. Помнишь, когда ты порезал меня, чтобы проверить, буду ли я тебя любить? ‎ ‎Ту Тайм невозмутимо хмыкнул, поведя плечами. ‎ ‎— Но ты ведь всё равно любил. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎— Ты любил меня больше всего на свете, — повторил Ту Тайм, и в голосе его появилась странная, детская настойчивость. — Я знаю. Потому что ты не сопротивлялся, когда я привязывал тебя. ‎ ‎— Я был на стадии заражения! ‎ ‎Азур закрыл глаза. ‎ ‎— Я хочу есть, — сказал он. ‎ ‎— Я принёс мясо. — Ту Тайм достал из сумки грязный пакет. Внутри что-то темнело. ‎ ‎— Я ем только живое. ‎ ‎Ту Тайм посмотрел на него. ‎ ‎— У нас нет живого. — Он протянул пакет. — Ешь. ‎ ‎Азур взял его скрюченными пальцами, на которых уже начали вырастать тёмные когти. Разорвал зубами. Ту Тайм сидел рядом и смотрел с восхищением. ‎ ‎— Когда ты умрёшь, — сказал он, — я зарежу тебя ножом и буду ждать, когда ты воскреснешь. Спавн сказал, что нужно верить. ‎ ‎Азур перестал жевать. ‎ ‎— Спавн — это просто выдумка какого-то шизика, — прошипел он. — И ты это знаешь. ‎ ‎— Это правда! — возразил Ту Тайм, поглаживая рукоять оккультного кинжала, висящего на поясе. — Спавн спасёт тебя. ‎ ‎— От чего? ‎ ‎— От смерти. — Ту Тайм улыбнулся — широко и по-детски. — Ты никогда не умрёшь по-настоящему... я не дам. ‎ ‎Азур снова зашипел. Щупальца за спиной взметнулись, ударили по стене — глухо, с противным чавканьем, но Ту Тайм не испугался. Он сидел и смотрел, как его любимый — тот, кого он любил ещё при жизни, тот, кто заботился о нём, таскал ему еду, защищал от хулиганов — медленно превращается в монстра. ‎ ‎И даже сейчас, прикованный к батарее, Азур всё ещё был красивым. Черные волосы, карие глаза (когда они были нормальными), худое тело, которое Ту Тайм знал наизусть. ‎ ‎— Ляг, — сказал Ту Тайм. — Я почитаю тебе. ‎ ‎Азур не ответил, но опустился на пол, сворачиваясь клубком, цепь звякнула. Щупальца обвили его собственное тело, будто укрывая его. И Ту Тайм начал читать старый роман. что-то из доставшегося от бабушки. ‎ ‎Он верил, что однажды Спавн вернёт его любимого к жизни, что после смерти будет второе рождение, что нож, который он всегда носил с собой, откроет туда дорогу. ‎ ‎А пока он сидел в пыльной комнате, держа за руку чудовище, которое когда-то любило его по-настоящему.

***

‎

‎Лагерь затих. Костер догорел, только тлеющие угли мерцали в темноте. Эллиот лежал в палатке, глядя в брезентовый потолок, и не мог уснуть. Мысли вертелись вокруг того, что произошло за день — и вокруг Шанса, который спал в соседней палатке. ‎ ‎Точнее, должен был спать. ‎ ‎Но через некоторое время Эллиот услышал шаги. Мягкие, почти неслышные, будто кто-то крался. Полог его палатки откинулся, и в проёме показалась фигура. ‎ ‎— Шанс? — прошептал Эллиот. — Какого хрена ты здесь... ‎ ‎— Тс-с-с. ‎ ‎Шанс забрался внутрь и накрыл рот Эллиота ладонью. Очки он снял, и зелёные глаза в полумраке были похожи на дно пустой бутылки из-под абсента ‎ ‎— Я хочу тебя, — сказал он просто, без прелюдии. ‎ ‎— Сейчас? — Спросил Эллиот, отодвинув ладонь Шанса ото рта. Эллиот попытался оттолкнуть его, но рука наткнулась на твёрдое плечо. — Шанс, мы в лагере. Тем более я не собираюсь... ‎ ‎— Молчи. — Шанс прижался губами к его шее. — И не шуми. ‎ ‎Эллиот стиснул зубы. Они не должны были делать это повторно. Он пообещал себе, что в третий раз откажет, что не будет больше позволять этому напыщенному пидорасу касаться его оголённого тела. Но тем не менее он даже не пытался оттолкнуть его всерьёз. ‎Шанс уже стаскивал с него куртку и футболку. Эллиот дрогнул, но почему-то не сопротивлялся. ‎ ‎— А меня ты спросил? ‎ ‎— Ты бы отказал... Ты вечно всё усложняешь, — выдохнул Шанс ему в ухо, — Просто дай мне тебя трахнуть. ‎ ‎— Нет... — прошептал Эллиот, сжимая плечи Шанса. ‎ ‎— Не усложняй, — повторил Шанс, и в его голосе не было просьбы, лишь требование. ‎ ‎Он толкнул Эллиота на спальник, придавливая своим телом. Шанс не целовал — он кусал губы, впивался в шею, оставляя следы, которые утром будет трудно скрыть. ‎ ‎Эллиот глухо застонал, когда Шанс, не спрашивая, развернул его на живот. Пальцы Шанса скользнули по позвоночнику, добрались до ремня, расстегнули его. Эллиот закусил губу, но не остановил его. ‎ ‎— Ненавижу тебя, пидорас, — прохрипел Эллиот, уткнувшись лицом в спальник. — Заткнись. ‎ ‎Но Шанс не замолчал. Он шептал грязные вещи и откровенные пошлости. Потом — рывок, и Эллиот вскрикнул, но тут же прикусил язык, чувствуя, как металл пирсинга царапает нёбо. ‎ ‎— Тебе ведь нравится? — усмехнулся Шанс, делая резкие толчки. ‎ ‎— Нет, — выдохнул Эллиот, но после каждого толчка с губ срывались стоны не боли, а удовольствия. ‎ ‎Шанс схватил его за волосы, заставляя приподнять голову. Другой рукой он сжал бедро, оставляя красные следы. ‎ ‎— Шанс, сука... — выдохнул Эллиот, — блядь... ‎ ‎Он кончил первым, с унизительным скулежом вжимаясь лицом в ткань. Шанс последовал за ним через несколько мгновений, с силой вдавливая его в спальник. ‎ ‎Тишина нарушалась только их прерывистым дыханием. ‎ ‎Шанс вышел из Эллиота, откатился в сторону, тяжело дыша. Эллиот лежал неподвижно, чувствуя, как тело ломит, как жжёт там, где его касались, и как стыд поднимается откуда-то изнутри. ‎ ‎— Нахуя? — спросил он в темноту. ‎ ‎— Хотел, — ответил Шанс. — И ты тоже. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎— Ты даже не сопротивлялся, — фыркнул Шанс. ‎ ‎Эллиот закрыл глаза, в ушах шумело. ‎ ‎— Ненавижу тебя... пидор. Уйди отсюда. ‎ ‎— Прогоняешь? Ты слишком жесток со мной. ‎ ‎Он замолчал. Потом добавил тише: ‎ ‎— Ладно. ‎ ‎Эллиот не ответил. Он лежал на боку, глядя в стену палатки, и слушал, как Шанс застёгивает ремень, а потом бесшумно вылезает наружу. ‎ ‎И только когда полог опустился, он позволил себе выдохнуть. ‎ ‎Стыд, злость на себя и на Шанса. Все эти отвратительные чувства смешивались в одну кашу, которая давила на рёбра невидимым грузом. ‎ ‎Эллиот опустил веки, надеясь, что завтра он забудет об этом.