Поезд Москва — Санкт-Петербург. Верхняя полка

      В четыре утра поезд встал.       Разумовский глянул на часы. Попытался вспомнить, что за станция в четыре утра на этом перегоне.       Не вспомнил. Нет тут никакой станции.       Он перевернулся и упёрся взглядом в два огромных жёлтых глаза монстра, смотрящего прямо на него. Прямо в их купе.       Сергей резко сел и отполз назад.       Была станция. Маленькая — два фонаря, перрон, деревянный вокзал и щит с названием: «Чепецкая». На платформе стоял человек. Прямо под одним из фонарей, что спросонья Сергею показались глазами монстра, преследовавшего поезд и наконец догнавшего его.       Человек стоял без движения. Тёмная куртка, руки вдоль тела. Он внимательно смотрел на поезд.       — Игорь, — позвал Разумовский тихо.       — Вижу, — отозвался тот. Он уже не спал или ещё не спал.       Они оба смотрели на человека. Расстояние было небольшим. Лицо совершенно обычное. Невозможно сказать возраст, невозможно запомнить какие-то приметы. Человек стоял неподвижно.       — Что это за станция? — спросил Сергей, не ожидая ответа.       — Тихо. Подождём когда тронемся.       Человек медленно повернул голову. Посмотрел прямо на них. Поднял руку. Опустил руку.       Поезд тронулся.       — Провожающий, наверное, — неуверенно сказал Разумовский.       — Никто не садился и не выходил, — отрезал Игорь. — Я не слышал дверей.       — Мог не услышать.       — Я бы услышал двери.       Разумовский смотрел в окно — станция уходила назад, фонарь мигнул и исчез за деревьями.       — Ты ездил этим поездом? — спросил наконец Разумовский.       — Много раз. — Игорь был хмурым. Отвечал по-военному: чётко и коротко.       — Чепецкая была?       Игорь молчал секунду.       — Нет, — сказал он. — Но я знаю эту станцию. Читал в одном отчёте. В тридцатые годы была деревня ЧепецкАя. Там многих раскулачили. Кого-то расстреляли. Дома бывших хозяев отдали новым хозяевам. Все погибли в торфяном пожаре.       — И всё? — уточнил Сергей. — Сгоревшая деревня?       — Да было там нечто странное, — после паузы продолжил Игорь, словно решая, хочет ли рассказывать. — В пожаре погибли только мужчины. Все. Мальчики, младенцы мужского пола, старики. И очевидцы говорят, что они встали и сами пошли в горящее болото. Ноги проваливались в торфянник, а они всё шли и шли в топи и пламя.       — Жутко. — Сергей не верил в ужастики. И в байки. Башня грифонов — лишь причудливый артефакт, а секретные лаборатории под МГУ — всего лишь миф. Хотя лаборатории там и правда есть. — Зачем бы им это было делать?       — Говорят, что когда в деревню пришли красные, — продолжает Игорь, — одному из комиссаров девка понравилась купеческая. Она ему отказала. Он её семью раскулачил. Отца и мать расстрелял, сестру изнасиловали солдаты. Она брата маленького спрятать пыталась, так деревенские его отдали комиссарам.       — И она всех прокляла, — усмехнулся вновь Разумовский.       — Не прокляла, милок, — раздалось с нижней полки. От этого голоса — тихого, скрипучего, они оба вздрогнули. — Не прокляла. Когда братика маленького убили красные-то, она сбежала. На болота. В ту же ночь. И забрала с собой всю защиту. Всех домовых, всех леших, всю лесную душу. Без них деревня голая стала.       Старуха замолчала. Сергей и Игорь уже было думали, что она закончила, но потом она добавила тише:       — Потом огонь пришёл. — Голос старухи скрипнул, как тормозные колодки поезда. — Торфяник горел три недели. Мужчины пошли в огонь сами. Не кричали. Не бежали. Просто шли. Как будто их кто-то позвал.       Сергей сглотнул, почувствовав, как по спине побежали мурашки.       — А почему только мужчины? — спросил он.       — Потому что любовь — это единственное, что нечисть не переваривает, — скрипуче ответила старуха. — А в те годы любви почти не осталось. Вот и забрала лесная нечисть всех, кто остался без неё. Даже младенчиков.       Поезд набирал ход. За окном снова была сплошная темнота.       Сергей не понимал, как продолжить разговор со старой женщиной с нижней полки.       Он бросил взгляд в окно и увидел болото.       Огромное, чёрное, подсвеченное снизу тлеющим торфом. Оранжево-красное свечение пробивалось сквозь трещины в земле, будто под тонкой коркой лежал настоящий ад. Воздух был густой от дыма. Ночь стала светлой, словно день.       Посреди этого ада стояли они.       Трое.       Огромные скелеты оленей, собранные из чьих-то чужих, неправильных, покорёженных костей, обугленных ветвей. У одного из монстров на хребет были насажены черепа. Человеческие.       Поезд объезжал это горящее болото. С небо падал редкий снег. Скелеты медленно двигались между чёрных обугленных деревьев. Их суставы скрипели, как старые вагонные двери. Глаза горели слепящими пятнами. Даже ярче, чем адское торфяное пламя под их копытами.       Один из скелетов повернул олений череп в сторону Сергея.       — Ты же помнишь, Серёжа… — прошелестел голос внутри его головы. Голос был одновременно старухи, Игоря и того комиссара из тридцатых. — Никто тебя не любит по-настоящему. Вот и мы тебя видим.       Монстры начали приближаться. Их копыта-ветки проваливались в горящий торф, но они шли дальше, не замечая огня. За ними тянулся шлейф искр и чёрного дыма.       Один из скелетов наклонил голову так низко, что Сергей почувствовал жар от его рогов. Из пустой глазницы вытекла густая чёрная смола и закапала на снег у самых ног Сергея.       Почему он стоит босиком у горящего болота?       — Идём с нами, — выдохнул монстр. — Здесь все — кости и огонь.       Сергей попытался закричать, но изо рта вырвался только горячий дым.       Он дёрнулся и проснулся.       В купе пахло гарью и хвоей.       Игорь сидел на своей полке и смотрел на него очень внимательно. В тусклом свете ночника его глаза казались чуть желтоватыми.       — Опять кошмар? — тихо спросил он.       — Да… — Сергей взлохматил волосы. — Не люблю поезда.       — Чай будешь? У меня шоколадка есть, — улыбнулся Игорь, прогоняя все воспоминания об адских скелетах оленей.       — Сколько сейчас? — Сергей взглянул на часы, пытаясь сонным взглядом разобрать мелкие цифры в темноте.       — Шесть, — отозвался попутчик, слезая с полки. — Через два с половиной часа прибываем.       — А где… Где старуха? — Сергей понял, что полка под Игорем пуста.       — Не знаю. Я задремал минут на пятнадцать, а когда проснулся, она уже исчезла.       — Остановок ведь не было…       — Может, технические. — Игорь пожал плечами и вышел из купе.       Поезд продолжал стучать колёсами в ночь.