Живое

В конце ноября Надиру понадобилось уехать из города и он прямо-таки благодарил за меня небеса, ведь он смог сбагрить мне Надьку. Кончился курс транков, мне сменили антидепрессант из-за дерматита, и на втором дело заспорилось. Так что у меня прошла постоянная ватность в голове и пришла ясность ума, хотя сил, конечно, особенно не прибавилось. Поэтому я гулял с Надей по несколько часов — после работы и в выходные, Надир отсутствовал неделю. Я просто откисал с нею в каком-нибудь сквере или впустую шлялся по улицам и, в общем-то, чувствовал себя комфортно. Надир мне не сказал, куда и зачем он поехал, а я не допытывался. Скорее всего, по семейным делам. В один из вечеров с нами гуляла Наташа. Она смирилась с тем, что я состою в отношениях с Надиром и что я в принципе так быстро с кем-то сошёлся. Она была счастлива, когда я ушёл от Руслана, и теперь боялась за меня. Я так думаю. — Ты знаешь, что если человек любит животных, то он в принципе не может быть злым? — втолковывал я. — Ты просто влюбился в него. — Эй, я не оправдывался сейчас! Надя плелась слева. Очевидно, ей было со мной скучно. — Алик, а что ж до гадов, которые бойцовских собак растят? — А они их и не любят. — Я сжал поводок. — Ты видела, как Надир смотрит на Надю? Как будто она ребёнок его. И как будто он за неё жизнь отдаст. Она промолчала. Видно, не хотела спорить. По вечерам Надя скулила, скучая по своему юному хозяину, и была безутешна. Я ложился рядом с ней на пол и закидывал на неё руку, грелся о её громадное тело. Её тепло напоминало мне тепло Надира. Не думаю, что она была мне за эту нежность особенно благодарна. Когда вернулся Надир (ближе к полуночи в середине декабря, я ему сам наказал ехать прямиком ко мне, при этом он отказался, чтоб я его встречал, а я не привык ему перечить), Надя едва не сошла с ума в тихой радости. Он повалился вместе с ней на пол, и они бесоёбились вот так несколько минут, а потом он таки обратил внимание на меня. Глядя на то, как он ласкается с любимой собакой, я испытал огромную теплоту и обнял его. Поцеловал в шею, поскольку до этой самой минуты он не смел ко мне соваться, пока я сам этого не захочу. У него сразу сбилось дыхание и он вцепился мне в спину. — Как я скучал… — прошептал он. Наверняка он подразумевал не тоску о прошедшей неделе. Я его в порыве чувств ткнул в стену, он даже слышимо стукнулся головой, и крепко зацеловал. Я влюблялся в Надира наплывами — когда видел в нём что-то, что вызывало во мне уязвимые чувства. Чаще это было связано с его нежностью, игривостью или наивностью. Он не похож ни на одного знакомого мне человека. Это тоже меня безумно распаляло. Может быть, меня распалял контраст между ним и Русланом. Ещё меня точило чувство, что я его недостоин, но я старался топить эту гадость при первом появлении. Мы вместе приняли душ, там он признался, что очень томился без близости со мной. Тогда я попросил его заняться со мной сексом, и он сорвался к моей груди с ошалелыми поцелуями. В его касаниях и ласке я чувствовал огромную доброту, и это заставляло меня думать, что жизнь и вправду не кончилась. Это был наш второй раз, и я снова захотел, чтоб Надир меня взял. Он признался, что периодически его сводят с ума мысли о том, как это было в первый раз, и что он невольно представляет это, когда мастурбирует. Я рассказал, как следует себя вести пальцами, и он меня очень нежно размял. А потом лёг на меня вплотную, обхватив вокруг рёбер, под спиной, и, двигаясь медленно, забылся. Я вдыхал запах его сырых волос, — он не вымыл их с шампунем и оттого они пахли, как после дождя, — обвивая его за шею и чувствуя на горле его тяжёлое горячее дыхание. У меня никогда, никогда не было такого светлого и хорошего секса, какой он есть с Надиром. — Я хочу тебе признаться, — он держал руку у меня на члене, когда мы, обессиленные, лежали под одеялом. — Я до тебя был девственником. Я задумался. Помню, что воспринял одну его реакцию так, что у него секс был, но с девушкой. Выходит, я понял его превратно. — Почему не сказал сразу? — А это важно? — Да не то чтобы… — Ну вот. А я не стал говорить, потому что боялся, что ты мне откажешь, если у меня нет опыта. Потому что ты старше. Я невольно засмеялся, вспомнив его первый визит. — Да ты сам быка за рога-то. — Знаешь… я ненавижу свой член. Я опешил, потому как не ожидал такой внезапности, равно как и вовсе услышать что-то подобное. Честное слово, я так растерялся, что не знал, что ответить. Он продолжил сам. — Я не знаю, поймёшь ли ты. Но я так мучаюсь, что мне не с кем поделиться. Я знаю об особенностях трансов, но не понимаю, где я в этом спектре. Знаешь, я себя никем не чувствую, даже человеком, не то что парнем или девушкой. И при этом у меня такая дисфория о гениталиях. Только о них. Остальное меня устраивает. — Он мне смотрел в глаза, и мне становилось спокойнее — потому что он не закрывался. — Но мне нравится то, что он нравится тебе. Как будто бы, знаешь… ты любишь во мне ту часть, которую мне сложно принять. — Так я, значит, сплю с инопланетянином? — Балда. Хотя я слышал, что многих трансов огорчает, когда их люди хорошо думают о их гениталиях. По-моему, это стремление заставить своего близкого заставить себя ненавидеть твоё существо с тобой за компанию. Какой отврат. Никогда не хочу, чтоб ты представлял, что у меня вагина, хорошо? Я обнял его покрепче, чтоб не ворчал. — Ты мне любой нравишься, понял? Тебе приятно, когда я называю тебя Надиром? — Мне от тебя всё приятно. — Блядь, Надя, переезжай ко мне, а? Сам не знаю, как выпалил это. Просто почувствовал, что жизнь кажется совершенно иной, когда по ночам я сплю с ним, а не в одиночестве. Несмотря ни на что, и уж тем более на узкий диван. К тому же мне с ним так просто и комфортно, как будто он меня понимает на энергетическом, что ли, уровне. Я — интроверт, а с ним я себя чувствую полнее. Как такое возможно? От моего вопроса у него поехала крыша. Он присосался ко мне в очень страстной манере, чуть не прокусив губу, а потом нырнул под одеяло и принялся мне сосать, прямо-таки самоотверженно. Я расценил это за “согласен”...