Не по правилам

3 февраля Кира Она не знала, что будет рисовать. Просто повела линию — тонкую, изогнутую. Скула, ещё одна, подбородок. Изгиб шеи, плечо, прядка волос, выбившаяся из-за уха. Ася. Кира замерла, глядя на то, что получилось. Она не хотела этого рисовать. Вернее, хотела — но запрещала себе. Потому что каждый такой рисунок был как заноза. Не лечит, только бередит. Но рука уже двигалась дальше. Вот линия коротких волос, Ася всегда неровно подстригала их сама, и Кира знала это. Вот глаза, светло-серые, почти прозрачные, с вечной тенью усталости под нижним веком. Она рисовала их по памяти, и память не подводила. Помнила каждую деталь. Как Ася щурится, когда смеётся, как хмурится, когда злится, как смотрела на неё тогда, два года назад — с разочарованием и пустотой. Кира резко остановилась. Отложила карандаш. На рисунке Ася смотрела куда-то в сторону. Такая же непоколебимая и спокойная. Глаза Киры сонно слипались, организм так и требовал сна. Но Кира не виновата что ночью стало настолько тоскливо, что она подорвалась с кровати к столу и рисовала, рисовала, рисовала. Она скучала по Асе очень сильно. Это чувство было точно ломка, всегда не хватает тех прикосновений, хоть и дружеских, заботы и внимания. Она захлопнула альбом. Посидела секунду, прижав ладони к лицу. Потом снова открыла, на другой странице, где карандаш ещё не успел ничего испортить. И начала новый рисунок. *** – Да пошел ты нахуй! Дима – одноклассник-идиот, лишь усмехнулся, отряхнув руки от снега, после того как снова попытался попасть в Киру снежком, – Пойду куда угодно, куколка! Подмигнув, под смешки друзей он скрылся, оставив Киру стоять в ярости у входа в школу. Вот же мразь, сука... Еще и снег за шиворот попал, и по всему телу неприятные мурашки от холода. Он до сих пор пытается к ней подкатить, но это выглядит так, будто он не одиннадцатиклассник, а молокосос из пятого класса. Возмущённо вздохнув, она принялась отряхивать снег из под куртки, кряхтя и матерясь под нос. Не хватало ещё на урок опоздать. У них сейчас география, которую преподаёт самый мерзкий учитель. Нелепо убрав весь снег, она оглянулась и замерла. Она не сразу поняла, на кого смотрит. Сначала просто зацепилась взглядом за знакомую зелёную макушку – короткие волосы, которые не спутаешь ни с чьими другими. Ася шла к школе не одна, рядом с ней, чуть слева, шагал Ласточкин. Кира знала его, трудно было не знать: тихий эмо-парень с вечно грустными глазами, который вечно ходил с блокнотом и выглядел как вылитый педик, за что его и задирали. А справа... Кира прищурилась. Незнакомый парень. Точнее, почти незнакомый, Кира видела его на прошлой неделе, но не придала значения. Светлые, почти белые волосы — таких в их школе точно не было. Высокий, но не совсем, он был ниже Киры. Шёл, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, будто на происходящее вокруг ему было насрать. Ваня что-то говорил, Ася жестикулировала, и вдруг этот белобрысый что-то ответил, коротко, судя по реакции, с ленцой, и Ася рассмеялась. Рассмеялась. Кира не видела, чтобы Ася так смеялась, уже два года. С ней Ася либо молчала, либо бросала короткие злые фразы, либо смотрела с пустотой. А тут — смех. Живой. Настоящий. Кира нахмурилась, плотно сжав челюсти, сверля их острым взглядом. Что-то неприятное зашевелилось внутри, будто сейчас будет взрыв. Они прошли мимо, не заметив её. Вернее, не сразу. У самых дверей Ася вдруг подняла глаза — и встретилась взглядом с Кирой. Улыбка сползла с её лица. Не резко, не испуганно,.просто погасла, как лампочка, которую выключили. В серых глазах мелькнуло что-то — Кира не успела понять, что именно. Не ненависть, скорее, настороженность, как будто Ася ждала, что Кира сделает что-то, подойдёт или заговорит, и заранее готовилась защищаться. Кира не сделала ничего. Просто стояла и смотрела. Белобрысый парень обернулся через плечо, оценивающе, будто фотографировал. Задержал взгляд на секунду и отвернулся, потеряв интерес. Ваня, заметив Киру, слегка напрягся, но тоже промолчал. А потом они скрылись за дверью школы. Кира осталась стоять у входа. Снег, который Дима запихнул ей за шиворот, почти растаял, но ей всё ещё было холодно. Впрочем, холод шёл не снаружи. Кто этот парень? Откуда он взялся? Почему Ася, её Ася, смеётся с ним, а с ней даже говорить не хочет? Она досадливо поджала губы, сжав кулаки так, что острые ногти впивались в ладонь. Она смотрела на Асю и видела, что та справляется без неё. Что та живёт дальше. Что та счастлива. И это было самое больное. Кира встряхнула головой, поправила рюкзак и зашла в школу. География. Самый мерзкий учитель. Надо сосредоточиться. Но перед глазами всё ещё стояла Ася — смеющаяся, живая, чужая. *** Урок шёл отвратительно долго и нудно, хотелось уткнутся лбом в холодную парту и уснуть. Пока учитель географии, старый лоб, объяснял какую то ненужную херню, Кира повернулась к Егору. Тот сидел рядом с ней, тоже хмурый и недовольный. Кира до сих пор чувствовала отголоски ревности внутри, и ей кое что пришло ей в голову. – Ты видел Ласточкина? – шепнула Кира, глядя как напрягся Миронов, и про себя усмехнулась. – Видел, – почти прошипел он, не взглянув на Киру, – С Лебедевым ходит. И с Федеевой. Лебедев? Это белобрысый пацан, да? Только вот откуда Егор знает его? Кира прищурилась, продолжая допытывать его, – Тебя это бесит? – Что? Нет. Точно ревнует. – А откуда ты знаешь как его зовут? Егор нахмурился еще сильнее, покосившись на нее. По нему было видно, что сейчас он точно не в духе, но Кире было слишком скучно. И противное чувство ревности хотелось с кем то разделить. – Услышал. – он снова отвернулся, упорно смотря в окно, – Че прицепилась? Кира тихо усмехнулась, пододвинувшись к нему поближе, – Просто так, — Кира пожала плечами, но взгляд у неё был цепкий, изучающий. — Интересно, откуда ты знаешь новенького, с которым ходит Ласточкин. Ты же с ним вроде не общаешься. Егор промолчал. Только челюсти сжал, и Кира заметила, как под кожей заиграли желваки. — Он не с Ласточкиным ходит, — сказал Егор наконец. — Они втроём ходят. Федеева, Ласточкин и этот. — И что? Тебя это бесит? — С чего ты взяла? — С того, что ты сейчас ручку сломаешь, — Кира кивнула на его пальцы, сжимающие несчастную шариковую ручку так, что пластик уже начал потрескивать. Егор опустил взгляд, разжал пальцы. Ручка упала на парту и покатилась к краю. — Лебедев, — повторила Кира, — Это тот белобрысый, с которым Ласточкин ходит? Егор дёрнул плечом. — Ну. — И откуда ты знаешь, как его зовут? Следил? — Ничего я не следил! — Егор резко повернулся, и его шёпот прозвучал громче, чем стоило. Сидящий впереди Кирилл обернулся, но, увидев лицо Миронова, тут же уткнулся обратно в учебник. – А ну молчать! – крикнул Иван Сергеевич, морщась, выискивая источник звука. Но, увидев как все выровнились и замолчали, раздражённо вздохнул, отвернувшись к доске и продолжил урок, – Черти малолетние... Кира выдохнула, снова повернувшись к Егору, выгнув бровь. — Просто слышал, — уже тише добавил Егор, отводя взгляд. — У нас же совмещенка была на физре. — И ты запомнил, — Кира не спрашивала, а констатировала. Егор промолчал. На скулах у него проступил румянец — то ли от злости, то ли от чего-то ещё. – И ты... – А сама то? – резко выдал Егор, перебив ее, посмотрев на нее раздражённо, – Не надоело на Федееву смотреть? Кира замолчала, растерянно хлопая глазами. Она почувствовала как начинают гореть щёки, хотелось сказать что-то агрессивное, но ничего не вышло. – Мы оба в жопе. – шепнула она, отвернувшись на спинку стула. Егор долго смотрел на нее, а затем выдохнул, молча кивнув. Остаток урока они оба сидели молча. Прозвенел звонок, и все начали собираться. Всего лишь второй урок, а Кира чувствовала себя так, будто была в школе уже несколько часов. До сих пор в голове были мысли о Лебедеве. Что Ася в нем такого нашла? Белобрысый, ничем не отличается от других, еще и выглядит как дрыщ. Ну, может, не совсем как дрыщ, но Кира уверена что он слабее ее. Ей стало спокойнее от того, что она не одна. Егор тоже ревнует, тоже уже недолюбливает этого Лебедева. У него ещё и фамилия глупая – Лебедев. Ну что за бред? – А ты слышала что скоро будет мероприятие? – спросил Егор, поправив лямку рюкзака, – В честь дня Валентина. – Это ж не наш праздник, – Кира усмехнулась. – Ну да, но у нас же завуч творческий мужик, – Егор наконец улыбнулся впервые за день, – Решил устроить типо ярмарку. Младшеклассники рисуют кучу сердечек, типо деньги, ходят к старшакам, а те, продают им разные приколюхи. — И что, мы теперь торговцы? – она хмыкнула. — Можно хотя бы от уроков отмазаться. Или тебе география нравится? — Всё, что угодно, только не география, — она на секунду замолчала. — А кто участвует? Все классы? — Ага. Вся школа. Это означало что и Ася там будет. — И «В» тоже? Егор посмотрел на неё — долгим, понимающим взглядом. Кира отвела глаза. — Понятно, — сказал он. — Спросишь у неё, будет ли она там? Или как обычно? — Заткнись, Миронов. Но Егор уже ухмылялся. Впервые за день он выглядел почти довольным. Кира молча шла рядом с ним к кабинету, нервно жуя нижнюю губу. Ася там будет. Это точно — такие мероприятия никто не пропускает, даже те, кто терпеть не может школьные праздники. Ася придёт с Яном и Ваней, будет смеяться, жестикулировать, закатывать глаза на дурацкие конкурсы, и Кира сможет её увидеть. Просто увидеть. Может быть, этого хватит. Может быть, она даже подойдёт. Просто спросит что-нибудь, про ту же ярмарку, про дурацкие сердечки, про то, будет ли Ася что-то продавать или просто смотреть. "Привет. Ты участвуешь?" Два слова, всего два. Просто "привет" и "ты участвуешь". Это ведь не страшно? Это ведь можно? Кира выдохнула, засунув руки в карманы брюк. До ярмарки оставалось девять дней.