Внеклассное чтение

До главного вебинара недели оставалось ровно пять минут. На планшете Юлии светился заглавный слайд: «Серебряный век: от символизма до футуризма. Всё, что нужно для ЕГЭ». Воздух в студии казался вязким, наэлектризованным, и дело было вовсе не в аппаратуре. Шнайдер отлично помнила события недельной давности. Помнила, как сама зажала Олю в угол во время трансляции по истории, заставив ту буквально извиваться под столом - как её пальцы тогда скользили по чужой разгорячённой коже, как Фёдорова до крови кусала губы, чтобы не выдать себя ни единым стоном. И, главное, в памяти отпечатался хриплый шёпот Ольги про месть перед уходом. Тогда эти слова показались пустой бравадой, но теперь, глядя на обратный отсчёт таймера, Юля чувствовала, как в груди разрастается холодное, щекочущее предчувствие. Дверь коротко скрипнула. Кудрявая вздрогнула. В помещение скользнула рыжеволосая. Светлые пряди были собраны в небрежный пучок, а в зрачках откровенно скакали бесенята. Двигалась она мягко, и от каждого шага у Юлии по спине пробегал холодок. – Ну привет, солнце отечественной филологии, – мурлыкнула Исторяшка, защёлкивая замок. Металлический щелчок прозвучал как выстрел, отрезая путь к отступлению. – Оля? Ты что тут делаешь? У меня эфир через три минуты! – темноволосая нахмурилась, хотя сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и часто. – Иди проверяй свои задания по Николаю Второму. – Николай Второй подождёт, – гостья медленно, гипнотизируя взглядом, приблизилась к рабочей поверхности. Её пальцы прошлись по краю стола. – Я пришла послушать про настоящую страсть. Ты же так анонсировала этот веб в своём телеграм-канале? «Погрузимся в чувственность Серебряного века с головой». Вот я и пришла... погружаться. Светловолосая плавно опустилась на колени - движение было таким текучим, таким нарочито замедленным, что у Шнайдер пересохло во рту, и проворно нырнула в темноту под стол. – Оля, с ума сошла? Вылези сейчас же, там внизу путаница проводов, и вообще... – Шнайдер наклонилась, испуганно заглядывая вниз. В полумраке под столом блеснули глаза Фёдоровой - два янтарных огонька, полных азарта. – Тише, Литра, микрофон словит твой визг, – донёсся из мрака насмешливый шёпот, приглушённый, но отчётливый. – Я же говорила тебе тогда: Серебряный век мы сдадим вместе. Включай трансляцию, не томи детей. – Оля, клянусь, я придушу тебя после веба... – прошипела Юля, выпрямляясь. Щёки её уже начали предательски розоветь, а ладони стали влажными. На таймере высветился ноль, и над камерой загорелся красный индикатор «LIVE». Преподавательница мгновенно сменила гримасу, нацепляя фирменную сияющую улыбку, отрепетированную перед зеркалом, с ямочками на щеках. Никто из трёхсот подключившихся не должен был заподозрить, что под столом, в каких-то сантиметрах от её коленей, притаилась историчка. – Всем привет, мои хорошие! Рада видеть вас на самом красивом, самом чувственном вебинаре недели! – тембр звучал бодро, хотя внутри всё сжималось от предвкушения. – Сегодня разбираем Серебряный век. Налейте чаёк, приготовьте скрипты, мы начинаем! Кудрявая перевела дыхание и кликнула на следующий слайд: «Александр Блок. Родина и страшный мир». В тот же миг тёплая уверенная ладонь Оли легла на её колено. Прикосновение было неспешным, почти ленивым. Тепло просочилось сквозь плотную ткань платья, подушечки пальцев мягко продавили кожу над коленной чашечкой - сначала легко, едва ощутимо, затем чуть настойчивее. Юлия едва заметно дёрнулась, чувствуя, как начинают холодеть кончики пальцев на руках. – Начнём с символизма, ребята, – она с трудом удерживала ровную интонацию, мысленно повторяя себе: «Не дрожи, не дрожи, не дрожи». – Помните, что для символистов мир разделён на две части: реальный и высший, скрытый от обычных глаз... – Прямо как я, – донёсся снизу тишайший, едва различимый шорох, почти дыхание. Кисть Исторяшки медленно, дразняще поползла вверх. Кончики пальцев чертили невидимые узоры, то надавливая, то отпуская, то описывая круги. Ткань задиралась, прохладный воздух из-под стола лизнул оголённый участок бедра, и там мгновенно выступили мурашки - мелкие, острые, болезненно-приятные. Шнайдер попыталась незаметно сдвинуть колени, напрягая мышцы, блокируя напор, и сердито уставилась в бегущую строку, делая вид, что читает вопросы. Но Ольга не отступила - её ладонь скользнула выше. Вспышка острой, отрезвляющей боли. Рыжеволосая резко и сильно сдавила фалангами нежную кожу внутренней стороны бедра. Ощущение обожгло, заставив Юлю непроизвольно выгнуть спину и вжаться лопатками в спинку кресла. В этом месте сразу засаднило, и одновременно по телу прокатилась горячая волна - от пострадавшего места вверх, к низу живота, и вниз, к икрам. Боль мгновенно трансформировалась во что-то иное, более глубокое и тёмное. – Ай... – пискнула филолог, тут же маскируя звук кашлем. Горло перехватило, и кашель вышел сдавленным, ненатуральным. – Кхм! Извините, чаем поперхнулась. Так вот... Блок! Посмотрите на слайд, обратите внимание на метафору... или это аллегория?.. – она на миг потерялась в пространстве. Термины путались, потому что кончики пальцев Оли уже пробрались под резинку белья - сначала один палец, затем второй, оттягивая эластичную ткань. От первого касания к влажным складкам Юлия едва не всхлипнула: её тело уже отреагировало - там всё набухло, стало горячим и невероятно чувствительным. Каждое прикосновение отдавалось мелкой дрожью в бёдрах, а сердце бухало так, что заглушало собственный голос. Наклонившись ближе к микрофону, темноволосая изобразила, что объясняет сложный момент, а сама еле слышно, почти не шевеля губами, выдохнула: – Прекрати... Я же сорву трансляцию. В ответ гостья коснулась самого чувствительного бугорка - крошечного, напряжённого, пульсирующего под подушечкой пальца. Он был твёрдым и отзывался на каждое прикосновение новой волной жара. Подушечка указательного пальца сделала одно медленное, тягучее круговое движение, размазывая выступившую смазку по всей длине нежных складок - сверху вниз, от клитора до самого входа и обратно. Влаги было уже так много, что палец скользил почти без сопротивления, с едва слышным звуком, который, к счастью, не мог уловить микрофон. Шнайдер судорожно стиснула стилус, побелели костяшки. Снизу послышался издевательский шёпот: – Ну давай, спроси у них что-нибудь. Тебе же нужна передышка, верно? Лектор сглотнула, ощущая, как по спине катится ещё одна капля пота - медленно, щекотно, вдоль позвоночника, между лопаток, до самой поясницы. Как напряглись соски под жёстким кружевом бюстгальтера, превратившись в два болезненно-чувствительных пика, трущихся о ткань при каждом вдохе. – Ребята, напишите в чат, какой мотив преобладает в поэме «Двенадцать»? Жду ваши ответы, – выдавила девушка, отчаянно нуждаясь в паузе. Голос предательски дрогнул на слове «преобладает». Девушка замерла, уставившись в монитор невидящим взглядом, молясь, чтобы никто не заметил, как расширились её зрачки. И тут Фёдорова жестоко отдёрнула руку. Полностью убрала прикосновение. Резко, одним движением. Литра почувствовала резкую, оглушающую пустоту. Кожа на бёдрах остыла в том месте, где только что лежала горячая ладонь, - теперь там было холодно, почти болезненно, как будто отняли единственный источник тепла в ледяной комнате. Без этих настойчивых касаний её лоно, уже налившееся кровью, раскрывшееся и ставшее неестественно мокрым, заныло от острого голода. Внутренние мышцы непроизвольно сжались в пустоте; Юлия, сама того не замечая, прямо в кадре неосознанно подалась тазом вперёд и вниз, прижимаясь распухшим лобком к кромке стола, - так давление хоть немного унимало пульсирующий зуд. Ткань натянулась на ягодицах, обрисовывая их контур, а дыхание сделалось рваным, поверхностным, как после долгого бега. Историк слегка высунулась из убежища так, чтобы Юля видела её лицо, но камера ничего не засекла. Светлые пряди выбились из пучка и прилипли к влажному лбу, щёки раскраснелись, а губы блестели. – Что такое, Юленька? – одними губами, беззвучно спросила Оля, хитро улыбаясь. В её глазах плясали золотистые искры торжества. – Скучаешь? Темноволосая метнула в неё умоляющий и одновременно яростный взор, однако вслух пришлось произнести: – Молодцы, верно пишете, мотив стихии... Отлично. Ольга вернулась в укрытие, но теперь её персты двигались не хаотично. Она принялась подстраивать ритм под речь кудрявой, ловя каждый вздох, каждую запинку. На слайде возникла Анна Ахматова - её строгий профиль, её глаза, полные вековой печали. – Переходим к акмеизму, – звук стал тише, глубже. Юлия чувствовала, как вибрирует её собственная гортань. – Давайте прочитаем знаменитые строки Ахматовой. Юлия набрала в грудь воздуха и начала: – Сжала руки под тёмной вуалью... Под столом Фёдорова вернула ладонь на прежнее место, но теперь уже без подготовки. Средний палец скользнул по всей длине складок - от входа и до самого верха, где сосредоточилась вся острота ощущений. Ощущение было настолько острым, что у Шнайдер на мгновение потемнело в глазах - строчки на экране поплыли, сливаясь в одно светлое пятно. Юлия зажмурилась на секунду, её интонация дрогнула, выдавая рваное придыхание: – «Отчего ты сегодня бледна?» – последовала вынужденная пауза, грудная клетка высоко вздымалась. Сердце стучало в горле, пульс отдавался в висках. – Оттого, что я терпкой печалью... Исторяшка резко сменила темп. На слове «печалью» два её согнутых пальца - указательный и средний - толкнулись внутрь одним слитным, глубоким движением. Их вторжение растянуло сжатые, скользкие стенки; девушка ощутила, как мягкие ткани расступаются, обхватывая фаланги плотным, горячим кольцом. Внутренние мышцы тут же ответили серией коротких спазмов, сжимая непрошеных гостей - сначала испуганно, потом жадно, словно пытаясь втянуть их ещё глубже. Оля замерла на секунду, давая привыкнуть к ощущению наполненности, и Шнайдер почувствовала, как пальцы внутри неё слегка раздвигаются, растягивая её изнутри, заполняя собой каждую пустоту. Она едва не вскрикнула, впиваясь ногтями в край стола; – ...Напоила его допьяна, – выдохнула девушка. Строка получилась настолько чувственной, томной и откровенно интимной, что комментарии посыпались шквалом. Чат взорвался восторженными сообщениями, которые Шнайдер видела словно через плотную пелену. «Боже, Юля, у меня аж мурашки по коже!!!» «Она так дышит, будто сама это сейчас переживает, лучший препод, блин!» «Это слишком красиво, до слёз!!» «Так прочитать Ахматову - это талант...» «Юля, ты сегодня какая-то особенная, честное слово» Филолог понимала, что находится на грани. Рыжеволосая внизу работала в полную силу, ускоряя ритмичные проникновения, чётко попадая в такт сбивчивому дыханию. Каждый толчок сопровождался влажным звуком, который, к счастью, тонул в шуме аппаратуры. С каждым движением пальцы погружались до упора, сгибались и задевали внутри особенно чувствительный участок. Набухшая плоть горела, клитор пульсировал с частотой пульса - быстро, тяжело, неумолимо. Кожа на бёдрах и ягодицах покрылась испариной, прилипая к обивке кресла, а по внутренней стороне бёдер уже сбегали тонкие дорожки влаги. Из горла рвался сдавленный стон, и Юля сжимала челюсти до боли, до хруста в зубах, переводя его в шумный выдох. – Ребята... Кхм. Обратите внимание на... на синекдоху, – Литра прикусила губу до металлического привкуса крови. Боль отрезвила на долю секунды, но затем снова накатила волна ощущений - теперь уже неудержимая, как цунами. Язык стал ватным, а перед глазами поплыли цветные пятна - красные, золотые, чёрные. Юлия чувствовала, как внутри неё закручивается тугая пружина, сжимается всё сильнее, сильнее, ещё немного - и она лопнет. Снизу раздался приглушённый, торжествующий голос: – Заканчивай веб, иначе ты кончишь прямо на Блоке. – На сегодня... это всё, – Юля едва различала экран из-за подступающей влажной пелены. Комната качалась, клавиатура плыла, цифры на таймере расплывались. – Всем пока! Дрожащей, непослушной ладонью она практически ударила по кнопке «Завершить трансляцию». Монитор погас, сменившись системным уведомлением. Красный индикатор «LIVE» потух. В тот же миг кудрявая откинулась на спинку кресла, издав громкий, сорванный стон - воздух вырвался из лёгких толчком, как будто её ударили под дых. Тело больше не подчинялось. Шнайдер сотрясла мощная, ослепляющая разрядка: мышцы живота свела судорога - резкая, почти болезненная в своей интенсивности; бёдра задрожали, ритмично сжимаясь вокруг всё ещё погружённых пальцев, которые теперь двигались медленно, ласково, продлевая агонию наслаждения. Горячая пульсация изнутри выплеснулась тёплой волной. В ушах шумело - то ли кровь, то ли океан. Ноги стали ватными, девушка едва удерживалась на кресле, чувствуя, как расслабляются, отпуская напряжение, мышцы тазового дна, как спазмы сменяются томной, тягучей истомой. Она обмякла, всё ещё слегка вздрагивая. Исторяшка неторопливо выбралась наружу. На её пальцах тускло поблёскивала чужая липкая смазка; когда она разводила их, между фалангами тянулась тонкая, почти невидимая нить, ловящая свет от монитора. Рыжеволосая подошла к креслу со спины, наклонилась и горячо зашептала прямо в ухо, касаясь губами мочки - горячими, сухими, чуть шершавыми: – Ну что, Юленька, как тебе акмеизм? По-моему, очень точная детализация получилась. Шнайдер приоткрыла веки, тяжело дыша, и посмотрела на неё снизу вверх - затуманенным, плывущим взглядом. На щеках горел лихорадочный румянец, ресницы слиплись от слёз, выступивших в момент пика. Вместо резкого ответа она слабо потянула Ольгу за рукав, заставляя наклониться ближе. Движение было едва ощутимым - у неё не осталось сил даже на то, чтобы сжать пальцы. – Иди сюда, – голос прозвучал сипло, почти жалобно. Фёдорова, смягчившись в лице, опустилась на подлокотник кресла и бережно убрала влажную прядку с горячего лба Юлии - та прилипла к коже, и Ольга осторожно отвела её в сторону, заправила за ухо. Затем коснулась губами её виска - едва ощутимо. – Прости, если перестаралась, – выдохнула девушка, и в этом шёпоте не осталось ни ехидства, ни торжества. Только тепло, смешанное с лёгкой хрипотцой. Юлия качнула головой, утыкаясь носом в плечо Оли и шумно вдыхая её запах. – Побудь так ещё немного, – прошептала темноволосая. Слова выходили с трудом, дыхание ещё не восстановилось. Историк молча обняла её за плечи, притягивая к себе, и они замерли в тишине опустевшей студии, где ещё витал запах разгорячённых тел и остывал свет погасших софтбоксов.