god, save me

♰

— Следите за осанкой, мисс Квак. Матушка Чхве чопорно стояла у входа в часовню, высоко задрав подбородок и крепко сцепив перед собой сморщенные руки. — Простите, — Джисок поклонилась, замедлила шаг и прошмыгнула мимо дверей. С тех пор как она в последний раз видела Чонсу, едва прошло сорок минут, но после того как Сынмин так изящно указал на его помятый галстук, валявшийся на полу, Джисок бросилась на его поиски. Служба начинается через пять минут, Гониль всегда приходит пораньше, так что он наверняка уже здесь — верно? Джисок поспешила мимо самых дальних скамей, изо всех сил стараясь не бежать и едва сдерживаясь. Она несколько раз покрутила головой, высматривая глазами блондина. И наконец, в самом углу, где он неловко стоял с каким-то незнакомым Джисок парнем, она нашла Чонсу. Она подбежала ближе, её юбка плавно колыхалась при ходьбе. — Чонсу-оппа! Чонсу быстро обернулся, и на его лице без лишней борьбы расплылась яркая улыбка. — Джисок-и, — напевно произнес старший, — разве тебе не положено быть на женской половине? Джисок самодовольно оглянулась назад: Джуён и Сынмин как раз заходили в часовню, подыскивая себе места в задних рядах. Она хихикнула: — Ну неужели я не могу поприветствовать своего сонбэ? Рядом с Чонсу младший парень продолжал смотреть в пол, все сильнее забиваясь в угол. Джисок тактично перевела тему: — О! Это твой новый сосед? Парень моргнул, судя по всему, возвращаясь к реальности из своих мыслей. — А, да. Это Хёнджун. Хёнджун, повторила про себя Джисок. Тот мимолетно улыбнулся старшей девушке и снова уставился в пол. Джисок на мгновение погрустнела, но все равно улыбнулась ему в ответ: — А я Джисок. Общение быстро сошло на нет; не похоже было, чтобы Хёнджун горел желанием продолжать разговор, и Джисок отнеслась к этому с пониманием. Она знала, что порой бывает чересчур навязчивой. — Эй, а где твой галстук? Чонсу посмотрел вниз, его уши забавным образом ушли назад, а брови взлетели вверх. Он похлопал себя руками ниже груди: — Э-э… Джисок залезла в карман юбки и незаметно выудила темно-синюю ткань. Она быстро покрутила ей перед глазами старшего парня, лукаво улыбаясь. — Боже… черт. Спасибо, — он осторожно выхватил галстук из её рук. — Я даже не заметил, что потерял его. Джисок выразительно выгнула бровь от его слов: — Выбирай выражения, сонбэ. Джисок и сама не имела ничего против крепкого словца, но поминать имя Господне всего за секунду до этого — совсем другое дело. Чонсу моргнул: — Прости. Из динамиков, установленных в верхних левых и правых углах под высокими потолками зала, раздался легкий треск. Преподобный Со держал в руках микрофон, аккуратно устанавливая его на стойку перед собой, параллельно раскладывая Библию и поправляя вещи перед началом церемонии. Шатенка снова повернулась к Чонсу, поднимая руки, чтобы попрощаться. — Ладно, пойду найду Сынмина и Джуён, — Джисок слегка похлопала Чонсу по груди. — Увидимся после третьего урока.

♰

Утренняя служба тянулась долго и нудно. Джун уже много раз бывала на церковных службах: она ходила туда по праздникам, на похороны, свадьбы и иногда даже по воскресеньям, когда у её семьи выдавалось свободное время. Но на такой службе она не была еще никогда. В прошлом церковь ассоциировалась у неё с утешением. Это было то, что означало общину, праздник, единение — как между членами семьи, так и, что самое важное, с Богом. Церковь была чем-то, что согревает тебя, чем-то, что усмиряет хаос, когда ничто другое уже не помогает. Чем-то, что ощущалось как дом, когда сам дом превращался в Ад. Но это место было совершенно другим. Джун не могла до конца сформулировать, что именно, но в самом тоне преподобного сквозило нечто глубоко чуждое. Что-то в Его осуждающих словах и проницательном взгляде казалось настолько далеким от утешения. Настолько разительно непохожим на дом. Сидя там, зажатая на деревянной скамье в окружении детей, одновременно столь похожих и столь непохожих на неё, она чувствовала, как задыхается. Здесь не было ни тепла, ни тишины — было лишь холодно и оглушительно шумно. Было душно и все тело чесалось. Все казалось липким и противным. Это был Ад. В жизни Джун хватало сомнений по поводу Господа. Она провела немало времени в размышлениях о том, существует ли Бог вообще. Мужчина Он или Женщина. Действительно ли Бог принимает всех, как принято говорить, или Он выбирает и сортирует людей точно так же, как это делает церковь. Но в глубине души она всегда просто принимала как факт, что Он есть. Независимо от того, подходит ли ей церковь как община, и кажутся ли ей удушающими службы и собрания — она всегда верила, что Он существует. Однако она ни на секунду не верила, что если запереть её в клетку и наказывать за её «образ жизни», то это хоть как-то изменит её отношения с Богом. Ни капли. Когда её родители только вернулись в лоно церкви — когда они потеряли все свои деньги из-за долгов и зависимостей, — они во всем обвинили Джун. Очевидно же, что до неё добрался Дьявол, ведь зачем еще ей растить такие длинные волосы? Само собой, Сатана вонзил свои когти в её святое сердце, иначе с чего бы она стала краситься материнской тушью? До этого момента с Джун все было в порядке, ничто и никогда не считалось «проблемой». Ровно до тех пор, пока правительство не постучалось в их дверь. До тех пор, пока они не лишились дома, работы и денег на еду. Это стало «плохим» только тогда, когда им стало удобно так считать. Она оказалась «на неверном пути» лишь в тот момент, когда её родители осознали, что сами давным-давно блуждают во тьме. Когда им понадобился кто-то, на кого можно было бы свалить вину за все свои грехи. Именно из-за таких вещей она задавалась вопросами. Именно в такие моменты она кричала в подушку вместо того, чтобы шептать, когда молилась Богу, и спрашивала Его: «За что?». Она верит в Бога, правда верит. Она знает, что Бог создал её именно такой — ведь зачем еще миру быть таким прекрасным? Она знает, что Господь любит её — иначе почему она чувствует такую эйфорию, когда смотрит в зеркало и видит, как красивая девочка улыбается ей в ответ? Она просто больше не верит в церковь. Потому что зачем еще они сотворили с ней это? Зачем еще ей заставлять себя проводить остаток жизни в мыслях о том, куда же исчезла та красивая девочка? Куда делись её волосы, куда делась её гордость, куда делось её достоинство? Это было несправедливо. Бог никогда бы так не поступил. Господь никогда бы так не сделал. Джун просто не могла уложить это в голове. Это было жестоко. Это было подло. Это было настолько невероятно паршиво. Но… все в порядке. Это не имеет значения. Потому что она ничего не может с этим поделать. Ни о чем не может молиться, не может ничего попросить, сказать или взмолиться. Ничего. Поэтому она опускает взгляд в пол. Она тихо машет рукой Чонсу, вежливо кланяется Гонилю и идет на свой первый урок.

♰

Сынмин чертовски ненавидит математику. Не то чтобы он был в ней совсем безнадежен, он просто хотел бы иметь буквально любой другой предмет в полдевятого утра. У него хуже всего получалось запоминать формулы, он настолько не умел правильно пользоваться калькулятором, что это даже смешно, и он ни за что на свете не смог бы начертить ровный график. В общем и целом, с тем же успехом он мог бы просто попросить освобождение от урока, потому что существовала огромная вероятность, что он завалит этот предмет. — Ах, а я уже начала беспокоиться, что ты потерялся! Сынмин поднял глаза от своей тетради. Последние пять минут он провел за тем, что судорожно переписывал конспекты из учебника в надежде, что хоть что-то отложится в памяти до начала урока. У дверей класса миссис Ян о чем-то увлеченно беседовала с высоким молодым человеком. Парень выглядел почти напуганным этой женщиной: она тут же потянулась, чтобы коснуться его плеча, а её дыхание, должно быть, находилось слишком близко к его лицу для какого-либо комфорта. Сынмин поморщился, слишком много раз на собственном опыте испытав эту навязчивую манеру общения женщины. Парень странно моргал, ковыряя ноготь, пока она что-то ему выговаривала. «Господи, помоги ему», — подумал Сынмин. Сынмин снова уткнулся в свои бумаги, пытаясь продолжить, когда миссис Ян во второй раз привлекла его внимание. — Чтож, тогда я посажу тебя рядом с Сынмином. Сынмин вздрогнул и снова поднял глаза, только на этот раз парень смотрел прямо на него — с тем же неловким видом, с каким Сынмин увидел его впервые. Вот только теперь уже сам Сынмин странно захлопал глазами, пока миссис Ян вела мальчика к парте Сынмина в самом конце класса. Когда они дошли до места, парень опустил сумку рядом со своим стулом и тихо сел. Больше он глаз не поднимал, контактируя исключительно со своими карандашами и тетрадями, пока доставал вещи из рюкзака на то, что теперь официально стало его партой. — Сынмин, это твой новый одноклассник. Пожалуйста, будь вежлив и прими его в наш коллектив. Я рассчитываю, что ты поможешь ему, если у него возникнут вопросы. У Сынмина на мгновение отвислы челюсть. Помочь ему? Сынмин едва способен помочь самому себе — это ему самому нужно засыпать всех вопросами. Женщина отошла от парты, на секунду замедлив шаг, прежде чем обернуться. Она подалась телом вперед, её волосы плавно качнулись перед лицом, когда она опустила указательный палец на тетрадь Сынмина и понизила голос: — Знаешь, Сынмин, Хёнджун раньше был точно таким же, как ты. Тебе стоит надеяться, что его пример пойдет тебе на пользу. Миссис Ян резко развернулась на каблуках и ушла, оставив ошарашенного Сынмина переваривать её слова. Что за чертовщину она несет? Сынмин посмотрел на Хёнджуна, который все так же не отрывал глаз от своих школьных принадлежностей. Он больше не выглядел напуганным, но в его облике читалась явная тревога. Сынмин попытался найти слова, чтобы хоть как-то осмыслить поведение Хёнджуна или фразу миссис Ян, но понял, что ему совершенно нечего сказать. Он был сбит с толку, но в то же время слишком устал, чтобы придавать этому значение. Поэтому он просто закрыл тетрадь и стал неловко ждать начала урока.

♰

Гониль закинул школьную сумку на плечо, придерживая книги у бедра, пока перепроверял свои вещи. Утренняя служба закончилась какое-то время назад, Гониль и еще несколько человек задержались, чтобы прибраться перед началом занятий. Служба прошла хорошо, преподобный Со произнес правильные слова, он даже упомянул один из любимых текстов Гониля. Чонсу не заснул, да и Хёнджун, казалось, был сосредоточен во время церемонии. В общем и целом, все прошло удачно. Все было хорошо. — Гониль… — Все хорошо. Парень замер, убирая руки с лямки сумки: — Отец Юн. Пожилой мужчина медленно вышел из своего кабинета, притаившегося в глубине часовни. Прядь волос небрежно упала ему на глаза, выбившись из аккуратно зачесанной прически. Его глаза покрылись сеточкой морщин, когда он улыбнулся Гонилю; его лицо хранило отпечаток стольких лет жизни, что это внушало уважение. И страх. — Тебе понравилась сегодняшняя служба? — Да, очень, отец. Гониль зацепил ногтем край своей резинки на запястье. — Ты немного опоздал сегодня утром, тебя что-то задержало? — Прошу прощения, отец. Сегодня заселился новый студент. Отец Юн в задумчивости поднял глаза: — Ах… да. Мистер Хан. Мужчина подошел ближе, опуская свои мозолистые руки на плечо Гониля. — Будь мягче с ним, сын мой, он пришел из тяжелой семьи. Гониль удивленно приподнял бровь: — Что вы имеете в виду, отец? — Он боролся со своими порочными желаниями — он тоже сомневался в своем предназначении перед Господом. Гониль оглянулся назад, быстро проверяя, не остался ли кто-нибудь еще в часовне. — Однако я верю, что ты станешь для него наставником… Верю, что ты будешь осторожен в словах рядом с ним. Гониль выдавил улыбку, пока пожилой мужчина не торопился убирать пальцы с его бицепса. — Конечно… Я бы никогда не позволил себе говорить без должного уважения, отец. Запястье Гониля начало гореть — к этой вспышке боли он привык уже очень давно. Отец Юн усилил хватку, медленно делая шаг навстречу — всегда ближе, слишком близко. — Я верю тебе, Гониль. — Его рука скользнула ниже, задержавшись чуть дальше локтя парня. — Спасибо. В конце концов мужчина оставил Гониля, быстро направившись обратно в свой кабинет. Гониль тяжело выдохнул — этот вдох он, сам того не замечая, сдерживал все это время. Тем не менее, он застегнул сумку и вытер влажные ладони о штанину. Скоро должен был начаться урок.

♰