god, save me

♰

— Осторожнее, я только что уложила волосы. Джисок на секунду поправила челку; её каштановые, едва доставшие до плеч волосы гладким шелком блестели в лучах солнца. Чонсу нежно поцеловал её в щеку: — Прости, Джисок-и. Они сидели в углу девичьей комнаты: Джисок прижималась к руке Чонсу, а сам он удобно устроился среди её подушек. Было уже почти семь часов; Джуён и Сынмин ушли по своим делам еще до начала мессы, так что комната осталась пустой и тихой — только для них двоих. — Мне нравятся твои волосы, когда они растрепаны, — сказал Чонсу, утыкаясь носом в изгиб её шеи и прижимаясь щекой чуть выше её ключицы. Он посмотрел на неё снизу вверх и несколько раз моргнул, ожидая, когда её ладони снова лягут ему на грудь. Младшая девочка хихикнула и опустила руки, но положила их рядом на постель. — Никому не нравятся растрепанные волосы. Чонсу сдвинул брови: — Мне нравятся. Джисок тихонько улыбнулась старшему парню, похлопав его по рукам чуть выше своего живота, и выдохнула: — Как прошло твое утро? Чонсу моргнул и приподнялся, чтобы оказаться на одном уровне глаз с шатенкой. Джисок, честно говоря, чувствовала себя немного виноватой. Ей очень не хотелось прерывать подобные моменты, когда они целовались и обнимали друг друга, но она просто обязана была это делать. Она не могла позволить себе рисковать. Чонсу вздохнул: — Всё хорошо. Правда, было немного неловко объяснять Хёнджуну, почему я не могу позавтракать с ним, ведь у меня в планах было забраться по стене здания прямо в окно. Джисок прыснула: — Ну, по крайней мере, вы ведь ладите, да? Чонсу кивнул: — Думаю, да. Но я немного переживаю, поймет ли он, куда ей сесть. Надеюсь, он не останется один. При этих словах парня Джисок кое-что вспомнила. — Ох... Сынмин ведь пошел в библиотеку! Младшая девочка сердито посмотрела в сторону, сжав губы в узкую ниточку; её темные брови сердито сошлись над большими глазами. Чонсу с любопытством наблюдал за ней, пытаясь проследить за её взглядом, но безуспешно: — Ладно... Джисок резко повернулась обратно, и её щеки густо покраснели: — Я... я просто подумала вслух, прости, — младшая девочка неловко улыбнулась, теребя пальцы на коленях. Чонсу перехватил её руки и бережно сжал в своих ладонях. Он рассмеялся, отвечая на её улыбку: — Всё в порядке. Вот только Джисок, казалось, даже не заметила этого, продолжая развивать свою мысль где-то далеко от Чонсу. Светловолосый парень снова тихонько рассмеялся: — Что такое? Джисок робко покосилась на него: —...Я кое-что знаю. Чонсу моргнул: — Насчет Хёнджуна? В его голосе проскользнули смутные нотки тревоги — это заставило Джисок на секунду полюбопытствовать, но в итоге она решила не строить лишних догадок. — Да... вроде того. Лицо Чонсу оставалось застывшим, непонимающим и, кажется, всё более обеспокоенным. Джисок поспешно повернулась, садясь по-турецки лицом к блондину. — Помнишь, я говорила тебе, что у нас с Сынмином общая физкультура с Хёнджуном? Чонсу кивнул: — Ну да. — Так вот, оказывается, у них еще и алгебра вместе, — Джисок подалась ближе. — Только ты никому не должен говорить, я серьезно. — Что именно? Джисок понизила голос, а на её губах расплылась широкая ухмылка: — Она по уши влюбилась в Хёнджуна! Джисок отстранилась, сияя от собственной новости. Чонсу на мгновение замер и захлопал глазами — именно в той манере, которую Джисок так сильно в нем любила. Она находила это безумно милым. Его бровь дернулась: — Сынмин? Джисок закивала: — Ага! Она слегка хлопнула в ладоши, давая этой информации уложиться в голове Чонсу. Вот только он её восторга не разделил: лишь слабо улыбнулся в ответ и качнул головой: — Это... это здорово. Джисок притихла, решив, что, наверное, просто слишком сильно на него навалилась со своими сплетнями. Она опустила руки на бедра: — Разве не здорово? Она вчера только о нем со мной и говорила весь день, я так за неё рада. Джисок мечтательно вздохнула, искренне радуясь за подругу. Однако Чонсу продолжал как-то странно на неё коситься, и Джисок осеклась. — Что? ...Только не говори мне, что у него есть девушка? Чонсу мягко покачал головой: — Нет, нет, он... думаю, он свободен. Улыбка шатенки немного угасла, уступая место недоумению: — Оу. Ну и хорошо. Между ними снова воцарилось молчание, нарушаемое лишь мягким стуком дождя по стеклу. Джисок мельком подумала, не забыл ли старший парень плотно прикрыть окно, когда забирался внутрь. В конце концов, однако, Чонсу снова взял руки девочки в свои и принялся аккуратно перебирать плетеный браслетик у неё на запястье. Точно такой же, какой носил он сам. — Джисок... тебе ведь не нужно осторожничать рядом со мной, ты же знаешь. У младшей девочки дрогнула губа, спина напряженно выпрямилась: — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Чонсу вздохнул: — Я знаю... знаю, что Сынмин — парень. Тебе не обязательно чувствовать себя неловко из-за этого. «Оу», — подумала Джисок, встречаясь с ним взглядом и тут же отводя глаза в сторону; в животе поселилось какое-то странное, щемящее чувство. — Прости... прости. Я просто... я переживаю за нее. Чонсу переплел свои пальцы с её: — Переживаешь о чем? Младшая девочка задумалась на мгновение; на языке вертелся миллион слов, и она никак не могла выбрать нужные. Наконец, собравшись с мыслями, она снова вздохнула: — О ней так много говорят, Чонсу. За ее спиной — да и прямо в лицо. — Джисок опустила голову, разглядывая их соединенные руки на своих коленях: — Наверное, будь я на ее месте... я бы не хотела, чтобы вообще хоть кто-то об этом знал. От одних только мыслей обо всех этих колких словах, издевках и шуточках Джисок становилось дурно. Ей плакать хотелось. Она даже представить себе не могла, каково это — оказаться в его шкуре. И уж точно не могла даже в кошмаре увидеть, что ей приходится проходить через подобное каждый божий день. Она просто не могла отделаться от ощущения, что должна его защитить. Словно на ней лежала какая-то личная ответственность — уберечь его от таких людей. Возможно, это было излишним вмешательством, но Джисок просто не умела относиться к этому как-то иначе. Когда Джисок снова подняла голову, Чонсу сидел точно в такой же позе. Его голова была опущена, а в глазах читалась усталая, глубокая эмпатия. Он посмотрел на неё, поглаживая её ладонь, а затем заглянул ей в глаза — так глубоко, как не заглядывал уже очень давно. — Ты ведь знаешь, что если ты сама когда-нибудь почувствуешь нечто подобное... будто не можешь быть собой перед другими людьми, то рядом со мной ты всегда можешь открыться... правда ведь? Джисок на секунду потеряла дар речи. То самое странное чувство вернулось. Чувство, которое когда-то жило в её сердце, текло по венам, заполняло легкие и мысли. Чувство, которое упрямо тянуло её к чему-то, чему она даже не умела дать название. Чувство, которое она изо дня в день упорно хоронила на протяжении долгих четырех лет — с того самого дня, как похоронила своего отца. Медленно, собрав в кулак все оставшиеся силы, она кивнула и заверила его: — Конечно... конечно, я это знаю. Блондин перевел взгляд обратно на их руки и снова принялся крутить её браслет, чувствуя, как нити трутся о его пальцы. Джисок не могла понять, поверил ли он ей. Но у неё просто не находилось сил, чтобы расстраиваться из-за этого. Она и самой себе-то не особо верила.

♰

— На. Джуён плюхнулась на лакированную деревянную скамью перед обеденным столом. Она бесцеремонно перекинула ноги по обе стороны скамьи, устроившись в самой широкой позе, из-под которой отчетливо виднелись её спортивные шорты. Хёнджун сидел напротив младшей девочки, замерев с полным ртом и выглядя до предела озадаченным. Прямо перед ним на абсолютно пустом столе материализовалась небольшая тарелка с лимонным кексом. Джуён взяла палочки и резким движением откинула волосы за спину: — Давай, ешь, это тебе. Черноволосый мальчик захлопал глазами, поспешно сглотнул и с опаской посмотрел на неё. Джуён закатила глаза: — Я вчера сожрала всю твою свинину. Считай это возвратом долга. Теперь, когда рот был свободен, а палочки послушно легли на край тарелки, Хёнджун потянулся вперед и аккуратно пододвинул угощение к себе. Он внимательно изучил кекс, разглядывая его со смесью искренней радости и легкого сомнения. Наконец, он низко и почтительно поклонился, взял палочки в руки и улыбнулся. Джуён подняла на него глаза прямо в момент поклона, продолжая жевать с полуоткрытым ртом. Громко, не стесняясь, она спросила: — Ты ведь не особо любишь болтать, да? Хёнджун оторвался от тарелки, хотя упрямая улыбка так и осталась блуждать по его лицу. С легкой иронией он отозвался: —...Пожалуй, да. Младшая девочка смерила его пристальным взглядом и прищурилась. К этому моменту они общались от силы минуты три, но внутри у неё уже крепло стойкое ощущение, что ей чертовски понравится его донимать. — Ну и за что тебя сюда упекли? Хёнджун ничего не ответил, лишь поднял глаза, дожевывая маленький кусочек выпечки, и слегка нахмурился. Он вопросительно наклонил голову, и Джуён фыркнула: — Что ты натворил? Почему ты здесь оказался? Младшая девочка отчетливо почувствовала, как после этого вопроса изменилась атмосфера: улыбка мальчика угасла, а взгляд опустился — он вообще, казалось, вечно смотрел куда-то в пол. Уже более спокойным тоном она поинтересовалась: — Ты католик? Старший мальчик поджал губы: — Я верю в Бога. Но... я бы не сказал, что я католик. Джуён огляделась по сторонам, продолжая жевать: — А я вот, кажется, вообще никогда в бога не верила. Хёнджун внимательно слушал, и под его мягким взглядом Джуён поймала себя на том, что расслабляется: — Но все мои друзья верят. Так что, полагаю, мы с Ним в ладах. Черноволосый мальчик тихонько хихикнул над её словами, прикрывая рот аккуратной ладонью, пока доедал свой завтрак. — Надо думать, ты здесь тоже оказался не по своей воле? — продолжила Джуён. Хёнджун робко посмотрел на свою тарелку и покачал головой. От него буквально волнами исходила эмоция, которую Джуён могла почуять за версту, — подобные чувства не забываются. Такое клеймо вообще невозможно до конца с себя смыть. Джуён тоже опустила взгляд на свою тарелку, копируя движение мальчика, но сделала это с куда большей уверенностью. — Я гомосексуалка, — заявила она, беззаботно ковыряясь в еде. — Они пытались меня «исправить», но, по-моему, к настоящему моменту уже забили на это дело. Хёнджун снова посмотрел на младшую девочку и тихо произнес: — Значит, меня они тоже пытаются «исправить»... Старший мальчик не стал ничего объяснять дальше. Он не дал ни единого намека на то, что именно церковь сочла в нем «неправильным», — но Джуён это было и не нужно. Это пока не её дело, и она прекрасно это понимала. — Надеюсь, у них ни хрена не выйдет, — отрезала она. — Ты кажешься классным. Будет отстойно, если они сделают из тебя унылое чмо. Хёнджун снова прыснул, и Джуён довольно ухмыльнулась ему в ответ. Следующие несколько минут они сидели в тишине, спокойно и мирно уничтожая свой завтрак. Вот только Джуён уставала от тишины и покоя слишком быстро. — Мне нравятся твои волосы в таком виде. Джуён ткнула пальцем в сторону его прически и прищурилась — точь-в-точь как вчера вечером, когда она зарилась на его свинину, а он без лишних слов отдал ей порцию. Хёнджун выглядел искренне удивленным; он неловко убрал челку с лица пальцами. Его волосы лежали свободно, слегка пушились и торчали в разные стороны, то и дело лезя в глаза. Джуён подумала, что это выглядит чертовски по-панковски. Старший мальчик запнулся: — Я... я просто не успел причесаться, — оправдывался он, перебирая пальцами несколько прядей и безуспешно пытаясь заправить их за ухо. Это движение показалось девочке каким-то удивительно женственным. Так обычно делают те, у кого длинные волосы — вроде самой Джуён. Вот только у Хёнджуна длинных волос не было, как раз наоборот. — Тебе вообще нравится зализывать их всей этой помадой и гелями? Хёнджун медленно опустил руки: —...Моим родителям так нравится. Джуён демонстративно вскинула голову и состроила презрительную гримасу: — А твои родители сейчас здесь? — спросила она. Старший мальчик смущенно покачал головой, и Джуён хмыкнула: — Ну так и забей. На его лице тут же отразилось такое глухое ошеломление, словно его обухом по голове ударили, и он на несколько долгих секунд погрузился в свои мысли. Неужели ему правда никогда не приходила в голову эта очевидная мысль? — изумилась Джуён. Она невольно улыбнулась, вспоминая тот день, когда сама осознала, насколько она свободна. Пускай сейчас рамок и запретов в её жизни было больше, чем когда-либо, — просто сам факт того, что она оказалась подальше от родителей, стал лучшим событием в её жизни. Когда ей было семь лет, мать твердила ей, что она не смеет перечить; когда она попала сюда — она вообще больше не закрывала свой «громкий» рот. Когда ей было десять, отец читал нотации, что если она будет сидеть непотребно, то парни сочтут её неряхой; что ж, никогда в жизни она не вела себя настолько «неряшливо», как сейчас. Когда ей было двенадцать, мать пугала её, что если она будет трогать себя, то растеряет всё свое достоинство. Джуён полагала, что — как минимум с тех пор, как она открыла для себя съемную душевую лейку в их ванной, — никакого достоинства, о котором стоило бы переживать, у неё уже не осталось. Серьезно, в тот самый день, когда она переступила порог родного дома и оказалась в этом месте — пускай без телефона, без свободы, без возможности пойти куда-то, где не было риска оказаться под присмотром или быть пойманной и наказанной, — у неё еще никогда не было столько личного пространства, чтобы просто *быть*. Наверное, со стороны это казалось депрессивным — то, что собственная семья отвернулась от неё. Наверное, было жутко и мерзко осознавать, что родная мать скорее предпочтет платить бешеные деньги огромной, освобожденной от налогов сектантской организации, чем позволит своей дочери быть лесбиянкой. Но Джуён не любила смотреть на вещи под таким углом. Ей вообще не нужно было об этом думать. По её личным подсчетам, у неё была бесплатная еда, бесплатная кровать, крыша над головой, лучшая подруга, близкий друг, любимая девушка и, возможно, кем бы там ни согласился стать этот парень, сидящий напротив неё. А еще Чонсу — Джуён считала его жутким ботаном, но он хотя бы соображал, что к чему. Хёнджун посмотрел сначала за спину Джуён, затем оглянулся назад, осматривая полупустую столовую, и наконец озвучил сорвавшийся с языка вопрос: — А ты разве ешь не со своими соседями по комнате? В каком-то ином контексте такой вопрос мог бы прозвучать грубо, но Джуён прекрасно поняла, клонит мальчик. Она могла бы подколоть его, но решила, что прямо сейчас ему это точно не нужно, поэтому ответила совершенно спокойно: — Вообще-то с ними. Просто Джисок сейчас у себя наверху зажимается с Чонсу, отчаянно делая вид, что у неё ни разу не сорвало крышу от желания. А Сынмин торчит в библиотеке, пытаясь дописать исследовательскую работу, которую нужно сдать через... — черноволосая девочка перегнулась через стол и состроила гримасу, глядя на часы, висевшие на стене позади них, — четыре часа. Хёнджун моргнул и едва заметно улыбнулся: — Оу. Джуён еще раз мазнула взглядом по часам и вернулась к двум опустевшим тарелкам: — Бедный мальчик точно останется без завтрака. Старшая девочка принялась шустро заталкивать в рот последние куски еды, наслаждаясь тишиной, пока жует, но её прервал осторожный вопрос Хёнджуна. — Бедный мальчик? — тихо и с опаской переспросил он. Джуён на секунду оторвалась от своих палочек, ни капли не смущенная и совершенно равнодушная к его замешательству. Она лишь издала короткий утвердительный звук: — Угу. Хёнджун перестал есть, просто глядя на неё — или, скорее, сквозь неё, полностью погрузившись в свои мысли. Без какого-то явного упрека, но в то же время и не то чтобы совсем без него, Джуён поинтересовалась: — С этим какие-то проблемы, что ли? Её слова едва ли тянули на вопрос — она не спрашивала, а просто проясняла ситуацию. Если бы её предположение встретило протест, она не стала бы спорить. Просто забрала бы свою тарелку и пересела за другой стол. Джуён отлично знала, когда стоит поберечь силы. К счастью, однако, Хёнджун поспешно покачал головой и произнес, пожалуй, самые громкие слова с тех пор, как девочка подсела к нему за стол: — Нет. Нет, никаких проблем. — Старший мальчик принялся аккуратно складывать свои тарелки и приборы, наводя порядок на своем месте. — Жаль, что я не знал этого раньше. Я называл его в женском роде. В его голосе сквозило то самое искреннее понимание, которое Джуён всегда ценила в людях, — было ли дело в том, что он сам в какой-то степени относился к квир-сообществу, или он просто был хорошим человеком, Джуён не знала. Но с каждой минутой она ловила себя на том, что проникается к нему всё большим уважением. Ей казалось, что Хёнджун определенно понимает, что к чему. Джуён отложила палочки, пока Хёнджун собирал её тарелки вместе со своими, прибирая и её половину стола. — Ну, теперь знаешь. Не парься об этом, — закончила она, вытирая уголок рта большим пальцем. В конце концов Джуён забрала всю посуду и понесла её работникам кухни, пока Хёнджун собирал свои вещи. Больше они не проронили ни слова, но Джуён видела, как в голове у мальчика вовсю крутятся шестеренки. Там явно шел какой-то бурный мыслительный процесс — Джуён замечала это по его покрасневшим щекам и тому, как часто он моргал.Она понятия не име ла, что именно происходит под этой растрепанной, панковской шевелюрой, но интуиция подсказывала ей, что переживать не о чем. Хёнджун точно соображал, что к чему.

♰