Nine

Дом Джинни всегда был живым. Даже когда в нём было тихо. Гермиона поняла это ещё с порога — по запаху еды, по тёплому свету, по голосам, которые звучали так, будто внутри никогда ничего не ломалось. И от этого стало немного тяжелее. — Ты всё-таки пришла, — сказала Джинни вместо приветствия и обняла её крепко, без паузы, без вопросов. Гермиона на секунду застыла, а потом всё же ответила на объятие. Блейз появился из кухни, оценивающе посмотрел на неё и кивнул: — Выглядишь так, будто выиграла войну и проиграла выходные. — Почти угадал, — сухо ответила Гермиона. — Я гений, — спокойно заключил он. Это немного сбило напряжение. Совсем чуть-чуть. За ужином никто не делал вид, что не знает. Они знали. Джинни знала. Блейз тоже. Гермиона сама им сказала несколько дней назад — коротко, без деталей, как будто речь шла о чём-то, что уже давно перестало иметь форму. И всё равно сегодня разговор не начинался с жалости. Это было важно. — Как ты? — спросила Джинни. Гермиона пожала плечами. — Живу. Блейз фыркнул: — Это не ответ, это режим. — У меня сейчас экономия энергии, — спокойно парировала она. Джинни посмотрела на неё внимательнее, чем обычно. — Ты опять работаешь больше, чем спишь? — Это временно. — Ты это говоришь уже лет десять, — вставил Блейз. Гермиона бросила на него взгляд. — Спасибо за поддержку. — Я поддерживаю честность, — невозмутимо ответил он. И впервые за вечер она почти улыбнулась. Потом тишина стала мягче. И Джинни спросила: — Ты хочешь рассказать, как вы дошли до этого? Гермиона долго молчала. Потом тихо сказала: — Я нашла список. — Какой список? — сразу отозвалась Джинни. — Я написала его перед войной, — ответила Гермиона. — Если я останусь жива. Блейз поднял брови. — Звучит драматично. Мне нравится. — Это был не юмор, — сказала она. — Война редко бывает юмором, — согласился он уже тише. Гермиона продолжила: — Там девять пунктов. Она усмехнулась, но без радости. — Я не выполнила почти ничего. — Почти? — уточнила Джинни. — Почти — это щедро сказано. Блейз откинулся на спинку стула. — Дай угадаю. Влюбиться, семья, счастье — всё пошло по классике трагедии? Гермиона резко посмотрела на него. — Ты всегда такой? — Да, — спокойно ответил он. — Просто обычно это называют «реализм». Джинни тихо вздохнула, но не перебила. — И что ты почувствовала, когда нашла его? — спросила она уже мягче. Гермиона задумалась. — Что я… где-то остановилась, — сказала она наконец. — А жизнь пошла дальше без меня. Эти слова повисли в воздухе. Без оценки. Без спора. Просто правда. Когда она уходила, Джинни задержала её у двери. — Только не исчезай, ладно? Гермиона посмотрела на неё. — Я не исчезаю. — Исчезаешь, когда перестаёшь отвечать на сообщения, — спокойно сказала Джинни. — Это считается. Гермиона не нашлась, что ответить. Только кивнула. Блейз уже из комнаты бросил: — И если вдруг начнёшь выполнять список — делай это без смертельной серьёзности. Так веселее. — Я подумаю, — сухо сказала Гермиона. И ушла. *** Следующий день оказался до смешного обычным. Работа. Документы. Несколько встреч. Возвращение в квартиру, которая всё ещё пахла свежей краской и картонными коробками. Гермиона как раз разбирала книги, когда камин вспыхнул зелёным. На ковёр мягко опустился небольшой конверт. Она нахмурилась. Без подписи. Без имени отправителя. Внутри лежал только один лист. Сертификат на курс бальных танцев. Оплачено полностью. Гермиона невольно усмехнулась. — Джинни… Конечно. Кто ещё? Вчера она рассказала ей про список. Про девять пунктов. Про то, что так и не научилась танцевать. Наверняка подруга решила, что это именно тот случай, когда слова бесполезны, а действовать нужно сразу. Это было очень в её духе. Гермиона ещё раз посмотрела на аккуратно отпечатанные строки. «Начальный курс бальных танцев». Наверняка подруга решила, что словами тут уже не помочь. Это было очень в её духе. Гермиона перевернула сертификат в руках. Никакой подписи. Только дата первого занятия. Уже через три дня. Она покачала головой. — Иногда ты совершенно невыносима. Но уголки губ всё равно дрогнули. Впервые за долгое время. Она подошла к кухонной стойке, достала из сумки старый, уже потрёпанный листок и осторожно разгладила его ладонью. Девять пунктов. Девять обещаний самой себе. Её взгляд снова остановился на одной строчке. • Научиться танцевать. Когда-то этот пункт казался таким незначительным. Почти случайным. Теперь же она вдруг поняла, что именно он пугал её больше остальных. Не потому, что танцевать сложно. Потому что танцы требуют доверия. Нельзя контролировать каждый шаг. Нельзя просчитать каждое движение заранее. Нужно просто... отпустить. А отпускать Гермиона давно разучилась. Она медленно опустилась на диван, положив рядом список и сертификат. Два листа бумаги. Десять лет между ними. Один был написан девушкой, которая не знала, доживёт ли до завтра. Другой оказался в руках женщины, которая неожиданно поняла, что совсем забыла, как жить сегодня. «Может быть, это знак», — мелькнула неожиданная мысль. Глупый. Почти детский. Но почему-то очень своевременный. Если Джинни действительно решила подтолкнуть её к первому шагу… Возможно, стоит перестать сопротивляться. Не потому, что этого хочет Джинни. Не потому, что кто-то считает это хорошей идеей. А потому, что семнадцатилетняя Гермиона когда-то пообещала себе попробовать. И взрослая Гермиона была должна ей хотя бы это. Она ещё раз посмотрела на дату первого занятия. Потом взяла перо. Открыла ежедневник. И впервые за долгое время вписала в него не рабочую встречу. Пятница. 19:00. Танцы. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на эти слова. Потом закрыла ежедневник. И, сама не понимая почему, почувствовала, что впервые после переезда в новой квартире стало чуть менее пусто.