Nine

Рабочая неделя пролетела быстрее, чем Гермиона успела это заметить. Министерство, как и всегда, не собиралось делать скидку на личные проблемы своих сотрудников. В понедельник её ждал почти трёхчасовой доклад о сокращении численности лунных тельцов в заповедниках Шотландии. Во вторник — заседание комиссии по пересмотру правил содержания домашних нюхлеров. Среда ушла на бесконечные письма, согласования и спор с двумя начальниками отделов, каждый из которых был уверен, что именно отдел регулирования магических популяций должен решить проблему, не имеющую к нему никакого отношения. В четверг Гермиона почти весь день провела в архиве, сверяя старые отчёты о миграции гиппогрифов с новыми данными. Работа требовала внимания, сосредоточенности и привычной педантичности, и именно поэтому она была ей благодарна. Пока Гермиона разбиралась с документами и бесконечными служебными вопросами, у неё почти не оставалось времени думать о Роне, о пустой квартире, о найденном списке или о сертификате, который всё это время лежал дома на кухонной стойке. Иногда она ловила себя на мысли, что специально задерживается в Министерстве дольше обычного. И дело было не в количестве работы — её всегда хватало, — а в том, что возвращаться домой всё ещё было непривычно тяжело. Пятница наступила неожиданно. Около половины шестого Гермиона закончила последний отчёт, аккуратно сложила документы в папку и закрыла рабочий стол. Она уже собиралась по привычке открыть ежедневник, чтобы проверить планы на выходные, когда взгляд сам собой остановился на единственной записи, сделанной несколькими днями раньше. 19:00. Танцы. Несколько долгих секунд Гермиона молча смотрела на эти два слова. Они казались чужими, словно кто-то по ошибке вписал их в её расписание. Она медленно закрыла ежедневник. «Не сегодня». Эта мысль возникла почти мгновенно. Неделя выдалась тяжёлой. Дома до сих пор стояли неразобранные коробки, а впереди были целые выходные, которые можно было посвятить чему-нибудь действительно полезному. Да и какой вообще смысл идти на занятия после десяти лет, проведённых за рабочим столом? Она почти убедила себя. Почти. Убирая ежедневник в сумку, Гермиона случайно коснулась другого листка. Старого пергамента. Потрёпанного по краям. Того самого списка. Она медленно достала его и, даже не разворачивая полностью, сразу увидела знакомую строчку. Научиться танцевать. Гермиона невольно усмехнулась. — Это нечестно, — тихо сказала она самой себе. Семнадцатилетняя Гермиона не оставила взрослой версии себя ни единого оправдания. Та девочка писала этот список, не зная, переживёт ли войну. А она сейчас пыталась отказаться всего лишь от одного вечера, потому что боялась почувствовать себя неловко среди незнакомых людей. Эти страхи были несоизмеримы. Гермиона глубоко вдохнула, медленно выдохнула и снова открыла ежедневник. Запись никуда не исчезла. Она словно терпеливо ждала, когда её наконец перестанут воспринимать как случайность. — Хорошо, — почти шёпотом произнесла Гермиона. — Один урок. Если мне не понравится, никто не заставит меня вернуться. Она поднялась из-за стола, накинула мантию и направилась к лифтам Министерства. Спустя несколько минут прохладный вечерний воздух коснулся её лица. Гермиона ещё раз достала сертификат, внимательно проверила адрес и, прежде чем успела снова передумать, крепче сжала плотную бумагу в ладони. С негромким хлопком она аппарировала. Через мгновение под ногами оказалась незнакомая улица, а впереди, в мягком свете фонарей, виднелось старинное кирпичное здание с небольшой бронзовой вывеской. Гермиона остановилась перед входом. Сердце билось удивительно быстро, и она вдруг поняла, что волнуется сильнее, чем перед многими судебными слушаниями и заседаниями Визенгамота. Возможно, потому что там она всегда точно знала, что делает. А здесь ей предстояло сделать первый шаг в совершенно незнакомую жизнь.