Белый шум твоего пульса

      Два дня пролетели для обитателей комнаты как один сплошной, смазанный и звенящий от напряжения цикл. Искусственно созданная система хрупкого равновесия работала, но удерживать её стоило колоссальных ментальных усилий. Лололошка всё также не спал — проклятие бессонницы окончательно закрепилось в его характеристиках, лишив его организм естественной потребности в отдыхе. Пока Дилан спал свои положенные человеческие часы, Лошка сидел в темноте угла, перебирая детали сломанных роботов, или часами гипнотизировал плотную ткань штор, за которыми медленно рождались и умирали чужие рассветы. Из-за отсутствия сна его восприятие обострилось до какого-то болезненного, оголённого предела: каждый шорох за пределами блока, каждый далёкий вскрик в коридоре общежития били по его нервам как открытый разряд тока. Университет превратился в недосягаемую, пугающую зону риска. Лололошка почти перестал выходить наружу, пропуская пары одну за другой, что не могло не вызвать логичных вопросов в социальной системе общежития.       Дилан возвращался с вечерних занятий. Голова раскалывалась от бесконечных формул радиотехники, а травмированное запястье под длинным рукавом толстовки противно ныло, напоминая о недавнем инциденте. Стоило ему зайти в общую комнату их блока, как он наткнулся на неожиданное и крайне раздражающее препятствие. Прямо перед дверью их комнаты стояли Чед и Брэндон. Они настойчиво, громко барабанили кулаками по запертой двери, нарушая всю тщательно выстроенную Диланом конспирацию. В этот самый момент дверь со скрипом приоткрылась всего на пару сантиметров. В узком зазоре показалось бледное, осунувшееся лицо Лололошки. Клетчатый шарф был натянут по самые глаза, скрывая мимику, а яркая, неоновая синева его радужек испуганно, хаотично металась из стороны в сторону, фиксируя движения незваных гостей. — Чувак, ты вообще живой? — донёсся до Дилана напористый, излишне громкий голос Брэндона. Блондин недовольно хмурился, уперев руки в бока. — Тебя три дня на парах нет, Карл уже паникует, собирается коменданту докладывать. Хватит сычевать в темноте, пошли хоть в столовку сгоняем, разомнёшься. Что у тебя с лицом вообще? Почему ты такой белый, словно неделю в подвале сидел? — Я... я занят. У меня сложный проект, — донёсся из-за двери глухой, надтреснутый голос Лололошки. Он попытался потянуть ручку на себя, чтобы закрыть дверь, но Брэндон сработал на опережение. По своей извечной привычке бесцеремонно нарушать чужие границы, качок сделал шаг вперёд и навалился массивным плечом на дверной косяк, препятствуя закрытию. — Да ладно тебе, не будь занудой! Покажи, чё за проект такой, ради которого можно на учёбу забить! Дилан подошёл ближе и мгновенно похолодел, чувствуя, как внутри всё сжалось от подступающего ужаса. Из-за спины Брэндона он чётко увидел то, чего обычные люди заметить не могли. Яркая, чистая синева в глазах Лололошки исчезла за долю секунды, стремительно затапливаемая удушающей, грозовой чернотой. Из глубины зрачка хлынула обсидиановая тьма, растворяя в себе остатки человеческого разума. Вспышка дикого раздражения от чужого навязчивого присутствия мгновенно сорвала предохранители, активируя в теле мироходца хищный территориальный рефлекс. Лололошка замер, его плечи под курткой качнулись вперёд. Он шумно, со свистом втянул воздух через нос, намертво фиксируя безумный взгляд на пульсирующей, горячей жилке на шее Брэндона. Пальцы Лошки, сжимающие пластиковый край двери, побелели, и Дилан услышал отчётливый, противный хруст — пластик под ледяными пальцами вампира начал сминаться, покрываясь сетью мелких трещин. Лошка был в шаге от срыва. Ещё одна секунда, одно лишнее движение Брэндона — и он просто кинется на них, разрывая горло прямо в общей комнате их блока. — А ну пошли вон от моей двери, — резко, ледяным и звенящим от ярости голосом отрезал Дилан, бесцеремонно врезаясь локтями между Чедом и Брэндоном. — О, Дилан! — Чед удивлённо обернулся, отступая на шаг. — Да мы просто Ло хотели растормошить, а то он... — Лололошка занят, — жёстко перебил его Дилан, буквально втискиваясь в образовавшийся проём и загораживая соседа собственной спиной от чужих глаз. — Он помогает мне с кодом для сложной курсовой. И если вы его сейчас отвлечёте хотя бы на минуту, я завалю дедлайн. А если я завалю дедлайн, я взломаю и наглухо удалю ваши аккаунты из локальной сети всего нашего блока. Навсегда. Без права восстановления. Вы у меня до конца семестра будете интернет с крыши ловить, ясно? Дилан выдал свой самый тяжёлый, ледяной и многообещающий взгляд, на какой только был способен. Брэндон и Чед растерянно переглянулись, оценивая риски, затем Брэндон медленно убрал плечо с косяка и поднял руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно, кодеры полоумные, уходим. Не ори. Удачи со своим кодом. Они попятились назад, скрываясь в глубине их собственной комнаты. Дилан, не теряя ни секунды, быстро проскользнул внутрь комнаты, с глухим стуком захлопнул дверь и провернул ключ в замке на все обороты. В помещении воцарился привычный полумрак тёмных штор. Лололошка стоял прямо у входа, его тело мелко, судорожно вибрировало от избытка остаточного адреналина, а руки были сжаты в кулаки с такой силой, что костяшки побелели насколько это возможно. Глаза всё ещё оставались дикими, абсолютно чёрными, лишёнными зрачков безднами. Он тяжело дышал сквозь шарф, уставившись взглядом в запертую дверь. Хищник внутри него всё ещё требовал крови и защиты своей территории. Дилан не стал читать нотации, ворчать или злиться. Он понимал, что Лололошка сейчас находится на грани ментального сбоя. Программист просто сделал шаг вперёд, заходя со спины, и крепко, надёжно обнял мироходца, прижимаясь лицом к его дрожащим лопаткам. Дилан силой обхватил его руками поперек груди, намертво удерживая на месте и заземляя своим телом. — Тихо. Успокойся, — негромко, но поразительно властно приказал Дилан прямо в ткань чужой толстовки, чувствуя, каким каменным и холодным было тело Лололошки. — Ты никого не тронешь. Всё закончилось. Твоя еда здесь, в этой комнате. Понял? Только здесь. Расслабься. Лошка замер от этого внезапного, горячего прикосновения. Он сделал один рваный, свистящий вдох, затем другой. Собственническое, упрямое тепло Дилана, пробивающееся сквозь слои одежды, подействовало на его вампирские рецепторы как мощный якорь. Этот запах кофе, мятной пасты и чистого человеческого тепла мгновенно заполнил сознание, вытесняя удушливый, голодный туман. Чёрная бездна в глазах Лошки испуганно дрогнула, и из глубины снова начала разливаться его родная, неоново-синяя радужка, возвращая взгляду осознанность. Напряжённые мышцы мироходца наконец обмякли, он бессильно откинулся назад, опираясь на грудь Дилана, и накрыл его тёплые ладони своими ледяными пальцами, тихо, с облегчением выдыхая: — Спасибо... Я так испугался, Дилан. Я на секунду реально подумал, что сейчас открою дверь и... потеряю контроль. — Не потеряешь, пока я рядом, — тихо, но чертовски уверенно буркнул Дилан, утыкаясь носом в чужое плечо и даже не думая разжимать свои объятия.

***

      Хрупкое равновесие, установившееся в комнате, требовало жёсткого контроля. Дилан, как прирождённый оптимизатор, быстро понял: если систему нельзя откатить до исходных настроек, значит, её нужно заставить работать с максимальной эффективностью и минимальными потерями. И если «база данных» в лице Лололошки требовала регулярных обновлений, то его собственный организм — как единственный донорский сервер — стремительно истощался. Физика процесса была неумолима: с каждым сеансом, пусть Лололошка и действовал с маниакальной осторожностью, Дилан терял силы. Кожа программиста приобретала прозрачный, сероватый оттенок, под глазами прочно залегли синяки, а пальцы на клавиатуре иногда начинали мелко дрожать от подступающей слабости. Лололошка из-за этого жутко, невыносимо винил себя. Дилан кожей чувствовал этот немой, удушающий укор, исходящий от соседа: каждый раз, когда Дилан бледнел или спотыкался на ровном месте, синие глаза мироходца тускнели, и он забивался в свой угол, наказывая себя за то, что стал паразитом на теле единственного близкого человека. Дилану это надоело. Он терпеть не мог чужую вину, особенно когда она мешала делу. — Так, — Дилан со стуком поставил на стол Лололошки пустую кружку, заставив соседа, который как раз уныло поправлял тёмные шторы, вздрогнуть. Дилан решительным жестом подвинул к нему несколько блистеров, купленных в аптеке на углу. — Я тут досконально изучил парочку медицинских форумов. Вывод неутешительный: твой «бафф» вымывает из меня всё, что можно. Так что с сегодняшнего дня система переходит на принудительное администрирование. Мне нужен двойной курс железа и витамина B12. Ещё гранатовый сок и мясо. Желательно говядину. Без обсуждений. Лошка медленно развернулся. На его бледном лице отразилось такое глупое, детское облегчение, что Дилану на секунду захотелось закатить глаза. Яркая, чистая синева его глаз вспыхнула искренней, неподдельной радостью, а в голосе наконец-то зазвучали те самые привычные, гиперактивные нотки мироходца, которые Дилан уже отчаялся услышать: — Я всё куплю! Дилан, правда, я сейчас же сбегаю! И сок, и мясо, и вообще всё, что скажешь! — Лошка чуть ли не подпрыгнул на месте, готовый сорваться с места прямо в домашних тапочках. Он сделал шаг ближе, и его синие глаза снова подёрнулись тревожной дымкой, когда он оглядел бледное лицо кодера. — Ты... ты как себя чувствуем? Голова не кружится? Ты сегодня бледнее, чем я, когда из того данжа вернулся... — Нормально, — сухо буркнул Дилан, хотя на самом деле внутри всё неприятно вибрировало от усталости. Он вернулся в своё геймерское кресло, силой заставляя себя выпрямить спину. — Твой кодер увядает без нормальной подпитки. Купишь две упаковки гранатового сока. И стейков, хороших таких, жирных. Мясо я сам приготовлю, раз тебя от одного его запаха теперь наизнанку выворачивает. Давай, одна нога здесь, другая там. — Я быстро! — Лололошка схватил куртку и пулей вылетел из комнаты, оставив после себя лишь лёгкий сквозняк.       Дилан остался один. Он попытался сосредоточиться на открытом компиляторе, но строчки кода на экране упрямо расплывались, превращаясь в цветные неоновые нити. Голову клонило в сон, тело наливалось свинцовой тяжестью. Обычная человеческая диета и аптечные таблетки справлялись со бы сбоем слишком медленно. Как программист, Дилан понимал: это костыли. Ему нужно было фундаментальное решение. Взлом самой механики этой вампирской магии. Когда Лошка вернулся, обвешанный пакетами из супермаркета, Дилан уже не сидел за компьютером. Он выудил из-под кровати ту самую заветную коробку с «межпространственным секонд-хендом». Следующие несколько часов превратились в чистый, безумный сюрреализм. Дилан забаррикадировался за своим столом, полностью погрузившись в процесс. Лололошка, которому сон был больше совершенно не нужен, бесшумно бодрствовал, наблюдая за ним из темноты комнаты. Вампирские фишки позволяли ему видеть каждое микродвижение Дилана в идеальной чёткости, несмотря на полумрак.       Дилан подошёл к магии как к кривому, недописанному коду. Вся поверхность стола была завалена древними свитками, алхимическими фолиантами и мерцающими кристаллами, которые шатен когда-то притащил из магических миров. Посреди этого средневекового хаоса тускло светился открытый ноутбук. На одном экране Дилан открыл графики математического моделирования и сложные скрипты на Python, а на коленях у него лежал тяжёлый, пахнущий сухой кожей гримуар. Дилан пытался рассчитать энергетические частоты мано-кристаллов и сопоставить их с биологическими показателями человеческой крови. Он искал формулу стабилизатора — артефакта, который помог бы снизить нагрузку на его организм во время донорства, чтобы Лололошка больше не изводил себя чувством вины. Дилан работал на износ, подгоняемый упрямым, злым желанием во что бы то ни стало защитить их хрупкий быт. Но человеческое тело взяло своё.       Ближе к четырём часам утра Дилан сдался. Его голова просто упала на сложенные на столе руки, прямо поверх раскрытого свитка. Ноутбук продолжал лениво мигать курсором неоконченного кода, графики на Python застыли уродливыми изломами, а светящийся синий кристалл отбрасывал холодные блики на его бледное, осунувшееся лицо. Дилан спал — тяжело, глубоко, полностью обессиленный. Лошка медленно, со стопроцентной бесшумностью поднялся со своей постели. Его шагов не было слышно, одежда не шуршала. Он подошёл к столу и замер, глядя на спящего программиста. В груди мироходца разлилась такая концентрированная, щемящая нежность, что у него на мгновение перехватило дыхание. Синева его глаз в этот миг вспыхнула глубоким, невероятно мягким и чистым светом. Лололошка смотрел на открытые вкладки кода, на исписанные формулами черновики и понимал: Дилан, который всегда ненавидел весь этот «межпространственный бред», сейчас сидел по уши в алхимических свитках ради него. Чтобы Ло мог жить. Чтобы Ло не чувствовал себя монстром.       Лошка аккуратно наклонился. Его ледяные, твёрдые пальцы действовали с поразительной, ювелирной деликатностью. Он бережно подвёл одну руку под спину Дилана, а вторую — под его колени, и плавно поднял кодера на руки. Дилан был удивительно, пугающе лёгким — постоянная потеря крови делала его почти невесомым. Дилан во сне лишь недовольно, хрипло пробормотал что-то невнятное, нахмурился, но не проснулся. Напротив, инстинктивно ища спасения от душной комнатной жары, он потянулся к источнику прохлады, неосознанно уткнувшись носом в ледяную шею Лошки и касаясь губами его воротника. Лололошка замер, едва дыша, чувствуя, как горячее человеческое дыхание обжигает его холодную кожу. Сердце вампира не билось, но внутри всё сладко сжалось. Он бережно перенёс Дилана на его кровать, аккуратно уложил на подушку и накрыл пледом до самого подбородка, тщательно расправляя складки. Дилан снова что-то заворчал во сне, его рука высунулась из-под одеяла и поймала прохладную ладонь Лошки, которую тот просто не успел убрать. Кодер крепко, собственнически сжал ледяные пальцы вампира, утыкаясь в них носом, словно в самую удобную подушку. Ло так и остался сидеть на полу у его кровати. Он не пытался высвободить руку. Оставшиеся до рассвета часы он провёл неподвижно, бережно, едва касаясь, поглаживая Дилана свободной рукой по растрёпанным тёмным волосам. Спать ему больше было совершенно не нужно, но эта бесконечная ночная тишина, наполненная мерным дыханием Дилана, теперь была его личным, самым осязаемым счастьем.