Белый шум твоего пульса

Глубокая ночная тьма в комнате блока номер 7 давно перестала быть просто отсутствием света. Теперь она ощущалась как отдельная, плотная и почти осязаемая субстанция, бережно укрывающая их маленькое, скрытое от посторонних глаз убежище. За тяжёлыми, наглухо задёрнутыми шторами шумел уличный дождь, капли мерно и глухо стучали по стеклу, создавая ровный, убаюкивающий фон. Но внутри комнаты этот шум полностью заглушался другим, куда более важным для Лололошки звуком. Тук-тук. Тук-тук. Мерный, спокойный, удивительно тяжёлый и тёплый стук сердца Дилана. Лололошка сидел на полу у постели кодера, бережно оперевшись локтями о край матраса. Из-за вампирской природы, навсегда лишившей его потребности в отдыхе, ночные часы превратились для него в бесконечную, застывшую вечность. Когда мир вокруг засыпал, Лошка оставался наедине со своими мыслями, обострёнными чувствами и монотонным бегом цифрового времени. Но эта вынужденная бессонница больше не пугала его. Она стала его личным, сакральным временем — временем, которое он мог без остатка посвятить охране чужого покоя. Вампирское зрение полностью перестроило его восприятие темноты. Для Лошки комната не была чёрной; она представала в сверхчётких, мягких монохромных тонах. Он видел каждую микроскопическую деталь с пугающей детализацией: тончайшие ворсинки на сером ковролине, узоры древесных волокон на прикроватной тумбочке, застывшие капли остывшего кофе на дне кружки Дилана. Мир казался серым, пепельным, застывшим в вечном анабиозе. И единственным ярким, живым пятном во всей этой монохромной вселенной оставался Дилан. Лошка видел тепло, исходящее от его тела. Оно окутывало спящего программиста мягким, едва заметным золотистым ореолом, который манил к себе сильнее любого магического артефакта. Дилан спал беспокойно, сказывалась дневная перегрузка и регулярная потеря крови. Его тёмные брови были слегка сдвинуты к переносице, словно даже во сне он продолжал решать невыполнимую задачу по кодингу или мысленно спорил с заносчивым преподом по радиотехнике. Чёлка растрепалась, упав на лоб, а бледные губы были слегка приоткрыты, пропуская тихое, ровное дыхание. Правая рука Дилана — та самая, которую он собственнически вытянул из-под пледа перед тем, как окончательно отключиться, — по-прежнему крепко сжимала ледяные пальцы Лошки. Дилан уткнулся носом в чужую ладонь, неосознанно ища в этом холоде спасение от удушливой комнатной жары. Лололошка сидел неподвижно, боясь шевельнуть хотя бы мизинцем, чтобы не нарушить этот хрупкий, драгоценный человеческий сон. Его ледяная кожа под чужими тёплыми пальцами словно оживала, впитывая каждую крупицу тепла. Свободной левой рукой Лошка медленно, едва касаясь, провёл по воздуху над лицом Дилана, словно очерчивая контуры его лица. Пальцы замерли в сантиметре от белого, аккуратного шрама на ладони кодера, который теперь чётко выделялся на бледной коже. Этот шрам был материальным напоминанием об их связи. Символом того, что Дилан добровольно впустил чудовище в свою жизнь, переписав все правила собственной безопасности ради спасения соседа.       Лололошка смотрел на него, и его синие глаза светились глубоким, мягким и печальным светом. Внутри него вела спор его двойственная природа. Он был мироходцем — вечным странником, существом, способным пересекать границы реальностей и проживать тысячи жизней в бесконечных мирах. Он видел гибель цивилизаций, рождение звёзд и грандиозные магические битвы. Время для него текло иначе. А Дилан... Дилан был обычным человеком. Хрупким, уязвимым, подвластным болезням, усталости и времени. Его жизнь по меркам вселенной была лишь короткой, яркой вспышкой, искоркой, готовой угаснуть от любого неосторожного дуновения. И эта искорка прямо сейчас полностью, безраздельно доверяла ему. Дилан спал рядом с хищником, который ещё недавно едва не перегрыз ему горло. Он оставил свою шею беззащитно открытой, откинув край пледа, и мерно дышал, зная, что Ло рядом. Это доверие граничило с безумием, но именно оно выжигало в душе вампира остатки звериного голода, оставляя вместо него одну бесконечную, концентрированную нежность. — Ты слишком много на себя берёшь, кодер, — едва слышно, одним лишь движением губ прошептал Лошка в темноту комнаты. Он аккуратно, используя всю свою новую вампирскую грацию, наклонился чуть ближе к спящему парню. Запах Дилана — этот успокаивающий коктейль из кофе, мятной свежести и чистого тепла — заполнил его лёгкие, мгновенно утихомиривая любые фантомные вспышки жажды. Лололошка осторожно потянул за край скомканного пледа и укрыл Дилана до самого плеча, защищая от прохладного ночного воздуха, сочащегося от окна. Дилан во сне почувствовал это движение, глухо заворчал, выражая своё вечное недовольство, и сжал пальцы на руке Лошки ещё крепче, притягивая её ближе к своей груди. Лошка тихо, тепло улыбнулся. Вечность, принадлежащая ему как мироходцу, всегда казалась ему холодным и пустым проклятием. Но теперь, сидя на полу в полумраке блока и слушая мерный стук сердца Дилана, он впервые подумал, что нашёл свой настоящий, единственный причал. Мир за пределами комнаты мог рушиться, лагать и лететь к чертям, но эту бессонную ночь он собирался сберечь до последней секунды.

***

Каждое правило, даже самое идеальное и переписанное под нужды системы, рано или поздно сталкивается с критической перегрузкой. Для Дилана этот день стал точкой абсолютного ментального истощения. Затянувшаяся защита лабораторных работ по радиотехнике и безопасности сетевых устройств высосала из него все когнитивные ресурсы. Часы, проведённые перед дотошными преподавателями, бесконечные споры о рядах Фурье и конфигурациях шифрования превратили его мозг в перегретый процессор, готовый вот-вот сгореть от любого лишнего клика. Но самым страшным было то, что из-за этого академического ада они пропустили регламентированное «обновление базы данных» почти на пять часов. Когда они наконец заперлись в блоке, комната встретила их привычной пепельной темнотой, но атмосфера внутри была наэлектризована до предела. Лололошку штормило. Он сидел на самом краю своей кровати, судорожно, до белых костяшек сцепив пальцы в замок, а его плечи мелко, непрерывно подрагивали. Вампирская природа, не знающая отдыха, за эти лишние пять часов голодания превратила лёгкую жажду в тупую, ломающую рёбра боль. Синева его глаз практически полностью растворилась, затопленная хлынувшей изнутри обсидиановой тьмой. Лишь тончайший, едва заметный неоново-синий ободок по самому краю радужки удерживал Лололошку на грани осознанности, не позволяя окончательно провалиться в бездну хищного транса. Ему было невыносимо тяжело контролировать себя; слух вампира фиксировал каждое ускоренное биение сердца Дилана, каждый толчок горячей крови в его венах. Дилан выглядел не лучше. Он был смертельно бледен, его шатало от усталости и подступающей анемии, а тело пробивал неприятный озноб после продуваемых сквозняками университетских аудиторий. Кодер дотащился до своей постели и обессиленно рухнул на неё прямо в уличной толстовке, даже не найдя в себе сил стянуть кеды. Он зарылся лицом в подушку, чувствуя, как комната медленно плывёт перед глазами. — Иди сюда, — хрипло, надтреснуто выдохнул Дилан в полумрак комнаты, переворачиваясь на спину. Голос прозвучал глухо, лишённый привычной колючей брони. — У меня нет сил вставать к столу. Давай сделаем это здесь. Лололошка вздрогнул. Его шаги, когда он поднялся с постели, были абсолютно бесшумными, лишёнными всякой человеческой угловатости. Вампиризм подарил ему текучую, хищную грацию, которая в этой темноте выглядела завораживающе и пугающе. Он плавно приблизился к постели Дилана и опустился на колени прямо у матраса, заглядывая кодеру в лицо. Из-за расширенных чёрных зрачков его взгляд казался бездонным, гипнотическим. — Дилан... твоя ладонь, — тихо, одними губами сипло произнёс Лололошка, и его ледяное дыхание коснулось лица кодера. — Кожа там ещё слишком тонкая. Прошлый порез сорвётся, шрам лопнет. Тебе будет больно. Я... я боюсь. Дилан раздражённо вздохнул, утыкаясь тяжёлым, затуманенным взглядом в потолок. Сердце в его груди глухо и быстро стучало — тук-тук, тук-тук — и Лололошка физически видел, как с каждым этим ударом сонная артерия на шее Дилана едва заметно приподнимает бледную кожу. Запах тепла, бьющий из-за воротника толстовки, выжигал вампиру остатки мыслей. — Тогда кусай в другое место, — Дилан резко дёрнул капюшон толстовки вниз, открывая изгиб шеи, бледную полоску кожи и острый мыс ключицы. — Давай сюда. Здесь кожа тоньше, тебе проще, да и затянется за пару часов. Хватит тупить, Ло, я вижу, как тебя размазывает. Сделай уже это. Лошка судорожно сглотнул вязкую слюну. В его сознании вспыхнул опасный, первобытный инстинкт хищника, требующий наброситься и забрать всё, но безумная нежность и страх причинить вред заставили зрачки удержать последнюю полоску синевы. Он медленно забрался на кровать, нависая над Диланом. Плотный плед шуршал под его коленями. Лошка протянул руку — его пальцы были ледяными, как замороженное стекло, — и аккуратно, трепетно убрал растрёпанные тёмные волосы Дилана с шеи, открывая полную доступность к артерии. Кодер инстинктивно передёрнул плечами от этого мёртвого холода, по его коже мгновенно побежали мелкие мурашки, а дыхание перехватило. Морозный воздух, пахнущий озоном и зимней стужей, сочащийся от губ Лошки, коснулся уязвимой ямки у ключицы. Перед тем как обнажить клыки, Лошка сделал то, чего Дилан совершенно не ожидал. Он медленно опустился ниже и мягко прижался прохладными губами к нежной коже шеи. Это не был укус. Это был поцелуй — нежный, почти благоговейный, полный невыносимой извиняющейся любви и преданности. Дилан судорожно, рвано выдохнул, его пальцы намертво, до побеления суставов впились в плотную ткань куртки Лололошки на плечах, удерживая его рядом. А в следующую секунду Лошка подался вперёд и сделал короткий, точный толчок клыками. Дилан резко дернулся, из его горла вырвался рваный, полузадушенный вскрик боли, но Лошка крепко, надёжно прижал его к матрасу всем весом своего тела, не позволяя совершать лишних движений. Почти мгновенно острая боль растворилась, сошла на нет. Вампирский анальгетик хлынул в кровь Дилана, действуя как сильнейший, дурманящий наркотик. Голова программиста безвольно откинулась назад, глаза подернулись туманной дымкой, а сознание затопило тяжёлое, блаженное и расслабляющее тепло. Рациональный мир Дилана, состоящий из чётких алгоритмов, нулей и единиц, перестал существовать. Остался только Лололошка. Только ледяные губы на его шее, мерные, жадные и осторожные глотки и сумасшедший стук их сердец, бьющихся грудь в грудь. Точнее, стучало только сердце Дилана — бешено, отдавая пульсацией прямо в грудь Лололошки, в то время как грудная клетка вампира оставалась неподвижной и мёртвой плитой. Лошка пил медленно, контролируя каждую каплю, бережно впитывая чужую жизнь и чувствуя, как внутри него расправляет крылья сытая, спокойная сила. Насыщение принесло с собой абсолютную ясность. Чернота из его глаз начала неохотно отступать, возвращая радужкам их истинный, невероятно глубокий неоново-синий цвет. Когда Лошка наконец отстранился, он аккуратно, деликатно провёл языком по ранкам на шее Дилана, зализывая их и запечатывая своей слюной, чтобы порезы мгновенно затянулись и перестали кровоточить. Но уходить он не стал. Дилан был слишком слаб; его пальцы, всё ещё сжимающие куртку Лошки, бессильно обмякли, а глаза закрылись сами собой под действием дурманящего вампирского секрета. Кодер дышал тихо, редко, полностью погружаясь в лечебный сон. Лололошка аккуратно лёг рядом на подушку, бережно притягивая Дилана к себе и укутывая их обоих общим плотным пледом. Он обнял кодера поперек талии, утыкаясь носом в его растрёпанный затылок и делясь с ним своей прохладой, которая помогала успокоить перегруженный мозг программиста. Спать Лололошке было не нужно, его вампирская природа навсегда выжгла эту слабость, но эта ночь, проведённая на одной кровати в кольце чужих рук, дарила ему такое концентрированное, абсолютное тепло, которое не могла заменить ни одна магия во всей бесконечной вселенной. Он лежал неподвижно до самого утра, баюкая Дилана в своих объятиях и бережно прислушиваясь к каждому выровнявшемуся удару его сердца.

***

Но у такой запредельной, пугающей близости, сокрушившей все выстроенные алгоритмы безопасности, обнаружился обратный, необратимый эффект. Человеческий организм — хрупкая, углеродная система, управляемая строгими биологическими законами — попросту не был рассчитан на регулярные укусы, чужеродные ферменты и постоянный плотный контакт с высшей магической нечистью. Вампирская слюна, хоть и запечатывала раны и временно притупляла боль, содержала в себе слишком высокую концентрацию потусторонних токсинов. К следующему вечеру защиту Дилана окончательно пробило, и его накрыл жёсткий, разрушительный адаптационный сбой. Лололошка сидел за рабочим столом, лениво и монотонно перебирая мелкие шестерёнки и микросхемы сломанного робота-уборщика. Сон ему по-прежнему был совершенно не нужен; его вампирское тело функционировало без сбоев, подпитываемое вчерашней кровью. В полумраке комнаты, нарушаемом лишь тихим тиканьем часов, Лошка чувствовал себя спокойно, пока его обострившийся до предела слух мгновенно не среагировал на резкое, неестественное изменение звука дыхания соседа. Дилан дышал тяжело, прерывисто, с каким-то натужным, свистящим хрипом. Каждый его вдох давался грудной клетке с колоссальным трудом. Мироходец в один бесшумный, смазанный прыжок оказался у его кровати и испуганно замер, всматриваясь в темноту. Дилан метался по подушке, его тёмные волосы насквозь пропитались потом и мокрыми прядями прилипли ко лбу, а на щеках горел неестественный, пугающий багровый румянец. Лошка протянул руку и прижался бледной ладонью к его лбу. Дилана буквально жгло. Его кожа казалась раскалённой базальтовой плитой, от которой волнами исходило удушливое, сухое человеческое тепло. У кодера поднялась высоченная, критическая температура, а по всему телу шла крупная, непрекращающаяся дрожь от леденящего изнутри озноба. Его организм отчаянно, на пределе возможностей пытался переварить и перебороть вампирский секрет, оставленный в его кровеносной системе. — Холодно... Чёрт, как же холодно... — хрипло, едва слышно бормотал Дилан в беспамятстве, судорожно сжимая пальцами края подушки и пытаясь свернуться клубком. Его зубы выстукивали быструю, тихую дробь. Он горел заживо, но его затуманенный лихорадкой мозг транслировал ему ощущение абсолютного, арктического холода. Теперь паника — дикая, слепая и не поддающаяся никакому контролю — накрыла уже Лололошку. Яркая неоновая синева его глаз расширилась, став испуганной, широкой и беззащитной. Он в один миг позабыл про все свои порталы, квесты, интерфейсы и бесчисленные исследованные миры. Вся его вечность, весь его колоссальный опыт выживания в экстремальных условиях сузились до размеров этой старой общажной кровати. Лололошка почувствовал себя виноватым. До тошноты, до выламывающей рёбра боли виноватым в том, что его природа, его проклятый голод причинили вред единственному существу, которое он поклялся защищать.       Лололошка пулей летал по тёмной комнате, стараясь действовать максимально быстро. Он схватил из шкафа чистое полотенце, щедро смочил его под краном ледяной водой и, аккуратно отжав, положил на пылающий лоб Дилана, надеясь хоть немного облегчить его страдания. Затем он перевернул всю их общую аптечку, выудил оттуда сильные жаропонижающие таблетки и попытался влить в Дилана пару глотков воды вместе с лекарством. Но кодер в бреду лишь глухо стонал, отворачивая голову от стакана, и судорожно сбрасывал с себя плотное одеяло, тут же начиная замерзать ещё сильнее. Тогда Лололошка, не думая больше ни секунды, принял единственное логичное решение. Он быстро стянул с себя тяжёлые походные сапоги, расстегнул куртку со снаряжением и прямо в домашней толстовке забрался на кровать под одеяло к Дилану. Ло зашёл со спины, аккуратно собственнически притискиваясь к кодеру и обнимая его поперёк груди. Он прижался своим ледяным, мертвенно-прохладным вампирским телом к его пылающей, горящей коже, превращая себя в живой, идеальный охлаждающий элемент. Дилан в бреду лихорадки мгновенно почувствовал это спасительное, морозное тепло. Для его горящего организма ледяная кожа Лошки показалась чистейшим, невозможным благословением. Кодер инстинктивно, судорожно развернулся в его руках лицом к лицу, мёртвой хваткой вцепился пальцами в ткань кофты мироходца и буквально вжался в него всем телом, пытаясь полностью раствориться в этой спасительной прохладе. Дилан спрятал горящее лицо на его груди, шумно и рвано выдыхая горячий воздух прямо в шею вампира. Вампирский холод работал куда лучше любого мокрого полотенца и аптечных таблеток, он мягко, постепенно гасил и сбивал внутренний, разрывающий сосуды жар. — Ло... придурок... — тихо, из последних сил пробормотал Дилан, даже сквозь плотный туман бреда безошибочно узнавая этот морозный запах озона и зимней стужи. Его пальцы на спине мироходца сжались сильнее, фиксируя объятия. — Я здесь, Дилан. Я тут, всё хорошо, слышишь? — непрерывно, прерывистым шёпотом повторял Лошка в его тёмные волосы, крепко, до хруста баюкая кодера в своих объятиях и бережно целуя его в горячий, влажный от пота висок. Лошка укрыл их обоих плотным пледом до самого подбородка, изолируя от внешнего мира. Из его синих глаз одна за другой катились крупные, прозрачные слёзы, пачкая подушку. Он без конца шептал тихие, рваные извинения за свою дефектную природу, за укусы, за то, что подверг Дилана этой смертельной опасности, и мысленно клялся себе всеми известными богами вселенной, что больше никогда не допустит, чтобы Дилану из-за него было плохо. Лошка работал для него живым, преданным кондиционером всю эту бесконечную, страшную ночь. Он не сомкнул глаз ни на мгновение, чутко фиксируя каждое изменение чужого пульса, пока к самому утру дыхание Дилана наконец не выровнялось, став глубоким и спокойным, а уничтожающий его жар полностью не отступил, оставив после себя лишь лёгкую, целебную прохладу.