Арагонит

      Внутренний сад старого замка Метинны просыпался под серым, облачным небом, которое не обещало ни солнца, ни дождя. Свет пробивался сквозь плотный слой облаков, окрашивая мир в бледные, приглушённые тона, словно сама природа застыла в ожидании чего-то неизбежного. Влажный воздух, пропитанный запахом увядшей листвы и сырого камня, висел над землёй, окутывая сад дымкой, которая делала очертания деревьев и статуй размытыми, почти призрачными. Это было единственное место в старом замке, которое выглядело живым: аккуратно подстриженные кусты, старые дубы, чьи ветви тянулись к небу, и цветы, которые ещё не до конца завяли. Всё это создавало иллюзию ухоженности, словно кто-то продолжал заботиться о саде, несмотря на запустение, царившее вокруг. Однако даже здесь чувствовалось дыхание прошлого: каменные дорожки, поросшие мхом, фонтаны, в которых вода застоялась и позеленела, и полуразрушенные статуи, глядящие пустыми глазницами на всё, что происходило вокруг. Декорации с собрания Мандрагоры всё ещё стояли на своих местах: лёгкие балдахины из цветастой ткани, фуршетные столы, на которых остались недопитые бокалы, засохшие лепестки ковирских орхидей и деревянные подмостки, где несколько дней назад выступали братья Тувены и Великий Каллести. Всё это выглядело как остывший след недавнего праздника, который теперь казался призраком, напоминанием о том, что даже веселье здесь было пронизано мрачной элегантностью.       Детлафф спешно шёл по саду, ступая по каменным плитам, которые местами были покрыты листьями и пыльцой. Ему нужно было уйти, выдохнуть, освободиться от гнёта катакомб и их владелицы. Его разум всё ещё был переполнен ощущениями от недавнего разговора с Раданой, от её шрамов, от её голоса, который звучал как приговор и как обещание одновременно. Ветер шевелил его волосы, и ван дер Эретайн остановился на мгновение, прикрыв глаза, позволяя прохладе коснуться лица. Но тишина сада была нарушена звуком, который он узнал бы из тысячи других: тихий, почти нежный всхлип, смешанный с бульканьем — звук того, кто пьёт кровь.       Вампир открыл глаза и повернул голову в сторону старого дуба, чьи ветви нависали над каменной скамьёй, скрывая место в тени. Ориана вальяжно сидела там, склонив голову, её губы были прижаты к шее трубадура, который обмяк рядом с ней, обессиленный и бледный, почти белый. Его глаза были полуприкрыты, а руки безвольно лежали на коленях, словно он уже не принадлежал себе. Им оказался Ле Пампильон, ван дер Эретайн помнил его громкие речи на рыцарском турнире на полях Туссента. Брукса пила медленно, с наслаждением, не торопясь, позволяя себе растягивать удовольствие. Когда она наконец оторвалась от его шеи, то оттолкнула тело поэта, и оно упало на землю, безжизненно распластавшись на мокрой траве. Мужчина был жив, но едва дышал, его грудь вздымалась с трудом, словно каждый вдох давался ему с усилием. — Ты даже не дашь ему очнуться? — спросил Детлафф, и его голос прозвучал сухо, без намёка на сочувствие, но с оттенком раздражения.       Ориана медленно повернула к нему голову, и её глаза — томно-тёмные, с хищным блеском встретились с его светло-голубыми. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько презрения, что даже воздух вокруг казался холоднее. — Ты говоришь о сострадании? — брукса поднялась со скамьи, её движения были грациозными, но в них читалась угроза. — Тот, кто наслал алое проклятье на Боклер? Тот, кто разрушил мой приют, и мою репутацию? Да ты просто эгоист, который не может принять последствий своих поступков. Весь этот балаган с Мандрагорой, перенесённый в эту дыру — всё из-за тебя! — Ты не знаешь, что произошло на самом деле, — резко ответил ван дер Эретайн, делая шаг вперёд. — Я не считаю свой поступок обдуманным. Я был в ярости…       Он сжал кулаки, и его голос стал тише, но в нём послышалась ледяная сталь: — Но говорить о морали с той, кто питается кровью детей… Разве это не лицемерие, Ориана? Ты можешь отрицать, сколько угодно, но приют, который ты держишь — это просто твоя кладовая. Я знаю это. И ты знаешь это.       Её лицо исказилось, и она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент между ними, прямо из воздуха, материализовался фиолетовый туман, который закружился и спустился на землю. Через мгновение Регис стоял рядом с вампирами, его чёрные глаза метались между ними, а на лице появилось болезненное выражение. Он прикрыл нос рукой, стараясь не вдыхать запах крови Ле Пампильона, который всё ещё чувствовался в воздухе. На лбу Эмиеля проступили вены, делая его лицо почти звериным. — Регис, — рявкнул Детлафф, поворачиваясь к нему, но обращаясь к Ориане. — Убирай своего трубадура отсюда! Немедленно!       Ориана рассмеялась, и смех её звучал звонко и иронично. — Ох, я не знала, что вы так слабы и чувствительны к выпивке, господа! Кто бы мог подумать, что вас так легко смутить? — она сделала шаг к нему, продолжая хищно улыбаться окровавленными губами, и в её глазах блеснул холодный огонь.       Но её смех затих ровно в тот момент, когда земля под их ногами вдруг потемнела. Тьма, словно живая, расползалась откуда-то из-под камней, поднимаясь всё выше, затягивая собой и сад, и небо. Свет, который едва пробивался сквозь тучи, исчез, и мир вокруг погрузился в чёрный, беззвучный океан. Дымка коснулась ван дер Эретайна, и он почувствовал, как его тело окутывает приятная прохлада. Детлафф не двинулся с места, позволив тьме скользнуть сквозь него, оставив после себя лишь ощущение покоя, которого он не испытывал уже много лет. Регис застыл, забыв о запахе крови и своём болезненном состоянии, и смотрел на эту тьму с настороженностью, но без страха. Его антрацитовые глаза следили за тем, как она перетекает по земле, создавая причудливые узоры, он чувствовал в ней древнюю силу, ту, что была словно старше их всех.       Но Ориану охватил дикий ужас. Она подпрыгнула и встала ногами на каменную скамью, избегая соприкосновения с туманом. Её глаза расширились, и брукса попыталась отступить, но тьма была повсюду, она не давала ей выхода. И в этот момент, в полной тишине, раздался визг. Ле Пампильон, чьё тело лежало на земле, вдруг закричал пронзительно, громко, почти нечеловечески. Тьма поглотила его. В этой вязкой, беззвучной темноте раздался голос — грозный, низкий, как раскат грома — и он произнёс всего одно слово: «Прочь».       Порыв ветра, рождённый этим голосом, отбросил Ориану назад, и она с глухим ударом врезалась в стену сада. Камни посыпались с неё, пыль заклубилась в воздухе, и брукса упала на землю, тяжело дыша и пытаясь восстановить контроль над собой. Тьма схлынула так же внезапно, как и появилась, превратившись в шлейф тумана, который закружился у ног де Манте, появившейся в центре сада.       Солнце, наконец, выглянуло из-за облаков, и первый луч упал на лицо Раданы, освещая его в золотистом свете, который контрастировал с бледной кожей и алыми глазами. В её взгляде читалось неприкрытое раздражение. Тело Ле Пампильона исчезло без следа, словно его никогда и не было, и сад снова казался пустым, только ветер шелестел листьями на деревьях.       Мужчины смотрели на неё. Регис, чьё лицо всё ещё было болезненно напряжённым, отступил на шаг, но его взгляд был прикован к ней, изучая каждое её движение. Детлафф стоял, не двигаясь, и в его глазах читалось изумление, смешанное с чем-то похожим на восхищение. Тьма, которую она создала, была его тьмой, её тьмой, их общей тьмой, и он чувствовал это каждой клеткой своего тела.       Радана сделала шаг вперёд, и в этом движении было столько власти, что воздух вокруг неё, казалось, сгустился. Ориана, всё ещё лежащая на земле, попыталась подняться, но де Манте уже стояла над ней. Брукса склонила голову, её тело дрожало, а глаза были полны страха — страха, который пожирал ту изнутри. — Ты осмелилась пить в моём саду, Ориана? — голос «Кровавой королевы» был ледяным лезвием. — Как тебе в голову пришло осквернить мою землю своим присутствием неприлично дольше положенного?       Радана наклонилась, и её пальцы сомкнулись на подбородке меценатки, заставляя ту поднять голову. Глаза бруксы были полны слёз ужаса, которые она не могла сдержать. — Госпожа де Манте… Я не хотела… Я просто… — Замолчи, — оборвала Радана, и её голос зазвенел в тишине. — Ты не имеешь права даже произносить моё имя. Передай Скрытому, что я более ему ничего не должна. Скажи, если он хочет меня — пусть приходит сам. Но больше я не сделаю ни шагу по его приказу.       Она отпустила подбородок Орианы, и та упала на землю, тяжело дыша. Радана повернулась к ней спиной и громко крикнула, не поднимая алых глаз: — Убирайся! Немедленно! И чтобы я больше не видела тебя здесь!       Ориана, не проронив ни слова, вскочила на ноги и бросилась прочь, её шаги гулко отдавались по каменным дорожкам. Через мгновение она исчезла за аркой сада, оставив после себя лишь запах крови и страха. Тишина, которая наступила, была почти осязаемой. Солнце всё ещё светило, но его лучи казались холодными.       Хозяйка замка стояла неподвижно, глядя на пустоту, которая осталась на месте исчезнувшего тела Ле Пампильона. Её плечи были напряжены, и она не обернулась, когда Регис сделал шаг вперёд, стараясь не дышать слишком глубоко. — Ты сказала, что ничего больше не должна ему, — произнёс Регис, и его голос был тихим, почти опасливым. — Ты понимаешь, что это значит? — Я прекрасно это понимаю, — твёрдо ответила де Манте, здесь не было никакой тени сомнений.       Детлафф подошёл к ней, и его рука легла на её плечо, мягко, почти невесомо. Он не сказал ни слова, но в прикосновении было столько понимания, что она почти позволила себе расслабиться. Почти.       Сад вновь погрузился в тишину, которая уже казалась почти мёртвой после грозного появления Раданы и её пронзительного крика, выгнавшего бруксу. Солнце, наконец пробившееся сквозь облака, заливало сад золотистым светом, но этот свет не приносил тепла. Он лишь подчёркивал холод, который повис в воздухе. Регис, державшийся за ремень на груди, чтобы не показывать своей слабости, медленно выпрямился, и его лицо приняло выражение сосредоточенности, которое тот так часто надевал, когда сталкивался с чем-то, что требовало всеобщего внимания. Детлафф, стоявший рядом с женщиной, чувствовал, как напряжение в её плечах постепенно спадает, но он знал, что это только затишье перед бурей. — Радана, — тихо сказал Регис, но в его словах слышалась настойчивость, которая не допускала возражений. — Нам нужно поговорить. Я думаю, что это связано с вами.       Он перевёл взгляд на ван дер Эретайна, затем снова на де Манте, и в его антрацитовых глазах мелькнула тревога, смешанная с любопытством: — Я думаю, вам стоит увидеть это своими глазами.       Радана, не говоря ни слова, кивнула. Детлафф, хоть и скептически настроенный, не стал возражать — он понимал, если Регис что-то нашёл, то это действительно могло быть важно. Они направились к балкону старого замка, где можно было спокойно поговорить и сменить напряженную обстановку.

***

      Балкон старого замка Метинны выходил на внутренний сад, но с высоты он казался совсем иным: игрушечным, почти нереальным. Каменные перила были покрыты тонким слоем мха, а воздух здесь был влажным и прохладным, пропитанным запахом старого камня и увядающих цветов. Солнце, которое только что пробилось сквозь облака, уже снова скрылось за серой пеленой, оставляя мир в бледных, приглушённых тонах. Ветер слегка шевелил листву на деревьях, создавая тихий, почти музыкальный шум, который нарушал тишину, но не разрушал её. Раннее утро было прохладным, и лёгкий туман всё ещё висел над садом, делая очертания статуй и деревьев размытыми, словно картина, которая ещё не до конца проявилась.       Регис опёрся на каменные перила, его лицо было задумчивым, а голос — серьёзным, когда он начал говорить: — Под водопадом Арагонит, в самом его центре, я нашёл каменную плиту, покрытую письменами. Они на нашем древнем, забытом языке. Их перевод: «Тот, кто связан с кровью, найдёт путь к Вратам. Камень поведёт его, когда время придет. Но тот, кто пытается пройти без дара, будет уничтожен». Полагаю, что это как-то связано с арагонитом. Вернее, легендой о нём.       Эмиель замолчал, давая им осознать услышанное. Радана стояла неподвижно, её алые глаза были устремлены на него, но в их глубине читалась сосредоточенность. Она перевела взгляд на сад внизу, затем снова на Региса, и её голос, когда она заговорила, был ровным, без намёка на эмоции: — Это место — моя земля, Регис. Я провела здесь не одно столетие. Я знаю каждый камень, каждое дерево, каждую тропу. Но я никогда не видела этой плиты. И я никогда не слышала о том, что под водопадом есть письмена, а тем более арагонит.       Вампирица сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злость — злость на саму себя за то, что она могла пропустить что-то столь важное: — Я знаю только, что раньше там было эльфское святилище. Но каково было его значение и смысл, мне неизвестно. Это место — просто часть моей территории.       Детлафф, стоявший чуть поодаль, прислонился плечом к каменной колонне, и его голос был полон скептицизма: — И что это меняет? Руины почти полностью разрушены. Я провёл там достаточно времени, чтобы знать: там нет никаких залежей арагонита. Я ни разу не видел его в этих местах. Это просто невозможно.       Радана повернулась к нему, и вдруг с её губ сорвался чёткий приказ: — Тогда мы проверим. Если там есть что-то, что может объяснить, почему Скрытый не мог призвать тебя, то мы должны это найти. Нужно исследовать руины и их окрестности. Возможно, нам удастся отыскать какие-то нити, которые прольют свет на это место.       Она посмотрела на Региса, затем на Детлаффа, и её голос стал тише, но твёрже: — Отправляемся туда. Сейчас же.

***

      Равнины ранчо «Багряное Пастбище». Утро у водопада Арагонит было тихим и безмятежным. Солнце, только что поднявшееся над горами Амелл, заливало равнину мягким золотистым светом, который пробивался сквозь редкие облака, окрашивая их в нежные розовые и персиковые тона. Влажный воздух был наполнен запахами травы, цветов и свежей воды, которая с тихим шумом падала с высоты, создавая вечную мелодию, успокаивающую и завораживающую. Арагонит казался живым существом: его воды переливались в утреннем свете, искрясь, словно тысячи драгоценных камней, а струи, падая на камни, поднимали мельчайшие брызги, которые оседали на траве и листьях, делая их мокрыми и блестящими.       Метиннские скакуны, гордость этих земель, паслись на берегу водопада. Их было около дюжины — красивые, сильные животные, чьи шкуры сияли в утреннем свете. Гнедые, вороные, белоснежные и пегие, они стояли у воды, опуская морды, чтобы напиться прохладной влагой. Их гривы развевались на лёгком ветру, и они выглядели почти сказочными, словно сошли со старых гравюр, изображающих благородных скакунов королевских конюшен. Лошади были спокойны: они знали это место, знали, что здесь безопасно, что их никто не побеспокоит. Некоторые из них лениво переступали с ноги на ногу, другие стояли неподвижно, наслаждаясь тишиной и прохладой, которую дарил водопад. Маленький жеребёнок, ещё совсем неопытный, с любопытством смотрел на воду, словно пытаясь понять, куда она исчезает за камнями.       Вдруг воздух изменился. Это произошло не мгновенно, но достаточно быстро, чтобы лошади почувствовали это. Сначала они подняли головы, настороженно прядая ушами, затем некоторые из них начали беспокойно переступать, а их ноздри раздувались, улавливая незнакомый запах. Он был чуждым — слишком резким, слишком холодным, слишком чужим. Скакуны начали объединяться в табун, прижимаясь друг к другу, словно ища защиты в единстве. Вожак — крупный вороной жеребец с белой отметиной на лбу — поднял голову и издал громкое ржание, предупреждая остальных об опасности.       А затем они увидели их. Из ниоткуда появились три тумана: алый, фиолетовый и чёрный. Они струились по земле, поднимаясь от водной глади и клубясь, словно живые. Их дымка обволакивала деревья и траву, оставляя за собой только холод, который заставлял лошадей дрожать. Алый туман был быстрым и резким, фиолетовый — тягучим и задумчивым, чёрный — плотным и всепоглощающим. Когда те начали материализовываться у самого берега, лошади испуганно шарахнулись в стороны, их копыта громко застучали по каменистой земле. Они разбегались кто куда, поднимая облака пыли и оставляя за собой только панику и страх.       В считанные мгновения водопад опустел. Лошади скрылись за холмами, их топот затих вдалеке, и тишина снова воцарилась над водой. Только сейчас, когда всё стихло, на берег ступили трое вампиров.       Утренний свет, который только что казался таким нежным, теперь стал резким и пронзительным, подчёркивая бледность их лиц, игру теней и их сущность, которая пугала даже самых смелых обитателей этого мира. Детлафф ступил на землю, его взгляд был сосредоточенным, и он уже начал осматривать руины. Регис, сняв торбу, направился к воде, а Радана, окинув взглядом окрестности, двинулась вдоль берега, изучая округу.       Внутри пещеры стоял грохот — ван дер Эретайн разбирал завалы, перетаскивая огромные камни, чтобы освободить проходы и увидеть всё подземелье целиком. Его алый туман струился по коридорам, проникая в каждую щель, но он не находил ничего, кроме пустоты.       Регис погрузился в воду, его чёрные глаза изучали дно, и время от времени он действительно находил мелкие осколки арагонита, которые блестели в тени, создаваемой водопадом. Он сдвинул древнюю плиту, потратив на это немало сил, и оставил её на берегу, но под ней не ничего оказалось.       Радана бродила по окрестностям, и лошади, забыв о страхе, следовали за ней, словно играясь. Она осматривала каждый холм, каждый камень, каждое дерево, но ничего не находила. Наконец, раздосадованная, но не подавая виду, вампирица вышла к берегу и наткнулась на плиту, которую оставил Регис.       Она остановилась, и её глаза пробежали по древним символам, вырезанным на камне. Вначале её лицо было бесстрастным, но затем оно начало меняться: сначала недоумение, затем осознание, а потом лёгкое торжество, которое она даже не пыталась скрыть. — Регис, — позвала де Манте, и в её улыбке послышалась ирония. — Ты ошибся.       Эмиель вынырнул из воды, его лицо было озадаченным. Он подошёл к ней, и антрацитовые глаза уставились на надпись, которую тот читал несколько часов назад. Радана, не поднимая на него взгляда, произнесла: — Здесь написано: «Тот, кто страдает от крови, не найдёт покоя у Врат. Камень помнит его боль, но не откроет путь. Только тот, кто принял свою ношу, сможет войти».       Регис замер. Его лицо побледнело ещё больше, и он начал всматриваться в символы, которые он перевёл ранее. Его пальцы скользили по вырезанным знакам. Эмиель медленно осознавал, что действительно допустил ошибку. Смысл силы и избранности сменился на бремя и боль. — Я ошибся… — прошептал он, и в его голосе было столько растерянности, сколько не было в нём уже много лет.       Радана не ответила. Она инстинктивно приложила ладонь к плите, и в тот же миг из-под земли начали подниматься мельчайшие капли крови. Они медленно взмывали, словно их кто-то вытягивал на невидимых нитях, и застывали в метре над поверхностью, образуя кровавую массу, которая пульсировала в такт её дыханию. Лошади в округе испуганно заржали и разбежались в разные стороны, поднимая облака пыли. На эти звуки из пещеры вылетел алый туман, и через мгновение Детлафф уже стоял у выхода, светло-голубые глаза с удивлением смотрели на кровавую массу.       Радана, не отрывая взгляда от капель крови, собрала их воедино, чувствуя их тяжесть и холод. Она пропустила сквозь собранную кровь свою ладонь, и та вмиг покрылась красными пятнами, которые вмиг застыли и почернели. Вдох. Кровь человеческая, но очень старая. Только под силой её дара она выглядела живой.       Вампирица глянула на Региса, который стоял неподвижно, нервно попятившись назад и прикрывая рукой нос. Она понимающе махнула рукой. Кровавая масса каплями упала на землю, впитываясь в неё и засыхая. Радана с досадой и отвращением посмотрела на свою руку и холодно произнесла: — Судя по всему, раньше здесь приносили жертвы. Количество крови, впитавшейся в землю, огромное. Не мне под силу вытянуть её всю на поверхность. Возможно, старшие расы приносили людей в жертву, не осознавая принадлежность водопада вампирам. Или наоборот — осознавая это. Сложно сказать наверняка.       Детлафф, не произнося ни слова, подошёл к ней и протянул несколько страниц, словно вырванных из книги. Бумага была ветхой, пожелтевшей, с обгоревшими краями. Он нашёл это в одном из залов пещеры.       Радана взяла страницы, и её глаза пробежали по строчкам. Один из текстов был написан на всеобщем языке неуверенным, дрожащим почерком: «Я, Вильгельм из Бругге, пишу это, чтобы очистить свою душу перед теми, кто найдёт эти строки. Я пришёл сюда добровольно. Я сам выбрал свою смерть, потому что верил, что это принесёт исцеление моему народу. Мне говорили, что если моя кровь прольётся у подножия этого святого места, то болезни оставят моих близких. Я видел, как другие уходили в воду и не возвращались. Я слышал их крики, но я не боялся. Я верил. И теперь, когда я стою на краю, я понимаю, что был не прав. Моя кровь не исцелит никого. Она лишь напитает землю, которая уже пропитана страданиями таких же, как я. Простите меня. Я не хотел быть частью этой лжи. Но я не могу повернуть время вспять. Вода зовёт меня. Камни зовут меня. И я иду. Пусть моя смерть станет предупреждением, а не надеждой. Год 942-й от Кровавой Луны».       Детлафф протянул второй листок, на этот раз исписанный эльфскими буквами: «...и тогда, когда кровь проливается на камень, он зажигается светом, который не имеет источника. Кровь, пропитывая кристаллы, заставляет их пульсировать в такт с сердцем того, кто приносит дар. Голос камня... неразборчиво... дарует исцеление тем, кто стоит у его подножия, и защиту тем, кто... неразборчиво...»       Регис подошёл ближе, и в его глазах мелькнуло восхищение: — Арагонит. Неужели он был источником силы. Поглощал кровь и превращал её в нечто иное. Возможно, в защиту. Или в исцеление. — Или в оружие, — холодно добавила де Манте, скручивая листы в трубочку.       Радана протянула Регису страницы и заметила, что ван дер Эретайн держит в руке крупный камень. Арагонит. Настоящий. Камень, который вампир нашёл в глубине пещеры, лежал в самом тёмном её углу, скрытый от посторонних глаз слоем кальцита, который веками нарастал на его поверхности, создавая иллюзию обычного камня. Он был размером с кулак, но его форма была неправильной, словно когда-то его откололи от более крупной глыбы, сохранив следы древнего удара на своих гранях. Поверхность его была гладкой на ощупь, но покрыта сетью тонких трещин, которые, если присмотреться, складывались в узоры, напоминающие кровеносные сосуды. Камень был тяжёлым, намного тяжелее, чем казалось на первый взгляд, и в нём чувствовалась внутренняя сила, которая словно ждала момента, чтобы проявить себя.       Когда Детлафф поднял его на свет, он сразу заметил, что арагонит не был просто мёртвым минералом. Внутри него пульсировал свет: мягкий, тёплый, словно далёкий огонёк, который бился в такт его собственному сердцу. Это свечение просачивалось сквозь трещины, освещая их изнутри, и казалось, что камень дышит, что он живой, что он наблюдает за тем, кто держит его в руках. Свет был глубоким, багряно-золотым, и он переливался, когда камень поворачивали, создавая иллюзию движения внутри, словно там, в его глубине, текла жидкая кровь. Иногда свечение становилось ярче, иногда тускнело, будто подчиняясь какому-то невидимому ритму.       На поверхности камня можно было заметить едва различимые вкрапления — крошечные кристаллы других минералов, которые вросли в него за долгие годы, но они не портили его, а наоборот, добавляли ему таинственности. Эти вкрапления переливались на свету, словно звёзды в ночном небе, а тьма вокруг них делала камень ещё более загадочным, создавая ощущение, что он обладает собственной магией, которая ждёт своего часа. Края его были неровными, словно он был вырван из скалы с силой, и на них виднелись следы древних инструментов — как если бы кто-то веками пытался извлечь из него его магию.       Когда Детлафф сжал камень в руке, он почувствовал странное тепло, исходящее от него, и оно проникло сквозь его кожу, в кровь, заставляя его сердце биться быстрее. Это было не больно — даже почти приятно, словно камень узнавал его, словно откликался на его присутствие. Внутри арагонита пульсация становилась сильнее, когда он приближал его к себе, и она затихала, когда он отводил руку, словно камень дышал в такт с ним. Вампир не мог отвести взгляда от этого света, который казался живым, и чувствовал, что этот камень хранит в себе больше, чем просто минеральную структуру — он хранит в себе частицу того времени, когда мир был другим.       Регис, взяв камень из рук ван дер Эретайна, ощутил эту тяжесть и тепло, и его лицо стало сосредоточенным. Он повернул арагонит в руках, изучая его со всех сторон, и антрацитовые глаза загорелись интересом. Эмиель провёл пальцами по трещинам, ощущая их глубину и структуру, затем поднёс камень к уху, словно прислушиваясь к его дыханию. — Он пульсирует, — тихо сказал Регис, и в его голосе слышалось восхищение, смешанное с тревогой. — Это не просто камень. Он как будто живой. В нём есть энергия, которая не угасла за все эти столетия. Кажется, он был создан не природой, а кем-то, кто знал, как вдохнуть в него жизнь. Эта пульсация — она как сердцебиение. Чьё-то сердцебиение.       Радана, услышав его слова, приблизилась и взяла арагонит в свои руки. Когда её пальцы коснулись его поверхности, она почувствовала, как то же тепло проникло в неё, и на мгновение ей показалось, что она слышит голос — тихий, едва различимый, словно шёпот из далёкого прошлого. Она прикрыла глаза, пытаясь уловить его, но голос исчез, оставив только чувство, что этот камень был частью чего-то большего, чего-то, что они только начинают понимать. Вампирица ощутила, как кровь отозвалась на пульсацию камня, словно он знал её, словно он ждал именно её. Это было странно — арагонит не должен был откликаться на её дар, но он делал это, и в этом было что-то тревожное и одновременно захватывающее.       Детлафф, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за ними, заметил, как изменилось лицо Раданы, когда она прикоснулась к камню. На мгновение её маска непроницаемости дала трещину, и он увидел в её глазах то же самое, что чувствовал сам, когда держал камень в руках: узнавание. Словно арагонит знал её, словно он ждал её, и это было одновременно пугающе и притягательно. Вампир хотел спросить, что она чувствует, но слова застыли у него в горле. Детлафф просто стоял и смотрел, как свет камня отражается в алых глазах, делая их ещё более глубокими и живыми. — Этот осколок я нашёл в той же пещере, — вдохновенно пояснил ван дер Эретайн, глядя, как женщина передает арагонит Эмиелю. — Он скрывался под слоем кальцита. Один такой осколок не мог отвести от меня взгляд Скрытого.       Вампир замолчал, и его светло-голубые глаза встретились с алыми глазами Раданы. В этом взгляде было что-то большее, чем просто вопрос — в нём была надежда, смешанная со страхом, что это открытие может ничего не изменить. Регис, всё ещё державший камень в руках, поднёс его ближе к свету, и его лицо отразило багряно-золотое свечение, которое делало вампирские черты почти иными. Он повернул арагонит в пальцах, изучая минерал с разных сторон, антрацитовые глаза, казалось, проникали в саму суть камня. — Если это лишь один осколок, — медленно произнёс он, в его голосе звучала глубокая задумчивость. — То представь, сколько таких камней может быть скрыто в этой пещере или в её окрестностях. Возможно, это не один камень, а часть целой жилы, которая простирается под землёй на многие мили. Мы нашли лишь верхушку, лишь малую часть того, что действительно скрыто здесь.       Эмиель замолчал, и его пальцы сжали камень с большей силой, словно он пытался уловить его пульсацию, понять её ритм, найти в нём ответы, которые ускользали от него. — Если это правда, — продолжил Регис, переводя взгляд с камня на Детлаффа. — То Скрытый не мог призвать тебя именно потому, что эти камни создают поле, которое блокирует его силу. Они как щит, который защищал тебя, а ты даже не подозревал об этом.       Радана слушала его, и её лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнула искра понимания. Она не была уверена, что арагонит действительно был причиной того, что Детлафф оставался вне досягаемости Скрытого, но де Манте знала, что камень был связан с чем-то большим, чем они могли себе представить. «Кровавая королева» вспомнила шёпот, который услышала, когда коснулась его, и этот шёпот всё ещё звучал в её памяти, тихий и настойчивый, словно камень пытался что-то ей сказать. — Мы не можем быть уверены в этом, пока не изучим камень, — голос Раданы звучал ровно, без намёка на эмоции, но в нём чувствовалось беспокойство. — Регис, ты займешься этим? Чем быстрее мы поймём природу арагонита, тем быстрее мы сможем понять, что он может дать нам.       Эмиель кивнул, и его лицо стало сосредоточенным. Он спрятал камень в свою торбу, аккуратно обернув его тканью, чтобы защитить от внешнего воздействия. Вампир знал, что этот камень может быть ключом к разгадке, и не хотел рисковать, повредив его. — Я начну сегодня же, — уверенно сказал он. — Это может занять несколько дней, но я постараюсь найти ответы как можно быстрее. — Тогда нам нужно вернуться в замок, — предложила де Манте, в её словах неожиданно послышалась просьба к Регису. — Найди библиотеку, мы придем чуть позже.       Радана дождалась, когда фиолетовый туман послушно скроется за горизонтом, и его присутствие перестанет ощущаться в воздухе. Она стояла неподвижно, глядя на равнину, где последние отблески дня угасали, уступая место сумеркам. Ветер стих, и тишина вокруг превратилась в музыку — только лёгкий шум водопада нарушал её, напоминая о том, что мир всё ещё существует. Когда де Манте наконец убедилась, что они остались вдвоём, она медленно повернулась и направилась к воде.       Её шаги были бесшумными, словно Радана ступала не по камням, а по воздуху. Она остановилась у самого края воды, где её отражение дрожало в прозрачной глади. Затем вампирица опустила свою руку в воду — ту самую, которая всё ещё была покрыта запёкшейся кровью. Едва её пальцы коснулись поверхности, как вода начала меняться. Тьма расползалась от руки «Кровавой королевы», словно чернила, проникая вглубь, затягивая собой прозрачность и превращая водную гладь в чёрное зеркало. Тьма тропой тянулась к водопаду, окутывая его основание, и шум начал затихать, как будто кто-то сдерживал горные потоки у самого источника. Капли воды замедлялись в воздухе, застывая на мгновение, прежде чем упасть, и звуки природы исчезали, сменяясь странной, звенящей тишиной.       Детлафф, стоявший чуть поодаль, нахмурился. Вампир видел, как вода становилась тёмной, как тьма пробиралась к водопаду, и его инстинкты говорили ему, что это не просто магия — это что-то более древнее, более глубокое. Он хотел спросить Радану, что она делает, но вдруг послышался громкий треск. Тяжёлый, глухой звук, словно каменные глыбы сдвигались друг о друга с невероятной силой. Он раздался из-за водопада, где стена воды начала редеть, обнажая за ней нечто неожиданное.       Вода замедлилась, а затем остановилась полностью, словно время застыло в этом месте. За ней открылась тёмная арка, которая вела вглубь скалы. Глыба, которая закрывала вход, сдвинулась с глухим рокотом, и в воздухе разнёсся запах сырости и камня, который не видел света столетиями. Проход был узким, но достаточно широким, чтобы два человека могли пройти в него плечом к плечу. Внутри было темно, и только отблески последних лучей заката падали на неровные стены.       Радана вытащила руку из воды, и тьма исчезла так же внезапно, как и появилась. Вода снова стала прозрачной, а водопад снова забил, возвращая миру его привычные звуки. Она повернулась к Детлаффу, и её лицо было спокойным, хотя в алых глазах читалась лёгкая усталость. — Регис слишком восприимчив к виду и запаху крови, — спокойно сказала де Манте, стряхивая капли с руки. — В святилище её будет ещё больше. Лучше, чтобы он присоединился к нам позже.       Детлафф смотрел на неё с недоумением. Его взгляд метался между открывшимся проходом и её лицом, и он чувствовал, как внутри него зарождается вопрос, который тот не мог подавить. — Ты знала, что это здесь, — твердо сказал ван дер Эретайн, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Ты знала, что проход откроется. Ты знала, как это сделать.       Радана встретила его взгляд, и её алые глаза были такими же спокойными, как и её голос: — Это мои земли, Детлафф. Конечно, я знаю, как здесь всё устроено.       Она сделала шаг в сторону прохода, и её рука, всё ещё чуть влажная, мелькнула в воздухе, указывая на темноту. — Пойдём. Мы не должны оставлять это на потом.

***

      Они вошли в неизведанный виток пещеры, и за их спинами водопад забил уже с полной силой, стеной закрывая внешний мир. Звук воды стал глуше, словно его отделяла от них толща камня, и в пещере воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только их шагами и редким дыханием. Воздух был сырым и холодным, пропитанным запахом затхлой крови и камня, который веками впитывал влагу и чужую жизнь. Здесь чувствовалось присутствие чего-то древнего — не злого, но чуждого, словно само место помнило всё, что когда-либо происходило внутри.       Стены пещеры были неровными, но в некоторых местах виднелись следы обработки: прямые линии, идеально ровные углы, которые могли быть созданы только руками разумных существ. По мере их продвижения одна за другой зажигались жаровни, встроенные в стены. Их свет был странным — не жёлтым и не оранжевым, а глубоким кровавым, словно сами камни источали его, оживая от прикосновения магии, которая дремала в этом месте веками. Свет падал на стены, покрытые слоем белого кальцита, который мерцал в темноте, отражая багряные отблески.       Регис, если бы был здесь, наверняка отметил бы, что арагонит не вечен и со временем превращается в кальцит, если его не подпитывать магией. Но его не было, потому Детлафф и Радана шли молча, каждый думая о своём. Свет жаровен освещал им путь, и в этом свете на стенах плясали тени, создавая иллюзию движения там, где его не было.       На потолке начали появляться фрески — старые, выцветшие, но всё ещё читаемые. Они изображали высокие, стройные фигуры с длинными конечностями и глазами, сияющими, как звёзды. Это были эльфы, старшая раса, которая когда-то была хозяйкой этих земель. Рядом с ними стояли вампиры в красных угловатых доспехах. Казалось, это было сотрудничество. Войны эльфов с людьми заканчивались потерями с обеих сторон: тела павших приносили к водопаду, и кровь покидала их, оставляя только высушенные оболочки. Взамен вампиры протягивали им камни арагонита — те самые, что пульсировали светом, который они видели только что.       Детлафф остановился перед одной из фресок, и его взгляд задержался на изображении вампира, протягивающего камень эльфу. Что-то в этом жесте показалось ему знакомым, словно он уже видел это раньше. — Они меняли жизнь на жизнь, — прошептал ван дер Эретайн, не обращаясь ни к кому, а просто констатируя видимый факт.       Радана остановилась рядом с ним, и её голос продолжал быть спокойным, но в нём зазвучала странная печаль: — Да. Но, видимо, цена оказалась слишком высокой.       Они продолжили путь, и через некоторое время коридор расширился, превращаясь в просторную залу, в центре которой стояла массивная дверь. Она была вырезана из цельного куска камня, такого же, как стены, и украшена двумя химерами, сидящими по обе стороны от входа. Их глаза были пусты, но казалось, что они смотрят на каждого, кто приближался, с вызовом и предупреждением. Дверь была гладкой, без видимых замков или петель, на ней не было никаких надписей, только эти две химеры, словно стражи, охранявшие что-то, что не должно было быть найдено.       Детлафф подошёл к ней и толкнул плечом, но дверь даже не дрогнула. Он нажал сильнее, используя всю свою вампирскую силу, но она осталась неподвижной, словно была частью самой скалы. — Это не наш механизм, — сказал ван дер Эретайн, раздражённо отходя от двери и вправляя плечо. — Она не реагирует на мою кровь.       Радана подошла ближе и провела пальцами по холодному камню. Она чувствовала под ними невидимую пульсацию — слабую, но отчётливую, словно за дверью что-то жило, что-то ждало. Она попыталась применить свой дар, но кровь не отзывалась. Дверь была защищена другой магией, более древней, чем та, что была известна вампирам. — Это эльфская магия, — с досадой сказала де Манте, стукнув кулаком по камню. — Я не ожидала такой защиты. Это кратно усложняет задачу.       Она отступила на шаг, и её алые глаза встретились с голубыми глазами Детлаффа. В взгляде читалась решимость, но также и признание, что они столкнулись с чем-то, что превосходит их понимание и возможности. — Нам придётся найти другой способ, — шумно выдохнув, подытожила Радана. — Возможно, Регис сможет что-то рассказать нам об этом месте, исследовав арагонит.       Детлафф кивнул, и его взгляд упал на дверь, за которой, возможно, скрывались ответы на все их вопросы. Но в его груди зародилось беспокойство, которое ван дер Эретайн не мог подавить. Что-то в этой двери, в этих химерах, в этой древней магии казалось ему неправильным, словно они вторглись в место, где их присутствие не было желанным. Он не сказал этого Радане, но он чувствовал, что это место может стать их тюрьмой, если они будут неосторожны.

***

      Жизнь словно вернулась в старый замок Метинны, где среди его мрачных коридоров и полуразрушенных залов скрывалась обширная библиотека, которая, казалось, была забыта временем. Огромная комната с высокими сводчатыми потолками, на которых всё ещё угадывались остатки фресок, изображающих сцены из жизни древних королей. Стены были покрыты дубовыми панелями, потрескавшимися и потемневшими от возраста, а между ними тянулись бесконечные ряды полок, заставленных книгами и свитками. Многие из них были разрушены временем: страницы вырваны, корешки сломаны, а переплёты покрыты плесенью и пылью. Но среди этого хаоса всё ещё можно было найти сокровища — трактаты по алхимии, исторические хроники, философские эссе, которые когда-то принадлежали самым образованным умам королевства. Пол был выложен каменной плиткой, местами выщербленной, где-то покрытой толстым слоем ковров, которые когда-то были дорогими и ценными. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, окружённый тяжёлыми креслами с высокими спинками, которые, несмотря на свой возраст, всё ещё были прочными и удобными.       Три вампира провели здесь по меньшей мере неделю, погружённые в исследования. Свет свечей, расставленных по столу, отбрасывал дрожащие тени на стены, создавая уютную, но немного зловещую атмосферу. Воздух был тяжёлым от запаха старых книг, пыли и воска, и только редкие сквозняки, проникающие через щели в стенах, вносили свежесть.       Детлафф ходил меж полуразрушенных полок, его шаги были бесшумными. Он перебирал книги, проводя пальцами по потрескавшимся корешкам, останавливаясь на тех, что казались ему перспективными, и раз за разом возвращаясь к столу с новой стопкой учебников. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась усталость — не физическая, а та, что накапливается от бесконечных поисков и отсутствия ответов.       Радана лежала боком в одном из кресел, откинувшись на его высокий подлокотник и держа в руках бокал с тёмным вином. Она вчитывалась по несколько раз в те записи, что лежали у неё на коленях, алые глаза скользили по пожелтевшим страницам с той лёгкостью, которая даётся только привычкой к чтению и анализу. Время от времени де Манте отрывалась от книги, чтобы сделать глоток вина, и взгляд устремлялся на камень арагонита, который крутился в её пальцах. Он сиял в полутьме помещения, его багряно-золотое свечение пульсировало в такт с её дыханием, создавая вокруг него мягкий ореол света. Камень казался живым: он нагревался в её руке и словно отвечал на прикосновения, усиливая своё свечение, когда она задерживала на нём взгляд.       Регис сидел за столом, окружённый стопками книг о геологии и минералогии. Его лицо было сконцентрировано, чёрные глаза пробегали по страницам с такой скоростью, которая была доступна только вампирам. Детлафф притащил к столу целую гору фолиантов, и они лежали вокруг Эмиеля, открытые на разных страницах, создавая хаос из знаний. Время от времени он проводил пальцами по строкам, чтобы убедиться, что точно прочитал их правильно, и его лицо озарялось то надеждой, то разочарованием, когда очередная находка оказывалась ложной. — Вторжение людей, должно быть, нарушило эту своеобразную идиллию, — предположил ван дер Эретайн, останавливаясь у стола и кладя на него очередную стопку книг. — Как только они начали заселять эти земли, сотрудничество между эльфами и вампирами стало невозможным. Войны, страх, предрассудки — всё это разрушило то, что строилось веками.       Радана усмехнулась, не поднимая глаз от книги, и в её голосе послышался сарказм: — Какая потеря. Кровь эльфов, ты знаешь, необычайно сладкая. Даже несмотря на их более продолжительную жизнь. В отличие от людей, она всегда была полна силы и чистоты.       Она поднесла бокал к губам и сделала глоток, и в этом жесте была какая-то особая ирония. Тишина в библиотеке была почти осязаемой — лишь редкие капли дождя, которые просачивались сквозь щели в старых стенах, нарушали её, ударяясь о каменный пол и создавая тихую, монотонную музыку. Свечи на столе тускло мерцали, их пламя колебалось от сквозняков, и их свет отражался в арагоните, который всё ещё крутился в тонких пальцах де Манте. Детлафф стоял у одной из полок, светло-голубые глаза касались названий на старых корешках, но его внимание было приковано к разговору, который разворачивался вокруг стола.       Регис, перелистнув несколько страниц древней книги, поднял голову, и антрацитовые глаза загорелись возбуждением, которое он пытался сдержать, но не мог. Его голос был тихим, но в нём послышалась уверенность, когда он заговорил: — Я думаю, что именно люди стали той причиной, которая подтолкнула эльфов к сотрудничеству с вампирами. Войны с людьми ослабили их, и они искали союзников, которые могли бы дать им преимущество. Они не понимали до конца нашей природы, но они знали, что мы сильны, и были готовы предложить нам кровь своих врагов в обмен на защиту. Это было не поклонение, а скорее договор, заключённый на грани отчаяния.       Эмиель откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым: — Что касается арагонита... Он действительно обладает свойством, ускоряющим регенерацию любых живых существ. Эльфы давно использовали его для исцеления, возможно, даже для продления жизни. Но что он способен сделать в сочетании с магией крови... Мне сложно даже предположить. Магия крови — это нечто иное. Это не просто сила, это сама суть жизни, воплощённая в физической форме. В сочетании с арагонитом она может создавать такие эффекты, которые мы даже не можем представить.       Он замолчал, оставляя свои слова висеть в воздухе, и его взгляд упал на камень, который вампирица держала в руках. Радана, сидевшая в кресле напротив него, слегка улыбнулась, и в её улыбке всё ещё была особая ирония, которую та нередко показывала. Она отпила глоток вина, затем поставила бокал на стол и начала поворачивать камень так, чтобы свет свечей падал на его поверхность. — Магия крови, — с лёгкой насмешкой начала де Манте. — Которую чародеи Капитула когда-то объявили запретной, на самом деле немногим опаснее, чем, скажем, заклинания Альзура. Я знала чародея лично, и могу сказать, что его магия была куда более разрушительной, чем любая работа с кровью. Но Капитул всегда боялся того, что не мог контролировать.       Регис замер, его лицо выразило искреннее удивление. Антрацитовые глаза расширились, и он подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты знала Альзура? — переспросил вампир, и в его голосе звучало почти благоговение. — Альзура из Марибора? Того самого, кто создал первую партию ведьмаков? Это имя... Оно известно даже среди тех, кто не интересуется историей магии.       Детлафф, всё ещё стоявший у полки, обернулся и бросил на Радану короткий взгляд, затем перевёл глаза на Региса. Его голос был сухим, когда ван дер Эретайн заговорил: — Ведьмаки. Те, кто были нужны для того, чтобы избавлять этот мир от тварей, подобных нам.       Он вернулся к столу и сел напротив Раданы, его взгляд упал на камень, затем снова на неё. Радана кивнула, её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула искра понимания: — Альзур действительно был выдающимся магом, но его методы были грубыми, почти варварскими. Он создавал ведьмаков, чтобы сражаться с чудовищами, не понимая, что многие из этих чудовищ — это те, кого мир превратил в монстров против их воли... Магия крови, как бы ни пытался Капитул представить её как нечто, связанное с потусторонним миром, на самом деле является силой, отражённой в физическом виде. Она делает любое существо именно сильным, а не живым. Это энергия, которую можно использовать для исцеления, защиты или разрушения. Всё зависит от того, кто её использует и с какой целью.       Она сделала паузу, и её алые глаза встретились с чёрными глазами Региса: — Моя теория заключается в том, что эльфы использовали арагонит именно для усиления своей магии крови, чтобы создать силу против людей. Они не просто пытались защитить себя. Они пытались создать оружие, которое могло бы уничтожить тех, кто угрожал их существованию. Но, как это часто бывает, их планы обернулись против них самих. Они не учли, что арагонит — это не просто инструмент, а катализатор, который может изменить всё. Возможно, эльфы создали нечто, что вышло из-под их контроля.       Радана замолчала, и в библиотеке снова повисла тишина. Детлафф смотрел на неё, и в его глазах читалось восхищение, смешанное с тревогой. Он чувствовал, что «Кровавая королева» права — что арагонит и магия крови связаны глубже, чем они могли себе представить, и что за этой дверью, скрытой водопадом, их ждут ответы, которые могут изменить всё.       Регис откинулся на спинку кресла, его чёрные глаза на мгновение задержались на строчках об арагоните, а затем перевели взгляд на Радану и Детлаффа. Он обдумывал их слова, соединяя их с тем, что узнал из книг, и его лицо выражало сосредоточенность, которая была свойственна ему в моменты глубоких размышлений. — Вы рассказали мне о проходе за водопадом и о двери, украшенной химерами, — начал Эмиель с осторожностью. — Я думаю, что эта дверь может открываться с помощью старшей крови. Если это так, то попасть туда будет практически невозможно.       Он замолчал, давая им осознать его слова, взгляд упал на камень, который уже лежал на столе, словно ожидая, что тот даст ему ответ. Радана встала с места, и её пальцы задумчиво постучали по ножке бокала. Алые глаза сузились. — Ты прав, — сказала де Манте, с досадой гляда на саму ситуацию. — Если дверь действительно запечатана старшей кровью, то нам не удастся её открыть. Но, с другой стороны, если высшие вампиры как-то попадали туда раньше — а мы знаем, что попадали, потому что видели фрески и следы их присутствия — значит, должен быть другой способ. Камни не движутся сами по себе, и магия не возникает из ниоткуда.       Детлафф, также стоявший у стола, задумчиво сдвинул брови к переносице: — Плита на дне водопада. Та, которую нашёл Регис. Возможно, она содержит ключ к разгадке. Если мы сможем понять её смысл, мы поймём, как открыть дверь.       Радана кивнула, и её лицо стало серьёзным. Она закрыла глаза на мгновение, словно припоминая каждую деталь, каждую букву, которую видела на той плите. Затем, открыв глаза, она произнесла текст вслух, её голос звучал ровно, без эмоций, но в нём слышалась уверенность, которая появляется только тогда, когда ты точно знаешь, что говоришь: — «Тот, кто страдает от крови, не найдёт покоя у Врат. Камень помнит его боль, но не откроет путь. Только тот, кто принял свою ношу, сможет войти.»       Её слова повисли в воздухе, и в библиотеке воцарилась тишина. Детлафф и Регис молчали, обдумывая услышанное. Они пытались решить эту загадку. Свечи продолжали мерцать, отбрасывая дрожащие тени на стены, а арагонит, лежавший на столе, на мгновение вспыхнул ярче, словно откликнулся на её слова, но затем снова угас, возвращаясь к своему обычному свечению. В этой тишине каждый из них думал о своём, но все они чувствовали, что приближаются к разгадке, которая может изменить всё.

***

      Детлафф остановился, когда они наконец вышли из библиотеки, и его голос нарушил тишину коридора, который был погружён в полумрак. Свет редких факелов, закреплённых на стенах, едва пробивался сквозь толщу вековой пыли, и в этом тусклом освещении его лицо казалось высеченным из камня. — Ты уверена, что Ориана передаст твои слова Скрытому с той точностью, которую ты в них вкладывала? — спросил ван дер Эретайн, и в голосе его послышалось беспокойство, которое он не пытался скрыть. — Она может обернуть их против тебя. Может исказить их, добавить то, чего ты не говорила. А Скрытый не из тех, кто прощает неуважение, даже если оно не было направлено на него. Он может сделать выводы, которые тебе не понравятся.       Они шли по длинному коридору, и их шаги гулко отдавались в тишине. Вдоль стен тянулись витражные окна, полуразбитые, покрытые трещинами, которые напоминали паутину. Свет облачного рассвета проникал сквозь них, окрашивая каменный пол в бледные, призрачные оттенки, и в этом свете пыль в воздухе становилась отчётливо видна, кружась в медленном танце, который длился веками. Тени от окон падали на стены, создавая узоры, которые менялись с каждым их шагом.       Радана молчала, и её молчание было красноречивее любых слов. Она шла чуть впереди, женский силуэт чётко выделялся на фоне витражей. Её шаги были уверенными, почти властными, и де Манте не обернулась, когда заговорила: — Я не боюсь Скрытого, Детлафф. Я не боюсь Орианы. Я не боюсь того, что они могут сделать. Я слишком долго жила в тени его воли, чтобы сейчас, когда я почувствовала свободу, беспокоиться о том, что он подумает.       Они прошли через несколько залов, где стены были покрыты старыми гобеленами, выцветшими до такой степени, что их рисунки почти исчезли под слоем времени и пыли. В одном из залов показался массивный камин, который, должно быть, когда-то согревал королей и их гостей, но теперь его зев был пуст и покрыт копотью. Затем они поднялись по широкой лестнице, перила которой были украшены резными фигурами грифонов, многие из которых были сломаны, оставив после себя лишь тени былого величия.       Коридоры сменялись залами, залы — комнатами, комнаты — лестницами, и наконец они оказались перед массивными двустворчатыми дверями, которые привели их в тронный зал. Двери были сделаны из тёмного дуба, и на них всё ещё виднелись остатки позолоты, которая когда-то покрывала их поверхность. Радана толкнула их, и они открылись с протяжным скрипом, который разнёсся по всему замку.       Тронный зал был огромным — настолько огромным, что его потолки казались бесконечными, уходящими вверх, где они сливались с тьмой, которую не могли разогнать даже высокие окна. Вдоль стен стояли колонны из мрамора, потрескавшегося и потемневшего от времени, и их капители были украшены листьями и виноградными лозами, которые когда-то были позолоченными, но теперь стали тусклыми, словно выцветшая память о былом богатстве. Пол был выложен из крупных каменных плит, покрытых пылью и грязью, которые оставляли следы, напоминающие о времени, когда здесь проходили короли и их свита. В центре зала, на возвышении, стоял трон — массивное кресло из тёмного дерева, украшенное резными фигурами львов и драконов, их глаза были когда-то инкрустированы драгоценными камнями, но теперь они были пустыми, и их взгляды были устремлены на пустоту.       Свет, проникающий через высокие окна, был серым и бледным, окрашивая зал в цвета утренней дымки. Всё здесь дышало величественной заброшенностью, словно зал замер в ожидании короля, который уже никогда не вернётся.       Радана подошла к трону и остановилась перед ним, проведя пальцами по его пыльной спинке. Её движения были медленными, почти уважительными, и в них чувствовалась та особая сила, которая принадлежит только тем, кто знает своё место в мире. — Я хотела показать тебе это, — сказала де Манте, и её голос звучал мягко, но в нём слышалась твёрдость. — Я хотела показать тебе свою силу. Не ту, которую я получила от Скрытого. Не ту, которую я использую как оружие. А ту, что принадлежит только мне.       Она повернулась к нему, и в её алых глазах мелькнул огонёк, который ван дер Эретайн видел только в их общем сне. — После того как я взяла в руки арагонит, я почувствовала, как оковы, навешанные на меня Скрытым, начинают спадать. Я почувствовала свободу, которой не ощущала столетиями. Если исследование этой эльфской легенды поможет мне освободиться — я готова идти до конца. А если нет... — «Кровавая королева» усмехнулась, закатив глаза. — Если нет, то хуже, чем быть разрубленной пополам Скрытым из-за моей наглости, я уже не могу себе представить.       Детлафф смотрел на неё, и в его груди разливалось что-то тёплое, что-то, что он не мог назвать. Радана стояла перед ним, величественная и неприступная, но в её глазах он видел ту же уязвимость, которую чувствовал в себе. Он хотел сказать ей что-то, но слова не шли, и вместо этого он просто стоял и смотрел, как свет падает на её лицо, делая его почти прозрачным. — Он может выпить тебя, — наконец сказал вампир, его голос был тихим, тревожным. — Если Скрытый решит, что ты стала слишком опасной, он может просто уничтожить тебя.       Радана отмахнулась, словно отгоняя назойливую муху. — Ты плохо знаешь Скрытого, — с лёгкой усмешкой сказала она. — Он не выпивает своих врагов. Он использует их. Пока я полезна — я жива. А если я перестану быть полезной... Он найдет способ использовать меня даже после смерти.       Женщина подошла к нему и протянула руку, её пальцы коснулись его ладони, и он почувствовал, как тепло арагонита проникает в кожу. Она провела его к трону, её шаги были уверенными, словно де Манте знала, что делает. Когда они подошли к возвышению, Радана остановилась, поднесла мужскую ладонь к своим губам и, не касаясь, провела кончиками губ по его пальцам, прежде чем разжать свою руку и отпустить его. — Садись, — эхом раздался мягкий приказ.       Детлафф не стал возражать. Он сел на трон, и его рука легла на подлокотник, где когда-то покоилась рука короля. Спинка трона была холодной и твёрдой, но ван дер Эретайн чувствовал, как её тепло осталось на коже. Радана сделала шаг назад, и её глаза скользили по его лицу, изучая каждую деталь. — Я чувствую вкус твоей крови, — томно начала вампирица, стоя перед ним. — Он остался на губах Региса… Я чувствую её даже сейчас, хотя она едва уловима. В ней есть сила, которая может сравниться с самим Скрытым. Это удивляет меня, учитывая твой возраст и твой дар, который можно назвать посредственным. И всё же ты способен использовать алое проклятье по своей воле, оставаясь лишь на время слабее, чем обычно.       Она сделала ещё шаг вперёд, и её пальцы коснулись его груди, скользя по ткани камзола. — Я не ожидала, что ты окажешься так очарован мной, — продолжила де Манте, и в её голосе слышалось неприкрытое восхищение. — Ты мог бы расправиться со мной в нашу первую встречу, если бы захотел. Но ты не сделал этого.       Радана мягко коснулась его бедра, затем, не спрашивая разрешения, села к нему на колени, лицом к лицу. Руки легли к нему на плечи, и она почувствовала, как его дыхание участилось и сердце начало биться быстрее под её пальцами. «Кровавая королева» не сдерживала своего дара — она позволила ему течь сквозь неё, касаясь его крови, заставляя её двигаться быстрее по его венам к кончикам пальцев. Вампирица чувствовала, как собственная сила переплетается с страстью мужчины, как они смешиваются, создавая нечто новое.       Радана наклонилась ближе, и её губы почти коснулись его, но она остановилась, дразня близостью. Детлафф не отстранился: он притянул её ближе, его рука скользнула по её спине, прижимая к себе, сбивая насмешливое дыхание. Ловко перехватив запястья, ван дер Эретайн заставил женщину выгнуться, мягко заломав тонкие руки за спиной. Детлафф наклонился к её уху, и его голос, низкий и хриплый, прозвучал в тишине тронного зала, разносясь эхом под высокими сводами: — Ты так любишь играть с огнём, Радана. Но знаешь ли ты, что происходит, когда пламя становится слишком близко?       Его пальцы сжались на её запястьях, и она почувствовала, как его дыхание касается шеи, горячее и прерывистое. — Ты предлагаешь мне власть над тобой, — утробным голосом продолжил вампир, проводя носом по её шее, вдыхая запах кожи, смешанный с ароматом жасмина и амбры. — Ты хочешь, чтобы я взял её, чтобы я чувствовал, как ты отдаёшь мне контроль. Но скажи мне, Радана... Что ты чувствуешь, когда знаешь, что я могу сделать с тобой всё, что захочу?       Его рука скользнула по изогнутой спине, и он почувствовал, как она дрожит под его пальцами — не от страха, а от той же страсти, которую ван дер Эретайн в её присутствии чувствовал сам. Детлафф отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, и в его светло-голубых глазах горел огонь, который он не пытался скрыть. Мужчина продолжил говорить уже шёпотом: — Ты хочешь, чтобы я взял эту власть, которую ты мне предлагаешь. Но знаешь ли ты, какая власть есть у тебя надо мной? Ты держишь моё сердце в своих руках, Радана. Ты — единственная, кто заставил его биться по-настоящему. И это сильнее любого контроля, который ты можешь мне дать.       Он отпустил тонкие запястья, и его руки легли на её бёдра, притягивая её ближе, так что между ними не осталось пространства. Его глаза встретились с алыми, и в них было столько желания, что она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. — Ты готова к этому? — спросил ван дер Эретайн, и в его голосе послышался вызов, смешанный с нежностью. — Ты готова отдать мне эту власть, зная, что я сам полностью в твоей власти?       Она хотела сказать что-то, но не успела — его губы встретились с её, и де Манте почувствовала, как его язык скользнул по её губам, раздвигая их. Его поцелуй был страстным и требовательным, и она ответила на него с той же жадностью, с тем же желанием, которое сдерживала так долго. Он прижал Радану к себе, и она почувствовала, как его руки скользят по её телу, изучая, ловя каждое изменение от нежных и властных прикосновений. Тонкие пальцы впились в мужские плечи, а затем вампирица запустила их в его волосы, и тело Детлаффа выгнулось навстречу ей.       Он отстранился на мгновение, и светло-голубые глаза встретились с томными алыми. Радана хотела, чтобы он взял её, чтобы он забыл о Скрытом, о прошлом, о боли, и она знала, что ван дер Эретайн чувствовал то же самое.       Женщина медленно улыбнулась, и в этой улыбке было столько же тепла, сколько и вызова. Радана не пыталась высвободиться из его рук — напротив, она позволила себе расслабиться в его хватке, чувствуя неприкрытое желание подчиняться силе страсти. — Власть, которую я тебе предлагаю — это не слабость, — ответила де Манте, и её голос был низким, почти мурлыкающим. — Это выбор. Я выбираю позволить тебе быть тем, кто держит меня, кто решает, как далеко мы зайдём. И это делает меня сильнее, а не слабее.       Радана подняла руку, и её пальцы медленно, почти невесомо, коснулись его щеки. Она чувствовала, как бледная кожа нагревается под прикосновением, как дыхание становится глубже, когда та провела кончиками пальцев по линии скулы. Каждое движение было наполнено смыслом — де Манте касалась его так, как касаются чего-то драгоценного, чего-то, что боятся потерять. Её пальцы задержались у его виска, где начиналась тонкая линия шрама, оставленного мантикоровым серебром. Вампирица провела по нему подушечкой большого пальца, словно пытаясь стереть память о боли, которую он пережил. Затем её рука скользнули вниз, по его челюсти, очерчивая линию, останавливаясь у самого уголка губ. Она чувствовала, как его дыхание касается пальцев, но женщина не торопилась, с трепетом наслаждаясь этим моментом, этой близостью, которая была такой желанной и такой хрупкой.       Её рука замерла у его губ, и Радана почувствовала, как они слегка приоткрылись, словно Детлафф хотел коснуться их, но сдерживал себя. Она улыбнулась той улыбкой, которая теперь была только для него, и позволила своим пальцам скользнуть по его нижней губе, ощущая её мягкость и тепло. — Ты говоришь, что я держу твоё сердце в своих руках, — томительно продолжила де Манте. — Но твои сжимают мою душу... Возьми её. Но знай, что я даю её тебе добровольно и могу забрать обратно. Это не подчинение, Детлафф. Это доверие.       Радана замолчала, и в её алых глазах мелькнула та уязвимость, которую она так редко позволяла себе показывать. Она не отводила взгляда, надеясь, что он увидит в этом молчании больше, чем слова, надеясь, что он поймёт ту хрупкую правду, которую та только что открыла перед ним. Тишина между ними длилась всего мгновение, но оно казалось вечностью. А затем женщина услышала его смех — тихий, раскатистый, который вырвался из его груди и на мгновение спрятался в её седых волосах, коснувшись их своим тёплым дыханием.       Она улыбнулась, чувствуя, как этот смех отзывается в ней чем-то давно забытым — лёгкостью, которой не было в её жизни столетиями. Детлафф не сказал ни слова. Он не нуждался в них. Вместо этого он потянулся и поцеловал её — медленно, нежно, словно прося разрешения, словно боясь, что она исчезнет, если он сделает это слишком быстро. Его губы коснулись её губ, и в этом поцелуе было столько тепла, что она почувствовала, как её сердце забилось в унисон с его, стирая границы между ними.