Cutting with blood

Бизнес Блэков оказался в руинах. Все, что их семья выстраивала на протяжении многих поколений, вмиг стало ничем. Орион и Вальбурга старались скрывать свое положение даже от собственных детей, но невозможно было не заметить, что они находятся в одном шаге от пропасти.   Летом, по возвращении из частного пансионата, Сириус и Регулус в последний раз видели своего водителя на дорогой черной машине с тонированными окнами и роскошным салоном, отделанным натуральной кожей. Теперь их поместье стояло слишком тихим, слишком пустым — что, казалось, вполне себе свойственно для Блэков, — но внутри все равно ныло предвкушение чего-то плохого: того, что должно было обрушиться на них градом, оставляя на коже болезненные ссадины и синяки. Все стало еще более подозрительно, когда они увидели запущенный сад, за которым их мать всегда тщательно следила, нанимая в работники только лучших садовников города; когда они вошли в дом, то вместо десятка слуг, суетящихся по коридорам, их встретило лишь мрачное лицо Кикимера, которое за год их отсутствия приобрело еще более серый оттенок. Старик, недовольно кряхтя, взял их багаж и молча, на трясущихся и тонких, словно спички, ногах потащил его наверх.  Обыденная молитва перед ужином казалась чем-то из ряда вон выходящим: Сириус, все еще не до конца осознавший суть происходящего, с тревогой смотрел на родителей. Чувство паники полностью поглотило его, ибо это не могло быть всего лишь сном. Он нервно отбивал пальцами дробь по столу, за что обычно получал замечания, но в этот раз всем было плевать: каждый погряз в своих мыслях, позабыв о реальности.   Мать, раньше статная и гордая женщина со взглядом хищной птицы, преследующей свою добычу, ужасно исхудала, а под ее глазами образовались темные пятна и морщины, создающие сильный контраст на фоне бледной, почти белой, как бумажный лист, кожи. «Алкоголь», — без капли сомнения подумал Сириус. Их мать и раньше страдала необъяснимой тягой к нему, хоть и держала себя в тонусе; сейчас же он наблюдал за тем, как она без малейшего стеснения опустошает третий бокал вина, совершенно не притронувшись к еде. Отец выглядел еще хуже. Орион Блэк — благородный аристократ и владелец целой бизнес-империи —превратился в тень. Так же как и тысячи людей в этом мире, которые в один момент остаются ни с чем. Они теряют состояние, статус и, в конце концов, самих себя. — Мы с матерью вынуждены сообщить вам, — наконец-то подал голос отец. Он говорил тихо, подбирая каждое слово, словно деталь от пазла. — Осенью вы не отправитесь в пансионат. Вы закончите свою учебу в местной школе. Так будет лучше для всех.   Сириус и Регулус ничего не ответили, а лишь покорно кивнули. В их доме было не принято возражать. Если отец сказал «так будет лучше» — все вопросы должны мгновенно исчезнуть.   Сириус ковырял вилкой скудную порцию рыбы с овощами, затем его взгляд метнулся к тарелке брата, к которой тот, по всей видимости, даже не притронулся. Вся еда, без исключений, казалась Регулусу отвратительной, и ел он только по необходимости. Пища — не более чем ресурс для того, чтобы поддерживать жизненные процессы. Сириус же отдал бы что угодно, лишь бы съесть сейчас что-нибудь настолько сладкое, что в одно мгновение могло свести все мышцы на его лице. Но все закончилось на его глупых фантазиях. Около полуночи Сириус пробрался в комнату Регулуса. Он осторожно ступал по деревянным дощечкам, точно помня, на какие наступать не следует, чтобы не создавать лишний шум. Раздался тихий скрип, когда дверь в комнату брата приоткрылась. Регулус сидел на своей кровати спиной к нему, одетый в свою обычную хлопковую пижаму того же цвета, что и белоснежные простыни. Краем уха Сириус услышал, что брат молится, совсем тихо, его голос почти сливался с тишиной. И дабы не отвлекать младшего, он бесшумно пересек комнату и сел рядом, сохраняя дистанцию. Регулус не любил прикосновений: он судорожно вздрагивал каждый раз, когда чья-либо рука касалась его намеренно, поэтому Сириус старался уважать его границы, чтобы создать комфортную атмосферу для них обоих. К сожалению, его брат был единственным человеком, с которым он мог поговорить. Даже если с годами их разговоры становились все более сухими и бездушными, они старались сохранить эту хрупкую связь.  — Как думаешь, насколько все плохо? — шепотом спросил Сириус, когда с уст Регулуса слетели последние слова молитвы.  — Прислуги в доме больше нет. За ужином мать выпила бутылку вина, а когда велела принести еще одну, Кикимер сказал, что в погребе ничего не осталось. Отец выглядит так, словно каждый день его истязают. А еще мы будем ходить в обычную школу, — холодно парировал он, сгорбившись настолько, что даже сквозь пижаму был заметен неестественно выступающий позвоночник. — Это ты ответь мне, Сириус: насколько все плохо?  — Ты забыл упомянуть, что рыба за ужином выглядела так, словно прошла девять кругов ада, — нервно усмехнулся Сириус, в попытке разрядить обстановку. — Я согласен, Кикимер далеко не лучший повар. Однако, ему ужасно тяжело из-за всех обязанностей, которые свалились на него. Нужно ценить это.  Сириус фыркнул. С самого детства он на дух не переносил старика, и, что неудивительно, он его тоже. Всегда угрюмый и ворчливый,  с омерзительной бородавкой на длинном крючковатом носу, он доносил до своих хозяев всю информацию о проделках их старшего сына, за что Сириусу не раз прилетало деревянной тростью отца. Однако его отношение к Регулусу было совсем иным; их взаимоотношения нельзя было назвать близкими, но именно к нему старик питал необъяснимую и странную любовь. Когда приступы болезни Регулуса обострялись, Кикимер ухаживал за ним, следя за тем, чтобы он принимал свои лекарства строго по расписанию, а также хорошо питался. На протяжении многих лет, старик добивался того, что младшему всегда доставались какие-то плюшки, в то время как Сириус отбывал наказания наедине с самим собой.  Обида застряла в сердце, как большая заноза. Регулус никогда не признавал, что отношение к нему со стороны Кикимера было более благосклонным, но защищал старика каждый раз, когда старший брат втайне потешался над ним. Поэтому посидев еще какое-то время в напряженной тишине, Сириус отправился в свою комнату, не сказав ни единого слова.  Для них все это было в порядке вещей: уходить молча и не прощаться.