Безголовый Король

Я думал эта тварь тут одна? О, я никогда так не ошибался! Сейчас мне приходилось экстренно вспоминать те навыки, которые я раз за разом оттачивал в часовой башне когда-то моего дворца. Бесконечные часы с оружием против мутантов, против ветра, против собственной усталости — всё это вдруг стало не развлечением от скуки, а единственным шансом не подохнуть, превратившись в дымящуюся кучку органики посреди окаменелых ракушек! Я беспорядочно метался по чертовой пещере, перекатываясь по камням, цепляясь за выступы стен и каждую секунду меняя направление. Желто-рыжие плюхи шлепались вокруг то справа, то слева: одна прожгла траву у самой ноги, оставив после себя только тлеющий корень и вонь; другая угодила в стену, и окаменелая раковина зашипела, задымилась, покрываясь черной коркой. А мои противники — эти летучие сволочи — комфортно парили примерно в пяти метрах от меня. Они не спешили снижаться, не лезли в ближний бой. Нахрена? У них была отличная дистанция, и они пользовались ею сполна. Нет, первого я грохнул довольно быстро. Всего-то нужно было как следует отпрыгнуть от стены и взрезать этой твари брюхо. Но я как-то не учел, что на визги подыхающего насекомого слетятся его сородичи.   А они слетелись. Ох, как они слетелись! Из темноты под сводом, из щелей между панцирями, из-за дальних раковин — их стрекот нарастал, множился, превращался в сплошной, вибрирующий гул. Насчитал еще четыре. Нет, пять. Теперь они парили не просто так — они кружили надо мной, менялись местами, заходили с разных сторон. И эта тварь, которую я завалил, больше не была проблемой. Проблемой стали те, кто прилетел на ее визг. Очередной кувырок от обжигающих плевков — и вдруг в голове щёлкнула мысль: а ведь есть шанс. Трава под ногами уже выгорела пятнами, окаменелые раковины покрылись черными ожогами, а воздух в пещере стал густым и едким — смесь паленого хитина, желчной кислоты и чего-то еще, от чего першило в горле, даже если горла у меня, строго говоря, не было. Эти твари хоть и шибко умные для насекомых, но они по-прежнему всего-навсего жуки. И их не смущает, что сейчас они сбились слишком уж плотно друг к другу. Три или четыре брюшка светились в одной точке под потолком, перекрывая друг другу обзор, толкаясь крыльями, и ни одна тварь, видимо, не думала, что стоять в куче — отличный способ превратиться в кучку. Был бы рот, я бы, наверное, довольно скалился. А так — лишь пламя, вырывающееся из обрубка моей шеи, из черного стало ярко-красным, выдавая эмоции.  Рывок влево, уход от очередного плевка, и на бегу рука сама нырнула в подсумок за «лимонкой». Выдернул чеку, выждал пару секунд, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения, и метнул ее прямо в скопление уродов. Граната ушла по дуге красиво, тяжело, и на мгновение мне показалось, что время замедлилось. Я видел, как она крутится в воздухе, как одна из тварей поворачивает башку, провожая ее взглядом тупых сетчатых глаз. Грохнул взрыв. Ударная волна прошла по пещере, сбив со стен мелкие осколки раковин. Меня слегка качнуло, но я устоял, пригнувшись. Дышать сразу стало легче —  плеваться перестали все. Прямо в эпицентре рвануло так, что двух тварей разметало в клочья: их обугленные, еще дымящиеся тушки рухнули на пол пещеры с глухим влажным стуком, переломав крылья и разбрызгав вокруг остатки желчи. Оставшиеся — трое, кажется, хотя восприятие еще слегка штормило — кувыркались в воздухе, дезориентированные, с подпаленными крыльями, хоботки беспомощно тыкались в пустоту. Оглушены. Идеально. Ну, я и прожарил их разрядами молний одного за другим. С обеих рук, для верности. Первый — голубая искра сорвалась с пальцев ровно, сухо, ударила в ближайшую тварь, и та дернулась, замерла и камнем пошла вниз. Второй — белая молния, уже мощнее, с треском, от которого заложило несуществующие уши. Третий —  и в этот момент запястья ощутимо нагрелись, в костях загудело, напоминая: осторожнее, не пережигай себя. Хорошо, что не пришлось колдовать долго, оглушенные твари почти не сопротивлялись. Не хотелось бы словить перегрев, а то молнии уже пожелтели. Пещера снова погрузилась в тишину, нарушаемую только треском догорающих панцирей и моим хриплым, рваным «дыханием», но мало ли, какие еще уроды тут имеются? Осмотревшись и убедившись, что в ближайшие несколько минут никто меня сожрать не собирается, я подошел к наиболее целой тушке. Присел на корточки, почесал рукой то место, где когда-то у меня был подбородок — привычка, оставшаяся с тех времен, когда я еще мог его чесать, а не просто проводить пальцами по пустоте — и приступил к вскрытию. — Посмотрим, что ты такое… Клинок вошел в стык между хитиновыми пластинами с противным влажным хрустом. Лезвие пошло вниз, к брюшку, стараясь не повредить внутренности — если уж изучать, то аккуратно.  Тушка дернулась в последний раз, какая-то жидкость вытекла на траву, и я развел створки панциря в стороны. Внутри оказалось все, что положено летающей гадости: какие-то перепончатые мешки, скрученные трубочки, светящаяся желтым, вязкая субстанция вместо крови. Но главное — ни намека на привычные мутации, вызываемые Хворью. Ни тех гнилостных наростов, ни черных прожилок в тканях, ни того сладковато-тошнотного запаха, к которому я привык за годы эпидемии. Эта тварь была… чистой. Кажется... Просто насекомое. Очень мерзкое, очень большое и агрессивное, но, вроде как, обычное. Ковырнул острием клинка что-то твердое в районе того места, где у нормальных существ должны быть желудки. Оттуда выкатились какие-то мелкие, неправильной формы камешки — или ракушки, или обломки чего-то еще. Они тускло блестели в свете фонарей, покрытые слоем полупрозрачного налета. Осторожно вытерев их о траву — теплую, еще не остывшую после боя — покрутил в пальцах. Легкие, изнутри будто бы перламутровые. Закинул в подсумок. Мало ли, вдруг пригодится? В моем положении выбрасывать странные штуки — непозволительная роскошь. Знакомых мутировавших клеток тоже не наблюдалось. Хворь оставляет следы. Хворь меняет, гниет, перекраивает живую плоть в нечто жуткое и бессмысленное. Здесь же — просто мясо. Хитин. Желчь. И больше ничего. Так что я быстро бросил это дело. Где мозги и сердце этих тварей — выяснил. Этого достаточно. Выпрямился, обтёр руки о штаны — всё равно грязные, — и ещё раз окинул поле боя. Шесть мразей. Все мертвы. Трава выжжена. Воздух всё ещё воняет палёным и кислотой. Но я живой. И это главное. 

***

Пещера имела три выхода. Первый — прямо передо мной. Сразу за поворотом, за грядой окаменелых раковин, начинался еще один рукотворный тоннель. Кирпич, арки, все как полагается. Оттуда не доносилось ни звука, только слабо тянуло сквозняком — возможно, где-то там есть выход наружу, или хотя бы еще одна дыра. Самый простой вариант. Самый очевидный. А значит, скорее всего, неправильный. Второй — выше. Если подняться по тем самым камням, по которым я только что носился, и пройти над тем тоннелем, откуда я вышел, там обнаруживался еще один природный проход. Частично облагороженный, судя по аккуратным подпоркам из тесаного камня, держащим свод. Видимо, древние строители тоже считали, что ползать по осыпающимся раковинам — сомнительное удовольствие, и решили хотя бы укрепить этот маршрут. Интересно, что там? Может, еще жуки? А может, что пострашнее. И третий выход — самый неприятный. Очень высоко. Метров пятнадцать, не меньше. Впрочем, путь туда тоже был — если присмотреться, можно было разглядеть цепочку выступов, карнизов и каких-то вбитых в стены скоб, уходящих вверх по спирали. Лестница для тех, у кого нет страха высоты, есть пара лишних часов и, желательно, запасное тело на случай падения. Еще там, у самого верха, виднелся какой-то указатель — темный силуэт на фоне чуть более светлого камня. Округлый, с чем-то вроде стрелки. Но со дна пещеры рассмотреть его нормально не представлялось возможным. Ни символов не разобрать, ни направления. Даже цвет — и тот терялся в сумраке. Пламя на шее нервно дернулось, выдавая сомнения. Почесал затылок. В итоге выбрал облагороженный обратный путь — указатель наверху так и останется загадкой, но ноги гудели, плечо саднило после неудачного прыжка, и лезть на высоту без страховки показалось сомнительным удовольствием. Так что я развернулся, и двинулся обратно, огибая пещеру, перешагнул через дымящуюся тушку  и направился к тому самому природному проходу, укрепленному каменными подпорками. Прошелся по вырезанному в камнях пути — ступеньки здесь были неровными, будто их долбили в спешке, кое-где осыпавшиеся, но все же лучше, чем карабкаться по голым раковинам — и покинул пещеру. Знал бы я, что ждет меня дальше… Новый тоннель оказался шире предыдущих. Свод здесь поднимался выше, стены расступались, и идти стало почти свободно — но эта свобода почему-то не радовала. Слишком просторно. Слишком тихо. И пахло здесь иначе: не желчью и гарью, а сырой землей, старой пылью и чем-то сладковато-гнилостным, от чего мое пламя тревожно сжалось, став почти черным. Я брел по пещере, держась ближе к стене. Местами встречались следы цивилизации, поглощенной пещерной природой. Идолы — те же рогатые морды, что и в первом тоннеле, только теперь наполовину вросшие в пол, покрытые известковыми натеками. Колонны — кривые, накренившиеся, поддерживающие потолок, которого уже, кажется, не существовало в том виде, в каком его задумывали строители. Те кованые штуки — витиеватые, непонятные, густо изъеденные ржавчиной. Я уже не пытался понять, для чего они нужны. Может, для красоты. Может, для казней.  Я как раз обходил очередного идола — этот был с разбитой мордой,  как вдруг земля под ногами дрогнула. Легко так, едва заметно. Замер. Сердце — то, что от него осталось — пропустило удар. Инстинкты, наработанные годами сражений, завопили: убирайся с места. И вовремя. В следующее мгновение пол подо мной разверзся. Здоровенная пасть — круглая, усаженная рядами кривых, желтых зубов — вырвалась из земли там, где я только что стоял. Еле успел отскочить, перекатившись через плечо и больно ударившись спиной о колонну. Из земли вырвался огромный шипастый червь — серая, склизкая туша, покрытая наростами и щетинками, толщиной с троих меня и длиной, казалось, в несколько человеческих ростов. Он клацнул зубами — звук был такой, будто захлопнулись стальные капканы — и с грохотом скрылся под землей вновь. Только пыль поднялась столбом да несколько мелких камней посыпались с потолка. — Это че, блять, такое было? — вырвалось у меня. Я прижимался спиной к колонне, сжимая клинки так, что костяшки побелели. Глаза шарили по полу в поисках новых трещин, новых признаков движения. Земля молчала. Червь исчез так же внезапно, как и появился. Но я знал — он где-то там. Подо мной. Ждет. Подумать о насущном вопросе — как убить нечто, живущее под землей и не показывающееся на поверхность дольше секунды — мне, однако, не дали. Сверху, из дыры в потолке, донесся звук. Скрипучий крик — сухой, похожий на треск ломающегося хитина. А следом — стрекочущий звук. Быстрый, ритмичный, пульсирующий. Опять что-то крылатое. И оно приближалось. Выпрямившись, я вжался в стену за колонной, подняв клинки на уровень груди. Из темного провала в потолке, куда не доставал свет фонарей, вылетело новое существо. Оно двигалось плавно, почти бесшумно, и только стрекот выдавал его присутствие. Опять странная костяная голова с черными провалами глазниц — пустыми, безжизненными, но от этого не менее пугающими. Но теперь у твари не было набитого желчью брюшка и длинного хоботка. Вместо них у нее были вытянутые, острые челюсти — две пары, кажется, скрещивающиеся наподобие ножниц. Они тихонько щелкали, когда тварь поворачивала голову, и на кончиках их блестели капельки чего-то темного. Всего два крыла — но куда более длинные, чем у тех плюющихся уродцев. Прозрачные, с густой сеткой жилок, они разрезали воздух с хирургической точностью. Тельце этого жука было более вытянутым, длинным — хищник, не иначе. Хитин — глубокого синего цвета, почти черного в полумраке, с едва заметным металлическим отливом. Никаких светящихся частей. Никакого предупреждения. Тварь зависла в воздухе напротив меня, чуть покачиваясь. Голова наклонилась сначала в одну сторону, потом в другую — так птица разглядывает добычу, прежде чем клюнуть. Челюсти щелкнули громче. — А ты, я смотрю, не из пугливых, — сказал я тихо, опуская центр тяжести и готовясь к прыжку. — Ну давай. Посмотрим, кто кого! Тварь издала тот самый скрипучий крик и ринулась вперед, челюсти раскрылись, нацеливаясь мне в горло. Грохнуть ее оказалось на удивление просто. Даже не ожидал — после тех вертких, плюющихся уродов, которые держали дистанцию и закидывали меня желчью с безопасной высоты, этот синий самоубийца попер на меня, даже не думая об отступлении. Никаких финтов. Никакой дистанции. Просто челюсти нараспашку и прямая, злобная атака в лоб — будто всю свою недолгую жизнь он только и делал, что бросался на всё, что шевелится, и ни разу не встретил достойного отпора. Пришлось объяснить, что первое впечатление бывает обманчивым. Я встретил его ударом. Он налетел с характерным свистом — длинные крылья рассекли воздух, челюсти разверзлись, целя прямо в мою шею, туда, где пульсировало черное с алым пламя. Я не стал отступать. Вместо этого шагнул навстречу, вскинул левый клинок  и блокировал его атаку. Челюсти лязгнули по стали, высекая искры, и тварь на секунду замерла, пытаясь прокусить металл. Глупая. Очень глупая. Правый клинок вошел в брюхо ровно промеж лап — там, где у нормальных существ нет защиты. Лезвие прошло насквозь, даже, хитин слегка  хрустнул, я будто вспорол мешок с мокрой глиной. Синеватая гемолимфа хлынула наружу, заливая мне пальцы. Теплая, густая. Тварь дернулась, челюсти разжались, крылья конвульсивно били по воздуху еще несколько секунд, а потом она обмякла и повисла на моем клинке тяжелым, мокрым грузом. Я отбросил труп в сторону. Он шлепнулся о каменный пол, подогнул под себя длинные лапы и затих. Крылья еще подрагивали, но это уже были последние судороги. Вытерев оружие о траву я принялся за руку. Гемолимфа оказалась склизкой, плохо оттиралась — пришлось повозиться, прежде чем пальцы перестали слипаться. Сначала о траву, потом о стену — на тёмном мхе остался синеватый след. Задумался. В отличие от тех, плюющихся, кровь этого синего хищника не светилась. Совсем. Ни желтоватого оттенка, ни фосфоресцирующих вкраплений, ничего. Она была… обычной. Ну, насколько вообще обычной может быть гемолимфа гигантского подземного насекомого. Синеватая, густая, без запаха. А у тех — желто-оранжевая, светящаяся, ядовитая. И это не могло быть просто случайностью. Присев на корточки рядом с трупом жука, я приподнял его голову за край челюсти. Та же костяная структура, те же черные провалы глазниц. Но внутри — ни следа тех светящихся образований, которыми были набиты плевуны. Ни намека на желчь. Хитин — просто хитин. Мышцы — просто мышцы. Тогда что с теми, плюющимися, не так? Я упустил какую-то местную болячку? Выпрямился, прошелся по пещере, стараясь ступать так, чтобы не провоцировать подземного хищника. Стараясь не наступать на те участки, где земля выглядела подозрительно рыхлой или где виднелись едва заметные трещины. Червь где-то там, внизу. Он ждал. Но не атаковал, потому что я больше не наступал на точку его засады. Остановился у стены, рассматривая ближайший фонарь со светлячками. Те копошились за стеклом, сонно мерцая бледо-белым. Ничего общего с желтым свечением желчи. Значит, не светлячки их заразили. Может, что-то в пище? Или в воде? Или это вообще не болезнь, а особенность вида? Но тогда почему первый жук, которого я убил, не горел изнутри? Он был точно таким же — плюющимся, с раздутым брюхом, но не светился. Светились уже второй, третий, пятый... Черт. Не запомнил. Слишком быстро все происходило. Потёр подбородок, глядя в глубь тоннеля. Там, за поворотом, мерцал всё тот же бледный больной свет из расселин. — Болячка, значит, — пробормотал я, обращаясь к тишине. — Или заражение. Или местная магия. Или все вместе. Знать бы еще — оно заразное для таких, как я? Пламя на шее слабо дернулось. Пожал плечами. Ответа не было. Как всегда. Подобрал клинки, проверил подсумок — гранаты на месте, ракушки-камешки на месте, — и шагнул вперёд. Одно я знал точно: если эта болезнь делает насекомых агрессивными и светящимися, то держаться от таких подальше. Или убивать с максимальной дистанции. И не дай боже, если эта гадость передаётся через гемолимфу. Я покосился на свою руку — ту, что была облита синей кровью. Выглядела то она чистой. Но внутри… кто знает, что творится внутри?