Безголовый Король

Покидать горячий источник я не торопился. Спешка может убить меня быстро и с гарантией, а этого допустить нельзя. Хрен его знает, что ожидает меня после уничтожения тела теперь — может просто рассыплюсь угольками по ветру, и никто даже не заметит? Или, что еще хуже, застряну в виде бесформенной кляксы не в силах добыть новое... Меня аж передернуло от такой поганой перспективы. Так что тушка моя вылезла из воды медленно, с достоинством развалины, которой уже ничего не страшно, кроме собственной глупости. Вода стекала по плечам, спине, по мертвенно бледным, но все еще могучим мышцам того, что когда-то можно было назвать живым телом. Постоял немного на берегу, давая себе обсохнуть, и заодно еще раз оглядеть пещеру. Водопады всё так же сияли. Пар клубился. Идолы таращились пустыми глазницами. Здесь вновь был покой, но теперь... Какой-то тоскливый и безнадежный. Теперь от этого места веяло какой-то тягучей, тоскливой тайной... Я не спеша оделся, затянул на руках бойцовские бинты и начал снаряжаться. Нагрудник и наколенник — закрепить потуже. Кожаные ремни привычно заскрипели, пряжки встали на свои места. Дернул каждую, проверяя — не ослабнет ли в бою. Вроде держат. Наплечник — посвободнее, чтобы не сковывал движений. Подсумки с гранатами на пояс, туда же флягу с исцеляющим зельем. Остановился и с тяжелыми мыслями посмотрел на флягу. Маленькая, из плотного стекла, вся в мелких царапинах. Внутри плескалось то самое красноватое варево, что не раз вытаскивало меня с того света. Если задуматься... Где брать новое, когда мое закончится? В моем мире алхимик таскался по всем относительно безопасным переходам. Найти его, при большом желании, можно было на каждом углу, а здесь... здесь только светлячки в банках да жуки, которые плюются желчью. Хорошо, ни капли не потратил пока. Но рано или поздно придется. И что тогда? Надеяться, что в какой-нибудь пещере растет целебный мох? Или что каменные идолы начнут давать молоко здоровья? Подобные «предположения» вызывали у меня лишь кривую усмешку — насколько вообще может усмехнуться существо без рта. Лимонок осталось... я мысленно пересчитал. Три в левом подсумке, четыре в правом, еще пара в рюкзаке, и одна зашита в штанину на экстренный случай. Дай бог, штук десять. Десять взрывов, после которых меня либо начнут бояться, либо перестанут замечать. Вздохнул — выпустил струю горячего воздуха из шеи — и затянул пояс потуже. Рюкзак с хламом за спину. Туда же я закинул запасные тряпки, пару обгоревших жучих конечностей — мало ли, пригодятся на ужин — и те странные ракушки-камешки. Их кстати накопилось уже прилично и они до сих пор слабо мерцали в темноте отливая толи металлом, толи перламутром. Кажись местные жуки жрут их. Зачем - непонятно. Клинки за пояс — один слева, один справа, чтобы выхватывать можно было и прямой, и обратной хваткой. Попрыгал на месте. Ничего не лязгает сверх меры, ничего не выпадает. Пояс не съезжает, рюкзак не бьет по почкам. Отлично. Еще раз внимательно осмотрел пещеру. Водопады. Пар. Скамейка, на которой я сидел всего несколько минут назад. Теперь она казалась чужой, как музейный экспонат. Желтая пламенная точка — мой горящий «глаз» — метнулась к проходу, через который я сюда попал. Обратно. Но обратно — это, вероятно, опять блуждать по кругу. А мне нужно вперед.  — Ну что ж, — сказал я, поправил наплечник и шагнул вперед. — Пойдем и выясним, че это было. Идолы молча смотрели мне в спину. Водопады сияли. А путь мой уходил обратно в темноту, туда, где, возможно, ждал ответ. Или новая стая плевунов. В этом месте, кажется, одно без другого не бывает.   Выйдя в пещеру, я задумчиво окинул взглядом открывающиеся мне дороги. Пахло здесь, к сожалению, не паром и минералами, а сыростью, старой пылью и чем-то кисловатым — то ли грибным, то ли еще каким разложением. В двух местах из расселин сочился тот самый бледный, больной свет, и я снова вспомнил крик: «...свет... обжигает...» Может, имелось в виду именно это? Впрочем, проверять на себе не хотелось.   В итоге решился на подъем. Потому что другой вариант выглядел откровенно паршиво. Он вел в низкий, сплюснутый тоннель, откуда тянуло таким густым, едким запахом, что даже мое, весьма бедное, обоняние начинало протестовать.   Не желчь, нет. Что-то другое. Химическое. Или гнилостное до такой степени, что воздух казался вязким. Лезть туда мне пока не хотелось.   Спустившись на дно пещеры — осторожно, по осыпающимся камням, — прошел мимо трупа плевуна. Тот лежал там же, где я его и оставил: обугленный, скрюченный, с поджатыми лапками. Крылья превратились в пепел, желчь вытекла и застыла оранжевыми разводами. Проверки ради, пнул тушку босой ногой — она даже не шелохнулась, только хрустнула. Мертв.   Дальше пришлось карабкаться по камням к тоннелю, который был замечен мною снизу еще в прошлый раз. Подъем оказался недолгим, но противным — камни скользили, крошились, и пару раз я едва не свалился, вцепившись в выступы ногтями. Однако, забрался и, стоя перед темным зевом, морально готовился к следующему подъему.   В голове уже рисовались картины: отвесные стены, ржавые скобы, обрывы и мозоли на руках.   Впрочем, мои опасения оказались напрасными.   Тоннель внутри оказался коротким и, что самое удивительное, с нормальным полом. Пройдя до конца, я уперся в вертикальный колодец — но тут моя рука вполне могла достать до верха, если просто подпрыгнуть. Нет, конечно, придется подтягиваться на руках, чтобы выбраться наверх, но это не шестиметровый провал, который мне пришлось преодолевать... Когда-то. Не знаю, как давно это было. Время здесь определять было невозможно.   Наверху меня ждал небольшой природный проход с кучей сталактитов. Они свисали с потолка так низко, что то и дело приходилось пригибался. Проход вилял, сужался, расширялся, но в конце концов вывел меня в обширную пещеру.   Я остановился на пороге, присвистнув — насколько можно присвистнуть без губ.   Пещера была огромной. Пол, стены, потолок — всё состояло из того же окаменевшего ракушечника, что и в предыдущих залах, но здесь масштаб впечатлял. Свод терялся где-то высоко-высоко, и в темноте угадывались очертания гигантских, сросшихся с камнем панцирей. Света от редких фонарей едва хватало, чтобы осветить центральную часть, но и этого было достаточно, чтобы разглядеть главную проблему.   Из пещеры было два выхода, не считая того, откуда я пришел. К одному вела спиральная вереница камней и карнизов, идущая вверх вдоль стен пещеры. Широкая, но змеистая, она уходила ввысь, огибая выступы и скалы, и терялась где-то под самым сводом. Туда вела грубо вырубленная дорожка — кое-где осыпавшаяся, но в целом проходимая. Похоже, кто-то когда-то пользовался этим путем.   Второй был по другую сторону от меня. Широкий проем, за которым виднелась темнота. Правда, если идти по прямой, придется хорошенько попрыгать с камня на камень. Потому что дно пещеры, исключая весьма узкую каменную полоску по всему ее периметру — ту самую, на которой я сейчас стоял, — покрывали шипы.   Не сталактиты, нет. Шипы. Хитиновые, или металлические, фиг его пойми. Длинные, сантиметров по тридцать, они торчали из земли густым лесом, покрывая почти всю центральную часть пещеры. Кое-где между ними виднелись истлевшие оболочки — мелкие, крупные, иссохшие до такой степени, что рассмотреть, кому они принадлежали, не представлялось возможным.   Избрав путь наверх — ту самую спиральную вереницу камней и карнизов, — я полез, проклиная себя за авантюризм. Ноги гудели, пальцы цеплялись за выступы, и где-то на середине подъема мое уставшее сознание всерьез подумало, что лучше бы мне прыгать по шипам. По крайней мере, там хотя бы понятно, куда ставишь ногу. А здесь — камень крошится, карниз шириной в ладонь, и если сорвешься, мало не покажется. Но я лез. Упрямо, зло. Пламя на шее то вспыхивало алым, то угасало до черного, синхронизируясь с каждым рывком.   В итоге мне удалось выбраться. Подъем закончился выходом в просто непомерно огромное пространство.   Вокруг была плоскость усеянная идолами и иссохшими оболочками, так что взгляд мой устремился вверх, затем по сторонам — и для описания увиденного мне не удавалось найти слов. Даже ругательных, которых за последние дни у меня накопилось на целый словарь.   Это было дно циклопических размеров шахты, уходящей куда-то вверх. Насколько высоко — не разглядеть, потому что свод терялся в темноте, и только редкие светлячковые фонари, развешанные на стенах, обозначали отдельные точки в этой вертикальной бездне. Но я чувствовал: далеко. Очень далеко.   Десятки платформ, подвешенных на цепях, висели в воздухе на разной высоте. Какие-то были на уровне моей груди, какие-то уходили вверх, теряясь из виду, какие-то висели криво, перекошенные, с оборванными цепями и угрожающе накренившимся краем.   Цепи — массивные, толщиной с мое запястье — уходили вверх. Громадные противовесы — каменные глыбы в кованых оправах — то опускались, то замирали, заклиненные временем. А между ними, в стенах, вмонтированные прямо в скальную породу, виднелись огромные шестерни. Некоторые неподвижно застыли, покрытые ржавчиной и натеками. Другие — я готов был поклясться — медленно, едва заметно вращались, издавая глухой, далекий скрежет.   И повсюду — лестницы, проходы, развилки. Металлические, каменные, вырубленные прямо в стенах. Переходы между платформами — хлипкие мостки, некоторые еще держались, некоторые превратились в груду обломков внизу.   Я насчитал с десяток проходов, темневших в стенах шахты. Куда вел каждый — не понять. Боже, да как тут правильный путь искать!?   Один из проходов на стенах был шире остальных, и даже на таком расстоянии я заметил, что он покрыт зеленью. Не мхом, не плесенью — настоящей, привычной зеленью. Кажется, там что-то росло. Трава? Кусты? Листья? Что-то более живое и правильное, чем бледная пещерная растительность, которую я встречал до сих пор. Другой уходил в такую тьму, что сразу становилось ясно — света там нет, как явления!   Постоял, переводя дух — точнее, выпуская струи горячего воздуха — и попытался взять себя в руки. Паника здесь не помощник. Распылять внимание на стены — идея так себе. Ясно как день, что надо двигаться на самый верх. Там — в вышине, куда свет фонарей почти не доставал — виднелось всего два выхода.   Два, в отличие от стен, в которых их насчитывалось не меньше дюжины.   Поискав взглядом ближайшую платформу, обнаружил ее висящей метрах в двух надо мной, чуть левее. К ней вела ржавая лестница, начинающаяся прямо от того места, где я стоял. Она чуть скрипела, но, кажется, держалась. Дальше нужно будет перебираться по платформам, цепям, возможно, прыгать.   — Ну что ж, — сказал я, подходя к лестнице. — Лифт нет? Будем пользоваться пожарным выходом!   Нога опустилась на первую ступеньку. Металл жалобно застонал, но выдержал, так что лезем вверх, стараясь не смотреть вниз. Потому что внизу, на дне шахты, было что-то, что я предпочёл бы не замечать. Кости, иссохшие оболочки. Много. И среди них — несколько крупных, свежих, каких-то неправильных. Но это была проблема для другого раза. Сейчас — только вверх.   Шахта жила своей жизнью. Где-то далеко скрежетали шестерни, цепи тихо позвякивали, и ветер — настоящий ветер! — тянул сверху, слабый, но живой. Впервые за долгое время чувствовалось движение воздуха, не созданное мной или пропеллерами этих летучих тварей.   Ветер пах сыростью и чем-то сладким.   Я лез дальше.