Безголовый Король

Внутри лавки оказалось тесно. Единственный фонарь под потолком давал достаточно света, чтобы разглядеть товар, но не больше. Над окном, на стене, висели черепа крупных тварей — три штуки. Один рогатый, второй с мощными челюстями, третий просто крупный. Трофеи? Я машинально отметил их расположение: не украшение, а предупреждение. Или утверждение статуса? В любом случае — информация, которую стоило запомнить. На полу стояли кувшины и горшки, ящики и корзинки. Вдоль стен — стеллажи, забитые всяким хламом: идолы, какие-то материалы, безделушки, нечто отдалённо напоминающее снаряжение. Я окидывал взглядом ассортимент, привычно сортируя: полезное, бесполезное, опасное, бесплатное — последнего не наблюдалось. Рядом громоздились банки с содержимым, которое я предпочёл не рассматривать. Сам торговец оказался мелким — едва доставал мне до пояса. И тоже, мать его за ногу - жуком! Огромные глаза, выцветший плащ, когтистые лапы и цепкий взгляд существа, привыкшего считать каждую монету. На вид — типичный старый торгаш, каких много в любом приграничном городе. — Здесь что, живут одни прямоходящие, антропоморфные жуки? Не самая странная хрень, какую я видел, но все же... — подумал я про себя. Уже собираясь спросить про заточку, зацепился взглядом за гвоздь, висевший на стенке у него за спиной. Крупный, с заметной трещиной, пересекавшей лезвие наискось. Я задержал взгляд на оружии дольше, чем следовало. Оно пережило немало, но владелец явно не спешил его выбрасывать. То ли память, то ли просто жалко. Голос у хозяина заведения оказался необычным, с лёгкой хрипотцой, но по-прежнему хранящий молодецкую удаль и энергию. Он звучал ровно, без той усталой надтреснутости, что обычно выдаёт возраст. Скорее как у человека, который привык разговаривать с покупателями. — Хе-хе... Ну, нагляделся? Или будешь покупать? — жук проследил за моим взглядом и чуть заметно качнул головой. — Учти, горящий, гвоздь не продаётся. Это память. А память, как известно, не торгуется. Он облокотился о прилавок и уставился на меня с тем любопытством, с каким торговцы разглядывают необычных покупателей. — Х-м-м-м... Молчишь. Или думаешь? Это хорошо. Умеющие думать реже умирают. Хотя в этом городе... — торговец махнул рукой в сторону запертой двери, — думать иногда вредно. Потому что если слишком много думаешь — начинаешь замечать, как мир вокруг трещит. — Память, говоришь? — я усмехнулся. — У меня тоже есть память. Только в основном о том, как меня убивали. Но я живой. Так что... память — штука полезная. Иногда. Если она не врёт. Лавочник хмыкнул, и в этом хмыканье послышалось что-то похожее на одобрение. — Хе-хе... Ты, я смотрю, не из пугливых. Или просто дурак. В этом городе оба варианта одинаково полезны. — Он потянулся к полке, снял какую-то глиняную фигурку, покрутил в руках, поставил обратно. — Я Слай, торговец. Продают тут безделушки разные, и видел всякое: с надеждой приходят, с отчаянием, с гео. С гео я больше люблю. Ты пришёл без головы и с вопросом, который ты ещё не задал. Или задашь. Или нет. Он замолчал, давая мне пространство. Не навязывался. Ждал. — Я безголовый, — сказал я наконец, и в голосе проскользнула та самая сухая, чёрная ирония, которая заменяла мне улыбку уже много циклов. — Это защищает от многих проблем. Например, мне не нужна подушка. И никто не смотрит мне в глаза — потому что смотреть некуда. Жук усмехнулся — коротко, сухо, но без злобы. — Хех... Скажи мне, горящий, зачем ты вообще сюда сунулся? Внешность у тебя, конечно, впечатляющая. Без головы, но живой. Я такое видал — раз, и то в кошмарах. Ты не обижайся. Я просто торговец. Мы любопытные от природы. Или от жадности — одно из двух. — Старейшина направил. Говорит, в твоей лавке полезное найти можно. И что ты можешь знать дорогу к некоему храму. И оружие моё было бы неплохо заточить. Сказано это было ровно, без намёков. Просто факт. Слай заметно удивился. На одно мгновение его приветливая маска дала трещину. Он даже перестал перебирать пальцами край прилавка. — Старейшина, говоришь... — он протянул слова, будто пробуя их на вкус. — Зачем тебе то брошенное место, а, горящий? Там сейчас — только пыль да паутина. Храм этот... он не для живых. Впрочем, ты и так — не совсем живой. Или совсем не живой. Хе-хе. Трудно сказать. Лавочник смерил меня оценивающим взглядом, и я почувствовал, как его глаза скользят по моей броне, по оружию, по тому, как я стою. Потом он вдруг сменил тему. — Гвозди у тебя необычные, — сказал он, кивнув на мои клинки. В голосе прорезалась профессиональная заинтересованность. — Я таких не припомню. Ковка старая, но рука у мастера была твёрдая. Заточить? Х-м-м-м... Можно и заточить. Есть Гео — работа будет. Торгаш постучал костяшками пальцев по прилавку — коротко, ритмично, будто отбивая какую-то старую мелодию. Потом поднял на меня глаза, и в них мелькнуло любопытство. Уже второе существо упоминает какие-то Гео. Похоже, это местная валюта. Знать бы ещё, как она выглядит. Старейшина говорил о ней вполголоса, как о чём-то само собой разумеющемся, а я тогда не придал значения — думал, разберусь по ходу. Но теперь, стоя перед прилавком этого жука с цепкими глазами, я понял, что «разберусь» — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Особенно если цена заточки зависит от того, сколько блестяшек я могу высыпать на стол. — Гео? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без той растерянности, которая начинала шевелиться где-то в груди. Пламя на плечах чуть качнулось — не от ветра, от напряжения. Торговец слегка склонил голову. На одно мгновение в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на удивление, но он быстро справился с собой. — Гео, — повторил жук, чуть растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Блестящие, гладкие. Иногда крупные, иногда мелкие. Черепки. Ракушки. Ты что, с неба упал, горящий? Или внизу так долго просидел, что забыл, как выглядят деньги? Хе-хе-хе. Бывает. С некоторыми так и случается — спустишься, пробыл там цикл-другой, а наверх выходишь уже с пустыми карманами и пустой головой. Впрочем, у тебя головы нет — тебе проще. Слай усмехнулся собственной шутке, но в глазах оставалась настороженность. Он ждал. Проверял. Хотел понять, кто перед ним — новичок, которого можно ободрать как липку, или кто-то, с кем лучше держать ухо востро. Я полез в рюкзак, нащупывая пальцами холодные шершавые края. Внутри — привычный хлам: тряпки, запасной факел, несколько склянок с чем-то, что я так и не решился попробовать, и… вот они. Те самые ракушки. Я собирал их с убитых мной жуков в руинах, не зная зачем. Просто потому, что блестели. Потому что инстинкт говорил: «Забери. Пригодится». И, кажется, он не ошибся. — Это? — я вытащил их на свет — горсть бледных, гладких раковин, переливающихся в тусклом свете фонаря. — Такие? На мгновение в лавке повисла тишина. Торговец смотрел на мою ладонь, и его лицо стало невозмутимым. — ...Такие, — медленно сказал он, и в голосе появилась прежняя игривость. — Да. Такие. Хе-хе... Неплохой урожай. Ты их с кого снял? С мелких? С крупных? Или нашёл в старой кладке? Я сжал ладонь, пряча ракушки в кулак. — С убитых. Те, что не хотели умирать, но умерли. Разница, наверное, есть, но я её не заметил. — Хе-хе… — он качнул головой, и в этом жесте проскользнуло что-то, эдакое. — Разница есть. Всегда есть. Но для Гео — неважно. Гео есть Гео. Бери, плати, иди дальше. Я чуть кивнул, чувствуя, как пламя на плечах качнулось в такт движению, и вновь перешёл к делу. — Сколько? За оба. — короткий кивок на мои клинки. Я специально не назвал их «гвоздями», хотя уже привык к этому местному словечку. Пусть думает, что я всё ещё чужак. Так безопаснее. Торговец хмыкнул, и его глаза — цепкие, старческие, но с живым, и весьма жадным, блеском — оценивающе скользнули по оружию, которое я положил на прилавок. Он не брал его в руки, просто смотрел. Вероятно, оценивал фронт работ. — Сто за каждый. Честная цена, хе-хе. Моё время и мои лапы дорогого стоят. Я чуть наклонил голову, пламя на шее качнулось — не от ветра, от раздражения. Сто. Звучало как много. Но я не знал местных цен, и он это чувствовал. Проверял. Вместо того чтобы сразу согласиться или спорить, я не спеша высыпал на прилавок свои ракушки. Горсть бледных, гладких осколков, собранных с убитых тварей. Они легли на тёмное дерево с тихим, сухим перестуком, будто кости. Теперь я видел их лучше, чем в полумраке пещер. Крупные — с мой кулак, тяжёлые, с металлическим отливом. Их было пятнадцать или семнадцать. Средние — поменьше, с ноготь, гладкие, как речная галька. И мелкие — почти чешуйки, тонкие и светлые, похожие на обломки старых монет. Я перебирал их пальцами, не поднимая глаз, прикидывая, сколько у меня на самом деле. Торговец молчал. Смотрел. Ждал. — Ты, наверное, думаешь, — сказал я, не поднимая головы, — что я понятия не имею, сколько это всё стоит. И ты прав. Не имею. Но я знаю, что эти ракушки бывают разными. И что ты, как торговец, наверняка различаешь их по весу. Или по блеску. Или по тому, сколько времени требуется, чтобы их собрать. — я поднял на него жёлтую точку пламени, заменявшую мне взгляд. — Так что скажи мне честно: сколько на самом деле стоят мои клинки? Не для того, чтобы я ушёл и больше не вернулся. А для того, чтобы я вернулся. Снова. И принёс тебе ещё. На мгновение он замер. Его пальцы перестали постукивать по прилавку. Лавочник смотрел на меня, потом перевёл взгляд на ракушки. И коротко, довольно хмыкнул — почти уважительно. — ...Умный, — сказал он тихо, скорее себе, чем мне. — Хе-хе. Умный — это редко. Или опасно. Или и то и другое. Он протянул руку и взял одну крупную ракушку, повертел в пальцах. В свете фонаря она блеснула глубоким, маслянистым серебром. — Крупная — десять гео. Средняя — пять. Мелкая — один. Так принято считать. Внизу, в руинах, они все одинаковые. Наверху — уже нет. — он положил ракушку обратно. — Сто за каждый клинок. Это двести. С твоей горсти — если считать по-честному — выходит чуть больше двух сотен. Может, двести пятьдесят. Я кивнул, прикинул, отсчитал, как мне казалось, нужное количество — пятнадцать, отливающих металлом крупных ракушек, догнал нужную сумму средними, да мелкими — и несколько неохотно отдал оружие. Пальцы на миг задержались на рукоятях. Привычка. Жук принял клинки бережно. С заметным уважением. Он провёл пальцем по лезвию, чуть прищурился, проверяя угол заточки, потом хмыкнул — не насмешливо, а скорее одобрительно. — Неплохо держали, — сказал он тихо, будто самому себе. — Умел тот, кто их точил в прошлый раз. Или умела. Неважно. Сделаю лучше. Слай провёл большим пальцем по обуху — осторожно, с той особенной нежностью, которую я иногда замечал у старых ремесленников, когда те касались хорошего инструмента. И вдруг, не поднимая глаз, сказал: — К храму хочешь, значит? Ну смотри… Спасать тебя, если вдруг что случится, не полезу. — Он начал готовить место для работы, расстелил на прилавке кусок мягкой кожи, разложил бруски в строгом порядке: от грубого к тонкому. — Я торговец, а не герой. Гео — оно не пахнет, не умирает. А ты — пахнешь. И умирать, судя по всему, собрался. Сложно сказать. Хе-хе. Слай взял первый клинок, повертел в руках, оценивая баланс, и продолжил, будто между делом: — От колодца идёшь направо, туда, где полуразвалившийся каменный мост. И по прямой. Минут через тридцать к храму выйдешь. Жук выпрямился, взял точильный брусок, и первое движение было точным — сталь запела в его лапах тихо и согласно. Я вышел, не прощаясь. Всё равно ещё вернусь сюда, принимать работу. Прощания — это лишние слова, лишние жесты, лишняя энергия. А я привык экономить даже на мелочах. Дверь лавки закрылась с глухим стуком. На мгновение я задержался на пороге, прислушиваясь к тому, как тихо поёт сталь под пальцами мастера. Звук пробивался сквозь щели — живой и настоящий. На улице же, меня встретил тихий гул ожившего городка. Похоже, наступило местное утро, или день. Определяться со временем по-прежнему тяжко. Без солнца, без привычного хода светил, без неба — только серый, давящий купол, который казался одновременно и крышей, и потолком, и могильной плитой. Старейшины в поле зрения не наблюдалось, так что я просто вернулся на скамейку, и приготовился к длительному ожиданию. Ту самую, на которой очнулся после сна. Она стояла всё там же — чуть кривая, с протёртым до блеска подлокотником, залитая слабым, бледным светом фонаря. Странное место для сна. Но для ожидания - вполне сойдет.