Безголовый Король

И вновь я в тёмных подземельях. Спустился в «Забытые Перепутья», как назвал их Старейшина, когда мы перекинулись парой слов у скамейки на площади, прежде чем ноги мои понесли меня дальше. Он говорил тихо, настороженно, будто боялся, что стены услышат. Или что те, кто живёт под землёй, могут подслушать наш разговор. Я не стал его переубеждать. Пахло здесь знакомо — пылью, старым камнем и ржавым металлом. Свет светлячковых фонариков, расставленных кое-где вдоль стен, отбрасывал длинные, пляшущие тени, которые жили своей жизнью, то сжимаясь, то вытягиваясь, словно встречали меня как старого знакомого. Или как добычу. Как определить «где тут право», я не совсем понял, но раз шахта, уходящая куда-то в подземные ебеня, откуда мне посчастливилось выбраться, была условно «слева», то мне, следовательно, в другую сторону. Простая логика. Которая в этом месте могла быть обманчивой — но выбора не было. Либо доверяю словам Старейшины и Слая, либо остаюсь сидеть на скамейке до тех пор, пока не превращусь в статую. А городок, судя по всему, не был заинтересован в новых статуях. Так и пошёл. Шаги эхом разносились по тоннелю, и звук был глухим, словно я ступал по земле, которая не хотела меня пускать. Или которая уже знала, что я вернусь. В целом, мне была привычна эта враждебность. Быстро преодолел то, что Слай обозвал «полуразрушенным мостом» — каменная арка, перекинутая через провал, где внизу, в темноте, что-то шевелилось. Я не стал смотреть. Просто перешёл. Дальше — ещё один тоннель, своды которого держали массивные колонны. Кое-где с потолка свисали сталактиты, но они были короткими, без той хищной остроты, что встречалась раньше. Словно само место не хотело пугать. Или, наоборот, хотело усыпить бдительность. Через несколько минут тоннель расширился. Потолок ушёл вверх, и воздух изменился — стал суше, но тяжелее. Пахло не пылью, а чем-то тягучим, древним, что спало в этих стенах веками. А потом появилось оно. Здание Храма не заметить было сложно — уж очень оно выделялось на фоне пещеры. Огромное, всё в трещинах и выбоинах. Оно напоминало не то червя, не то мокрицу, покрытую огромными рогами у «морды». А именно морду напоминал сегмент, где располагался вход. Центральные ворота были похожи на пасть, два огромных окна — на глаза. Они смотрели на меня с той особенной пустотой, которая бывает у зданий, построенных задолго до того, как кто-то придумал слово «архитектура». Или «религия». Я остановился у входа, чувствуя, как пламя на шее чуть сжалось, притихло. Оно не горело ярко, не вырывалось нервными языками — просто замерло, словно принюхиваясь. Или прислушиваясь. Взгляд скользнул вверх. Над воротами, на массивном камне, были вырезаны три странные маски. Взгляд скользнул вверх — разглядеть детали мешали время и выбоины на стенах. Но когда я пригляделся получше, пламя качнулось. Не от страха — от внимания. Такие маски не вырезают просто так. Такие маски означают что-то. Центральная — с одним крупным овальным глазом. Вертикальным. Без зрачка. Без выражения. Он просто смотрел вперёд, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни обещания. Только присутствие. Правая — четырёхглазая. Два маленьких глазика над двумя большими. Словно у того, кто носил эту маску, было два лица — одно над другим. Или два уровня восприятия. Или просто больше глаз, чтобы видеть то, чего видеть не следовало. А левая — шестиглазая. Шесть глаз распределялись в три пары друг над другом. Малые, большие, и на верхушке — средние. Они смотрели во все стороны сразу — или в никуда. И глядя на них, я вдруг почувствовал, что это не просто резьба по камню. Это что-то, что было здесь до того, как сюда хлынули толпы самоубийц-авантюристов. До того, как народец из Грязьмута сначала повадился, а потом резко перестал ходить сюда молиться. Пальцы сами собой скользнули к рукоятям клинков. Проверил — на месте. Лезвия, заточенные Слаем, лежали в ножнах, тихие и спокойные. — Это «ж-ж-ж» неспроста... — пробормотал я в тишину. Стоял, вглядываясь в маски, и пытался вспомнить, видел ли их раньше. В той, другой жизни. В снах. В кошмарах, которые не хотелось вспоминать. Память молчала, но тело помнило — оно напряглось, как перед боем. «Это место не для живых», — сказал Слай. «Зачем тебе то брошенное место?» — переспрашивал он. Я так и не ответил ему тогда. Не знаю ответа и сейчас. Но быть может, найду его тут. Тишина в храме была плотной, как древняя смола. Я шагнул вперёд, и тени шагнули мне навстречу. *** Внутри царила странная и жуткая атмосфера. Будто снова в заброшенный склеп полез, что, вероятно, было недалеко от истины. Замер на пороге, давая глазу — точнее, единственной светящейся точке, заменявшей мне зрение — привыкнуть к полумраку. Рефлекс, выработанный годами. Входить в незнакомое место, не оценив обстановку, мог только полнейший идиот или мертвец. А я не был ни тем, ни другим. По крайней мере, пока что. Под потолком клубилась тьма, которую не могли разогнать даже несколько десятков светлячковых фонарей, подвешенных на цепях тут и там. Они висели на разной высоте — словно их вешали в разное время. Или разные... Жуки. Одни горели ярче, другие почти угасли, и свет их был живым, пульсирующим, как дыхание спящего зверя. Светлячки внутри фонарей двигались, переползали с места на место, и их слабое свечение отбрасывало на стены причудливые тени. Они танцевали в такт чему-то, чего я не слышал, и зрелище было одновременно красивым и тревожным. Как огонь в камине, который вдруг начинает складываться в лица. Свободного пространства было немного, но достаточно, чтобы пройти. Шагнул внутрь, делая короткие, осторожные шаги. Пол отозвался тихим, почти беззвучным эхом. Каменные плиты покрывал слой вековой пыли, которая поднималась при каждом движении, и я чувствовал её вкус на языке — горький, сухой, с привкусом времени. И смерти, заодно. А потом я увидел это. В центре Храма возвышалась конструкция, занимавшая всё оставшееся пространство. Она росла из пола — нет, она была полом, была стенами, была всем этим местом. Остановился, глядя на неё, пытаясь осознать размеры. Огромная. Не просто большая — циклопическая, будто её воздвигли не для местных жуков и уж тем более не для людей. Для существ, чьи пропорции невозможно себе представить. Или для чего-то, что не нуждается в пропорциях. На вид — огромное яйцо из чёрного камня. Гладкое на первый взгляд, но с прожилками, уходящими в глубину, словно вены под кожей. Пламя на плечах качнулось вперёд, пытаясь осветить монолит. Камень не отражал свет — он поглощал его. Тьма внутри яйца была гуще, чем снаружи, и даже мой огонь не мог проникнуть внутрь. Внизу, там, где пол образовывал небольшую возвышенность, зияла выбоина. Неровная, с рваными краями — как будто что-то вырвали из камня, оставив след. Или, наоборот, запечатали что-то внутри, замуровали навсегда. Я присмотрелся. Похоже на дверь. Или на то, что ею было. И в переплетении жил камня были вырезаны те же три маски. Они вписывались в поверхность яйца так органично, будто росли из него. Не вырезаны сверху, а выступили изнутри, как узор на коре старого дерева. Одноглазая — вверху. Её глаз смотрел прямо в центр зала. Многоглазые — чуть ниже. Четырёхглазая справа, шестиглазая слева. Они образовали треугольник, и глядя на них, я вдруг понял: это не просто украшение. Это схема. Или карта. Или предупреждение. — О! Привет! — я не ожидал услышать голос. Не думал, что кроме меня тут кто-то есть. Голос был тёплым, живым, с ноткой удивления — такой бывает у людей, которые искренне рады любой встрече. Я вздрогнул — всего на мгновение, но пламя на плечах качнулось, выдавая моё замешательство. — Как прелестно встретить ещё одного путника на этих забытых дорогах. Медленно повернулся, переводя жёлтую, пылающую точку в сторону голоса, и упёрся взглядом в очередного жука. Он стоял в нескольких шагах от меня, опираясь на длинный, тонкий гвоздь, больше похожий на рапиру, и его поза была расслабленной — настолько, что это могло быть либо высшей степенью доверия, либо высшей степенью мастерства. Или тем и другим одновременно. Он был высок и худ. На голове у жука было что-то вроде капюшона, а поверх него — то ли странная шляпа, то ли такой же странный шлем. В полумраке храма я не мог разобрать деталей, но в целом этот жук выглядел так, будто сошёл с какой-то старой гравюры — из тех, что изображают путешественников, забредших слишком далеко от дома. — А ты… Странный. — сказал он, и в его голосе послышалась искренняя заинтересованность. — Но держишься браво, хоть и лишён головы. Ответа не последовало. Я просто смотрел на него, пытаясь понять, кто передо мной — случайный бродяга, местный сумасшедший или тот, кто знает об этом месте больше, чем говорит. Во взгляде этого жука был не страх, а заинтересованность. Живая, почти детская — как у того, кто видит в каждой тени не угрозу, а новую загадку. Это было необычно для этого мира. И оттого ещё более подозрительно. Видимо, моё молчание его не смутило, и он как ни в чём не бывало представился. — Я Квиррел. — Он слегка склонил голову, приветствуя меня с той особенной вежливостью, которая бывает у тех, кто вырос в другом времени. — Меня так и тянет к неизведанным местам. Это древнее Королевство хранит множество удивительных тайн, и самая великая из них как раз перед нами. Он кивнул в сторону чёрного яйца, и в его глазах — или в том, что я принимал за глаза — мелькнуло что-то вроде восторга. Не страха. Не настороженности. Именно восторга. Как будто он ждал этого момента всю жизнь. Я прислонился спиной к ближайшей колонне и сложил руки на груди. Этот жест был привычным, почти автоматическим — он давал мне время подумать, не показывая при этом, что разум мой в раздумьях. — Ты знаешь, что это? — спросил я, кивнув в сторону чёрного яйца. Голос звучал ровно, без намёка на угрозу — но и без дружелюбия. Просто вопрос. Точка. Квиррел повернулся к яйцу, и в его взгляде мелькнула задумчивость. Я ждал. Тишина в храме была плотной, но теперь в ней появился кто-то ещё, и это меняло всё. Квиррел стоял неподвижно, глядя на чёрное яйцо, и я видел, как его пальцы чуть сжали рукоять гвоздя. Не угроза. Скорее жест, которым ищут опору у старого друга. — Знаю ли я, что это? — повторил он, и в голосе послышалась лёгкая, почти печальная усмешка. — Мой друг, я не знаю даже, кто я сам. Откуда же мне знать, что это? Он повернулся ко мне, и в его взгляде — или в том, что я принимал за взгляд, — мелькнуло что-то тёплое. Не насмешка. Не жалость. Просто... присутствие. Как у человека, который давно смирился с тем, что ответов больше, чем вопросов. — Но я чувствую, — добавил он тише. — Это место... оно зовёт. Не голосом. Не звуком. Чем-то другим. Чем-то, что живёт в камне и ждёт. Пламя на моей шее качнулось. Я не знал, верить ли ему. Но в нём не было той липкой фальши, которую я привык чуять в каждом втором встречном. Он говорил так, будто делился тем, что знал наверняка. Или тем, во что хотел верить. — Ждёт чего? — спросил я. Квиррел пожал плечами — мягко, без напряжения, как человек, который привык не знать ответов и не страдать от этого. — Может быть, нас. Может быть, того, кто сможет открыть. Может быть, просто тишины, которая наступит после. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло любопытство. — Ты ведь тоже это чувствуешь, правда? Иначе зачем бы ты здесь оказался? Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать — просто не хотел признаваться, что он прав. Что-то в этом месте действительно тянуло меня. Не так, как та странная скамейка у источника. Иначе. Глубже. — Я здесь, потому что один торгаш сказал, что тут можно найти ответы, — сказал я наконец. — На вопросы, которых я ещё не задал. Квиррел усмехнулся — коротко, но искренне. — О, это отличный способ искать. Я сам так часто делаю. — Он шагнул ближе к яйцу, и его тонкий гвоздь чуть звякнул о каменный пол. — Знаешь, что самое замечательное в тайнах? Они не требуют, чтобы ты их понимал. Они просто ждут, пока ты будешь готов их принять. Он остановился у самого основания яйца, там, где зияла та самая выбоина с рваными краями, и опустился на корточки. Пальцы его, длинные и тонкие, скользнули по поверхности камня. — Смотри, — сказал он тихо. — Эти прожилки... Отметины... они не просто так. Они ведут куда-то. Внутрь. Как корни старого дерева, которые уходят глубоко в землю. Я подошёл ближе. Стоял рядом, глядя, как его пальцы касаются чёрного камня. Пламя на моих плечах чуть дрогнуло, когда я приблизился — будто что-то внутри откликнулось на этот камень. Или на то, что было внутри него. — Ты чувствуешь? — спросил Квиррел, не оборачиваясь. — Оно тёплое? Вокруг него стоит странный дух. Можно ли его вообще открыть? Я не хотел признавать, но он был прав. Чёрное яйцо действительно казалось живым. Тёплым. Или, наоборот, холодным — хрен его поймешь. Просто чувствовалось, что оно есть. Что оно ждёт. — Что внутри? — спросил я. — Я не знаю, — сказал он. — Но я просто обожаю тайны… И кто знает, что за чудеса таятся глубоко под нами… Квиррел поднялся, опираясь на свой гвоздь, и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. Или на грусть. Но она была лёгкой, как утренний туман. — Быть может, однажды я уже стоял здесь. Или мне кажется, что стоял. Память — странная штука, мой друг. Она часто врёт. Но иногда она врёт так убедительно, что хочется ей верить. Он помолчал, потом добавил: — Я собираюсь остаться здесь. На некоторое время. Посмотреть, что произойдёт. Может быть, я вспомню что-то важное. А может быть, просто посижу в тишине. Это тоже неплохо. Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой: — А ты? Что будешь делать? Я помолчал. Вопрос повис в воздухе, и я чувствовал, как Квиррел ждёт ответа без напряжения — просто стоит и смотрит, давая мне пространство. В этом жесте было что-то старомодное, почти аристократичное. Или просто очень древнее. — Что буду делать? — повторил я, пробуя вопрос на вкус. — Понятия не имею. Я даже не знаю, что ищу. Просто... иду. — Не самый плохой способ путешествовать, — заметил Квиррел, и в голосе его послышалась лёгкая, одобрительная нота. — Идти, не зная куда — это и есть самый честный путь. Ты, по крайней мере, не обманываешь себя ложными целями. Взгляд моей желтой точки скользнул по чёрному яйцу, задержался на Квирреле, вернулся к яйцу. Пламя мое горело ровно, без вспышек, без тревоги. Просто ждало. — Я пойду дальше, — сказал я, и слова прозвучали твёрже, чем я ожидал. — Здесь мне пока нечего делать. Может быть, вернусь. Может быть, нет. Увидим. Квиррел кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Хороший план. — Он слегка поклонился — не насмешливо, а скорее с той старомодной вежливостью, которая, вероятно, была частью его натуры. — Удачи тебе, безголовый друг. И помни: тайны не убегают. Они просто ждут, пока ты будешь готов. Я развернулся и пошёл к выходу. Шаги гулко отдавались от каменного пола, и тени снова задвигались, провожая меня до ворот. У самого выхода жук меня окликнул. Голос его звучал мягко, но с ноткой задумчивости — как у человека, который только что вспомнил что-то важное. — Постой. — Я остановился, не оборачиваясь. — Возможно, мой совет будет тебе полезен. Если ищешь ответы, быть может, Путь Скитальца даст тебе их. Это место... оно особенное. Даже по меркам этого королевства. Я не помню, откуда знаю о нём, но я знаю, что оно существует. И что оно ждёт. Медленно повернувшись, посмотрел на него через плечо. Пламя чуть колыхнулось. — Путь Скитальца? Это где вообще? Квиррел слегка хмыкнул и, видимо, процитировал что-то или кого-то. Голос его стал чуть глубже, словно он читал строки из старой книги, которую помнил наизусть, хотя не мог бы объяснить, где и когда выучил. — Путники Халлоунеста, следуйте буйными зарослями и грибными рощами в самое сердце Королевства. Там исполнятся все желания и откроется истина... Он замолчал, и я заметил, как его взгляд снова скользнул по маскам на чёрном яйце. Будто он искал в них подтверждение своим словам. Или ждал, что они подскажут, что говорить дальше. — Тебе доводилось видеть зелёный путь? — спросил он наконец, и в голосе его послышалось что-то похожее на надежду. Задумчиво подняв взгляд к потолку, я задумался.  И кажется поняв о чем он, наконец развернулся. — Ты о том заросшем травой тоннеле, плюс-минус на средней глубине в гигантской шахте, куда выходишь, если идёшь налево от колодца? — Желтая точка моего «взгляда» как бы прищурилась. Тот тоннель был странным — слишком зелёным в сравнении со всем, что мне довелось тут видеть. Трава там росла, вопреки всему, и воздух был влажным, почти тёплым. Мне тогда не повезло выбраться к нему, но теперь похоже, мой путь лежит туда. Он кивнул, подтверждая мою догадку. — Я сам планирую наведаться в те дивные края, — добавил он, и в голосе мелькнула лёгкая, почти мечтательная нота. — Быть может, свидимся. Там, средь зелени или грибов. Если судьбе будет угодно. Квиррел стоял у яйца, опираясь на свой тонкий гвоздь, и смотрел на чёрный монолит. Его силуэт был отчетливо виден в тусклом свете фонарей — худой, чуть сгорбленный, но не сломленный, — и он казался таким же древним, как само это место. Как будто он был частью храма. Я постоял ещё мгновение, глядя на него. Затем развернулся и шагнул во тьму тоннеля. Свет фонарей остался позади, и только тишина провожала меня до самого выхода из Храма. «Путь Скитальца», — пронеслось у меня в голове. Занятно, ведь мог бы уже быть там. Ну да ладно. Один фиг собирался рано или поздно туда пойти, так почему бы не сейчас? Ноги несли меня вперед, и темнота смыкалась за моей спиной. А впереди была шахта, где меня ждал упущенный тоннель, заросший зеленой травой.