Конец эфира

13 октября 1998 г. Их с Джинни комната была небольшой, но имела собственную ванную. Две полуторные кровати располагались по разным сторонам, а между ними тянулось высокое арочное окно с голубыми шторами. Бледный утренний свет тянулся с улицы и впускал в комнату осеннюю серость. Дождь не прекращался уже несколько дней. Гермиона свернула лист втрое и вложила обратно в распечатанный конверт. Письмо от Рона было коротким, как всегда: мы в порядке, скоро вернемся, любим. Парой строк он интересовался, как идут дела в госпитале, но скорее для видимости — Рон знал, ее задевала его немногословность, и он, казалось, пытался таким образом заполнить пустоту на листе. Гермиона больше не обижалась. Она все равно не могла бы написать ему ответ, а он — раскрывать детали операции. Но, глядя на два листа, исписанные текстом, в руках Джинни, ее охватывала странная тоска. Наверняка, они решили, что так будет проще: Гарри напишет Джинни, а Рон — Гермионе. Это было логично. Тем не менее, она никак не могла подавить уродливый, детский укол обиды при мысли о том, что она снова оказалась где-то в стороне. Они там, она — здесь. Такова была их новая реальность. Гермиона вздохнула, поднимаясь с кровати, и убрала письмо в ящик прикроватной тумбочки. Джинни оторвалась от письма и проследила за ней взглядом. Волна жара поднялась по шее к щекам. Ей пришлось отвернуться и сделать вид, что перебирает содержимое ящика. Она не могла избавиться от ощущения, что Джинни догадывалась. И была благодарна хотя бы за то, что та не поднимает эту тему каждый раз, когда ее конверт от Гарри выглядит плотнее ее собственного. — Скоро смена начнется, — сказала Гермиона в надежде увести разговор во что-то более привычное. — Не задерживайся. Она двинулась к выходу, еще чувствуя упирающийся в спину тяжелый взгляд, и тихо прикрыла за собой дверь. Сделала глубокий вдох, потом второй, и только потом расправила плечи. Гермиона шагнула вниз по коридору, оставляя в закрытой комнате письмо, Джинни и мысли о Гарри.

***

15 октября 1998 г. Ей пришлось отложить дальнейшую подготовку с Биллом на три недели — столько времени должно было занять обучение полевых целителей. Каждый отряд выделил по человеку — кто-то вызвался добровольцем, кого-то назначили, посчитав, что так он принесет группе больше пользы. Так Гермиона собрала в небольшой библиотеке на третьем этаже госпиталя девять человек. Она никогда не примеряла на себя роль наставника или педагога. Несмотря на опыт старосты, лучшей подруги двух уверенных в своем бессмертии гриффиндорцев и просто прилежной ученицы, Гермиона была уверена: преподавание — не ее сильная сторона. Помфри была другой. Казалось, та всегда знала, в какой момент остановиться, взять паузу, объяснить еще раз. Когда лучше вынести строгий выговор, а когда — мягко приобнять за плечи. Наставничество требовало особого терпения, которого у Гермионы Грейнджер никогда не наблюдалось. Группа расходилась неспеша. Гермиона собрала свои записи в кучу, бросив мимоходом взгляд на настенные часы — близилась полночь. В последние дни она сильно отставала в своем графике, состоящим в основном из дежурств, работы в госпитале, ведение документов, и только вечером, после ужина — обучением полевых целителей. Где-то в этом графике было выделено около сорока минут в день на еду и почти пять часов на сон, из которых около полутора она проводила, ворочаясь в кровати. Усталость тлела под веками раскаленными угольками, но она знала — стоило забраться в постель, и сон покидал ее тело безвозвратно. Но Гермиона не могла себе позволить зелья для снов без сновидений или каплю умиротворяющего бальзама. И не потому, что зелья сейчас были чуть ли не на вес золота, хотя и поэтому тоже. Нет, некоторые вещи пугали ее куда сильнее кошмаров и бессонницы. Например, риск спутанности сознания и потеря концентрации. Майкл Корнер вместе с Терри Бутом спорили о чем-то на выходе из библиотеки. Где-то в коридоре, тихо переговариваясь, стояли Чжоу Чанг, Кэти Белл и Сьюзен Боунс. Гермиона наблюдала за тем, как ее некогда сокурсники и школьные знакомые покидали комнату, и на короткий миг снова почувствовала себя в прошлом. В Хогвартсе. Она почти ждала, что из-за широкого стола встанет профессор МакГонагалл и объявит, что забыла дать им эссе на выходные, но студенты, заслышав об этом, тут же выскочат из кабинета в оживленные коридоры. Тогда Гермиона вернется в башню после патруля и напомнит им о домашней работе, а те ответят ей жалобным стоном. И все станет как прежде. Но МакГонагалл здесь не было. Не было и гула коридоров, и ощущения, что вся жизнь — где-то там, за горизонтом. Гермиона задавалась вопросом, по какому принципу отбирались полевые целители? Дело ли в том, что опытные авроры были незаменимы в поле? Или в том, что они были молоды, а значит подвижны и выносливы? Сыграло ли какую-то роль то, что они собрали рассудительных когтевранцев и бывших игроков в квиддич? Она плотнее прижала к себе свернутые свитки и повернулась к выходу, но тут же едва не врезалась в чью-то застывшую фигуру. — Прости, — тут же спохватилась Алисия, делая шаг назад, — не хотела пугать. — Все в порядке, — качнула головой Гермиона. — Ты что-то хотела? Алисия замялась, пряча усталую улыбку, потом достала из сумки какой-то сверток и вручила Гермионе. Сверток был небольшим, плотным, перевязанным бичевкой. — Сэндвич, — пояснила Алисия. — Ты ведь пропустила ужин. Затем, не дождавшись ответа, Алисия махнула ей и поспешила к дожидающейся в коридоре группе. Гермиона смотрела ей вслед, пока та не скрылась в дверном проеме, и гадала, в какой момент на губах появилась улыбка.

***

18 октября 1998 г. Она встретила Ханну Эббот у входа в теплицы после обеда. Гермиона пыталась вспомнить, когда они последний раз виделись — кажется, сразу после того, как поместье Лонгботтомов объявили новым госпиталем. Она знала, что в других убежищах тоже открылись теплицы, но Невилл почти всегда был в Корнуолле. Видимо, ими занималась Ханна. Здесь всегда пахло одинаково — затхлый, теплый воздух и влажная земля с примесью какой-то травяной сладости. За панорамными окнами во весь рост простиралось голое поле и свинцовое небо. Осенняя серость заставляла веки слипаться против воли, и Гермиона в который раз раздражалась, что сон накатывал на нее именно во время работы, а не в те редкие часы, когда ей было позволительно спать. — А где Невилл? — спросила она, наблюдая, как Ханна левитирует тяжелые мешки с удобрениями на верхние полки. — Посмотри в дальнем углу, за стеллажами, — ответила она, и Гермиона могла поклясться, что заметила странно довольную ухмылку на ее лице. Ей нужен был краткий отчет — урожай целебных растений, прогнозы на следующий месяц, запас семян… Но когда она завернула за угол, где заканчивались длинные клумбы с мандрагорами, ее встретила яркая вспышка света. Огонек не больше квоффла парил в воздухе, окруженный белой дымкой, пока Невилл подправлял заклинание палочкой. — Не помешаю? — обозначила Гермиона свое присутствие. Невилл, только теперь заметивший ее, резко обернулся, и лучик света задрожал над его головой. — Что это у тебя? Гермиона сделала несколько шагов к нему. Теперь она могла разглядеть несколько одиноких клумб у дальней стены, над которыми Невилл наколдовал солнце. Маленькое, завернутое в облачко, солнце. — Помнишь, как на пятом курсе слизеринцы наслали на меня тучу? — спросил он, убирая палочку в карман мантии. Она помнила. Невилл тогда два дня ходил, мокрый до нитки, а вспышка молнии подпалила ему волосы на макушке. — Я решил немного усовершенствовать заклинание, — продолжил он. — Им нужен свет, а погода… Ну, сама видишь. Только приблизившись к Невиллу плечом к плечу, Гермиона заметила, что именно росло в тех маленьких клумбах у стены. — Это цветы? Невилл кивнул, затем как-то неловко переминулся с ноги на ногу. Гермиона заметила краем глаза, как покраснели кончики его ушей. — Ничего особенного, — сказал он. — Пару лилий, ирисов… — сбоку от остальных вытянулась пышная фиолетовая гортензия. — Я знаю, это не практично, но я подумал… — Они прекрасны, — выдохнула Гермиона. — Невилл, это же замечательно. Готовившийся к критике Невилл повернулся к ней с выражением такого искреннего изумления, и Гермиона не сдержала улыбки. Она заметила, как легкий румянец покрыл его щеки и кончик носа, и ей вдруг захотелось стиснуть его в объятьях так крепко, будто могла одним этим движением стереть все, что сделала с ними война. — Однажды, когда снова будет спокойно, — признался Невилл после некоторой паузы, — здесь будут расти только цветы. Гермиона все реже думала о том, что ждет их после, но слова Невилла прозвучали так убедительно, что она легко представила эту картину — светлая оранжерея, наполненная пестрыми бутонами и ароматом лилий. Никаких овощей и трав, — ничего, что было бы необходимо, — только бесполезные, прекрасные цветы.

***

19 октября 1998 г. Джордж сам перенес их порт-ключом в лагерь. Фред уже бывал здесь, но не знал, где именно они находятся — знал только, что они где-то на северо-западе, потому что именно за этот район отвечал его брат. Фреду было известно о лагерях на востоке, Ли занимался югом. Так, ни у одного из троих не было полного списка. Они пришли к этой системе еще в начале войны. Никто в Ордене не обладал полным знанием обо всех убежищах. Коробка в руках качнулась от особенно резкого порыва ветра. Руки затекли, хотя в этот раз груз был не особенно тяжелым. Сегодня они должны были привезти одежду, одеяла, партию зелий из госпиталя и книги — детские, собранные с пожертвований и из их личных запасов. Благодаря заклинанию незримого расширения они смогли ограничиться лишь двумя коробками в этот раз. Перси они заметили еще на подходе — он больше походил на натянутую струну и странно морщился в попытках удержать норовящий улететь от него свиток. Они с Джорджем без слов переглянулись, и он почувствовал, как губы стягивает ухмылка. В конце концов, Перси делал то же, что и всегда — строил, командовал, раздавал указания. И был в этом чертовски хорош, хотя Фред никогда не признался бы в этом вслух, даже перед Джорджем. — Вы двое, — скомандовал Перси, обращаясь к двум мальчикам-подросткам. — Отправляйтесь на кухню, помогите накрыть на стол. Парни закатили глаза и юркнули внутрь, бормоча себе под нос. Фред не слышал, о чем они говорили, но догадывался. — Эй, Перс! — поздоровался Джордж, опуская на землю громоздкую коробку. — Тебе уже выдали значок? — Мы могли бы приготовить один для тебя, — поддержал Фред, разминая руки, когда вторая коробка легка у его ног. — Уверен, в знак одобрения Кингсли даже сделает лицо попроще… — И выдаст тебе в награду еще сто поручений… — Чего вам? — сухо прервал их Перси, хотя явного раздражения в его голосе не было. Фред поймал себя на мысли, что тот сейчас как никогда напоминал Грейнджер — особенно когда поджимал губы в ответ на их ерничанье. Его всегда удивляла способность этих двоих морщить нос так, будто у них в отчете дебит с кредитом не сходился каждый раз, когда кому-то в комнате становилось хоть капельку весело. — Да ладно, братец, мы же не всерьез, — в один голос ответили близнецы. Холодный ветер полоснул по коже. Руки скользнули в карманы брюк, и пальцы нащупали открытую пачку сигарет. Какая-то маггловская марка, которую они с Ли как-то попробовали в ирландском пабе в прошлом году. Фред курил редко, но ему почему-то было спокойнее, когда он чувствовал в кармане эту тяжесть — словно, если мир внезапно развалится к чертям, у него будут хотя бы эти пять минут удовольствия перед надвигающейся бурей. — Все как заказывали, — Джордж достал свернутую накладную и протянул Перси. Пока Перси изучал список — к слову, так же педантично, как и Гермиона, — Фред невольно опустил взгляд к коробкам, и от этого еще сильнее потянуло закурить. Не то, чтобы он был недоволен своей ролью в Сопротивлении, но иногда он всерьез задумывался, достаточно ли он делает для того, чтобы война наконец закончилась. Он в каком-то смысле завидовал Биллу. Тот постоянно участвовал в рейдах, планировал операции, занимался стратегией, в то время как они с Джорджем привозили товары, собирали слухи из полупустых кабаков и вели эфир. За последний месяц Фред насчитал как минимум пятнадцать свободных вечеров в своем расписании. И хотя он выделил их на разработку товаров для подпольной продажи, он все еще думал о том, что мог бы сделать еще что-то. Вызваться добровольцем в какую-нибудь операцию, например. Бойцов катастрофически не хватало, хороший бойцов и подавно. Но Джордж был бы против. Когда они начали снабжать Орден, он четко обозначил, что не вытянет эту систему в одиночку, да и разделяться они не привыкли. И все же, оглядывая эти картонные коробки, Фред не мог не думать о том, что этого все еще было недостаточно. — Фред! Джордж! И вы здесь! — громкий, низкий голос позвал откуда-то со двора, и Фред машинально обернулся. Хагрид держал в подмышках какой-то мешок, из которого на землю сыпались крошечные камушки. Приглядевшись, Фред заметил, что это были кукурузные зерна. — А ты что здесь делаешь? — удивился Джордж. — Я, это… — он кивнул на мешок, потом бросил взгляд куда-то за угол дома. — Курятники проверял. — Курятники? — Да, знаете… — начал было Хагрид, но тут внимание Фреда сместилось в сторону странного тепла в заднем кармане брюк. Рука инстинктивно потянулась туда, и когда он достал монету, та уже была обжигающе горячей. На месте единицы внизу горел крест, а над головой дракона появилась надпись «Ливерпуль. Срочно». Он повернул голову к Джорджу, который теперь тоже держал в ладони монету. — Надо идти, — сказал Фред, уже нащупывая другой рукой связку порт-ключей на пряжке ремня. Джордж кивнул, и они едва успели забрать накладную из рук Перси, прежде чем хлопок перенес их из лагеря беженцев в темную гостиную дома на Гриммо.

***

Операция в Ливерпуле была простой. Грюм отправил один отряд, состоящий в основном из бывших мракоборцев — разведка в чистом виде. В суматохе, которая царила на Гриммо первые десять минут после сигнала, Фред успел представить себе все худшие сценарии. Но когда они вместе с Тонкс приблизились к складу, их встретила тишина. Они засели под пышным кустом, в трестах метрах от высокого проволочного забора. С севера должны были подступиться Анджелина, Вуд и Кэти Белл. — Ты уверена, что мы в нужном месте? — прошептал Джордж, пока Тонкс осматривала территорию. — Да, — шикнула она раздраженно. — Неправильно это. От сидения на корточках затекли ноги. Сухие ветки цеплялись за куртку. В окружающей темноте едва можно было различить выражение ее лица. Кажется, она обдумывала дальнейшие действия. Затем, приняв решение, Тонкс кивнула в сторону приоткрытых ворот. Фред почувствовал, как тело сковало от холода, и желудок ухнул куда-то вниз как перед прыжком в бездну. Ему не нравились ни эта странная тишина, ни полуоткрытые ворота склада, ни растерянность на лице Тонкс. Но он проглотил это чувство также быстро, как втянул воздух перед тем, как начать переставлять ноги. Они двинулись в обход яркому свету, под дезиллюминационными чарами, к воротам. Где-то за углом, за железной сеткой забора, он заметил два черных силуэта, также подкрадывающихся к зданию. Отсюда было не разобрать, кому они принадлежали. Фред напрягся и удержал Тонкс за локоть, кивая в ту сторону. Та проследила за его взглядом и крепче сжала в руке палочку. Нехорошо. Джордж шел впереди. Он уже почти прошел через щель в воротах, обернувшись лишь тогда, когда оторвался от них метра на два. Фред было двинулся к нему, как вдруг поймал еще одну тень — плотную, густую, на вышке над головой Джорджа. Он не успел предупредить его. Не успел и рта раскрыть, прежде чем прямо над его головой пролетел зеленый луч проклятья. — Назад, живо! — рявкнула Тонкс, и они бросились врассыпную. Фред дернулся назад, но сразу же обернулся, чтобы найти Джорджа — тот отскочил от ворот и, пригнувшись, уворачивался от проклятий. Но они были на чертовой пустоши, а лес начинался в пятистах метрах за их спинами. И еще эта темнота. За углом раздался вскрик — короткий, пронзительный, — и тут же утонул в ночи. Они почти поравнялись с Джорджем, когда что-то громыхнуло, и в следующую секунду спину обдало жаром, а тело отбросило вперед потоком горячего воздуха. Фред не почувствовал удара о землю, только сухой привкус земли во рту. На секунду все звуки исчезли, в следующую — навалились разом со всех сторон. Перед глазами стояла пелена, и он не был уверен, было ли это потому, что земля попала в глаза или потому, что Бомбарда разнесла половину забора и сторожевой будки, подняв волну пыли вокруг них. Сбоку от него врезался еще один зеленый луч, на миг осветив пространство, и Фред наконец смог увидеть Джорджа. Тот лежал, прижатый лицом к земле. Лежал и не двигался.

***

Они с Тонкс держали его под руки до самой койки в госпитале. При свете ламп его спина выглядела еще хуже — разорванная куртка открывала россыпь глубоких порезов на лопатках и пояснице. Рубашка пропиталась кровью, лоскуты ткани торчали вместе с осколками стекла и железными обрезками от забора. Джордж попытался повернуться на бок, но движение оборвалось с глухим стоном. На лбу выступили капли пота, веки оставались полуприкрыты. Фред почти не слышал, что говорила Тонкс. Он никого не слышал, по правде говоря, даже самого себя — только чувствовал, как губы шевелятся, но звуки терялись в гуле, царившем в госпитале этой ночью. — …ред! Джорджа трясло. Его ладонь, мокрая и горячая, вцепилась ему в запястье, и будь он проклят, если отпустит эту руку. — Фред! — резкий голос наконец дошел до него, и вместе с ним вернулся и окружающий мир. — Отойти, ты мешаешь! — Я не… — вырвалось у него, но фраза оборвалась. Где-то на задворках сознания болталась мысль: она права, он путается под ногами, и Джордж ему потом спасибо не скажет. Но он не мог отойти. Не мог даже вдоха сделать, потому что эта кровь, впитавшаяся в простыни под его близнецом, буквально пригвоздила его к этой койке. — Фред, мне нужно очистить рану! Уйди! — крикнул голос. Чьи-то руки схватили его за плечи и потянули. Он не собирался сопротивляться, но чувствовал, как тело одеревенело и отказывалось двигаться. Когда его наконец утащили, он заметил склонившуюся над Джорджем Грейнджер. Их глаза встретились всего на секунду перед тем, как она задернула ширму, оставив его в крепкой хватке Тонкс. — С ним все будет в порядке, — уверяла она, растирая ему плечи. — Он поправится. Он жив. Да, жив. Джордж жив, но там… Там он прожил целую минуту, думая, что нет. — Мне нужно обратно на Гриммо, а ты… — начала Тонкс, но ее внимание переключилось на кого-то за его спиной. — Джинни! Отлично. Не отходи от него. — Фред? А где Джордж?! Каждый звук бил по вискам с нарастающей силой. — Что с Джорджем?! — Он ранен, — ответила за него Тонкс. — Гермиона сейчас им занимается. Руки отпустили его плечи. Краем глаза он заметил бледное лицо Джинни рядом с собой. Она спросила что-то еще, но он не расслышал, и сил переспрашивать не было. Мимо проносились люди, целители, раненые. Фред встал у одной из пустых коек, но не нашел в себе силы опуститься. Запах зелий смешивался с запахом крови и затхлости, подбивая плотный комок ближе к горлу. Он ненавидел больницы. Ненавидел больше всего на свете. Ему нужен был воздух, но Фред не мог уйти и бросить здесь Джорджа. Он обязан был остаться, потому что, если что-то случится, если что-то пойдет не так… Из-за ширмы раздалось сдавленное шипение, затем — вскрик. Сдавленный, приглушенный, знакомый до дрожи в коленях. Он сделал шаг почти инстинктивно, но грудь тут же уперлась в вытянутую руку Джинни. — Я посмотрю. Фред остался стоять, наблюдая, как сестра аккуратно заглядывает за ширму и переговаривается с Гермионой. Следом раздался еще один звук, уже больше похожий на стон или завывание. — Не могу ввести больше обезболивающего, он не… — донесся до него обрывок фразы, и слова мгновенно вспыхнули в груди гневным пламенем. — Какого… — пробормотал он, пересекая расстояние до койки Джорджа в два шага. — Какого черта?! Ему больно?! — Фред, пожалуйста… — голос Джинни дрожал. Злость клокотала под языком, пузырилась и вырывалась из него грязными комками. Он заглянул поверх плеча сестры и увидел спину Джорджа — уже без рубашки, очищенную от крови и грязи. Красное месиво. Порезы уходили глубоко в мышцы, а из кожи торчали железные фрагменты. — Фред, выйди! — прошипела Гермиона, направляя в его сторону палочку. — Клянусь Мерлином, я тебя оглушу! — Какого дьявола ты не дала ему обезболивающее?! — выплюнул он, не видя перед собой ничего, кроме кроваво-красной пелены гнева. — Я дала ему максимальную дозу, но мне нужна его реакция! — Ему больно! — выкрикнул Фред прямо ей в лицо. — Разве ты не видишь?! — Фред… — раздался хриплый, едва слышный голос Джорджа. Джинни развернулась и попыталась взять его за руку, но он с силой одернул ее. Фред не собирался отступать, и ему было плевать на палочку в руках Гермионы — он был уверен, она не станет его оглушать. Вместо этого, уперся грудью в вытянутые ладони сестры. — Оглянись вокруг, Фред! — процедила Гермиона, сверля его полным ярости взглядом. — Здесь всем больно. — Да плевать мне… Но он не договорил. Джинни убрала руки. Вместо них в грудь уперлась палочка Гермионы. — Вон. Отсюда. — Фред, прошу, — взмолилась Джинни, и только тогда он все-таки сделал шаг назад от койки.

***

20 октября 1998 г. Фред не помнил, как очутился на соседней койке. Не знал, в какой момент провалился в сон, и сон ли это был, или Грейнджер все же выполнила свое обещание и кинула Ступефай ему в спину. Когда он проснулся, было еще темно, но он знал, что близится утро, потому что из открытого окна тянуло той самой влажной прохладой, от которого коченели кости. Поддавшись импульсу, и заглянул за ширму соседней койки. Джордж спал. Весь торс был обмотан бинтами, — белыми и чистыми на его радость, — и тот лишь изредка постанывал во сне, когда ворочался. Облегчение накатило резко, обрушивая волну теплого головокружения на голову. Только после он обнаружил, что на нем самом нет ни рубашки, ни куртки. Кожа на спине стягивалась при движении, и он оглядел зал в поисках зеркала, но не нашел. Вокруг было темно, пусто и тихо. Он сел на кровати, касаясь ступнями холодного кафеля, и на секунду мир поплыл. Но уже в другую взгляд зацепился на палочку на прикроватной тумбочке и рваный клочок бумаги. Недолго думая, он сгреб оба предмета, нащупал ногами обувь под кроватью и направился к двери. За холмами уже светало. Соленый, влажный воздух доносил отголоски приближающегося тумана. Фред сел на холодные каменные ступени перед входом и осветил записку Люмосом. «Джордж в порядке. Гермиона занялась твоей спиной. Рубашку я выбросила. Мама с папой будут утром. — Дж.» Снизу, мелким почерком, была приписка: «Ты полный осел, Фредди». Фред скомкал записку и быстро сунул ее в карман. Пальцы наткнулись на смятую пачку сигарет. Он похлопал себя по заднему карману и достал валявшуюся там зажигалку, затем вытащил одну и закурил. Дым отдавал горечью на языке — видимо, кончик сигареты успел где-то намокнуть. Во рту стоял вкус плесени и сырой земли. В спутанных волосах застряли травинки и каменная крошка. Чувствовал себя Фред на редкость гадко. Холод просачивался сквозь кожу, и руки уже заметно тряслись — пришлось прибегнуть к согревающим чарам, лишь бы не возвращаться обратно туда. Он знал, что перегнул. Знал даже тогда, вот только эту мысль затмили крики Джорджа, его обездвиженное тело после взрыва и кончик палочки, упирающийся ему в грудь. Фред отвел руку в сторону и стряхнул пепел, чувствуя, как снова стягивается кожа на спине. Значит, зацепило? — Здесь нельзя курить, — раздался голос в проеме. Фред вскинул голову и встретился глазами с парнишкой — на вид, не старше пятнадцати, — с копной светлых кудрей и выразительным взглядом. — Ага, — без интереса промямлил он и сделал еще одну затяжку. Клубок дыма вырвался в предрассветную прохладу. Фред услышал, как мальчишка прикрыл входную дверь, и уже хотел было выдохнуть, но тот вдруг опустился на ступени рядом. У него не было настроения вести светские беседы. Но и злости не было тоже. Поэтому он сделал то, что делал крайне редко — промолчал. Какое-то время было тихо. Сигарета почти дотлела, и Фред затушил ее о влажный камень под ногами. Согревающие чары защищали от холода, но утренняя изморось все равно оседала на коже. — Они говорят, грустить это нормально, — вдруг подал голос парнишка рядом. — Когда теряешь брата. Фред поморщился, чувствуя, как начинает дергаться челюсть. Ему не хотелось это обсуждать. Особенно — обсуждать это с несовершеннолетним юнцом, который не понимает намеков. — Но это не похоже на грусть, — продолжил он. — Это больше похоже на ненависть. Фред удивленно вскинул брови, впервые за все время взглянув на мальчишку по-настоящему. Тот смотрел куда-то прямо перед собой. Казалось, он говорил не с ним, а просто в пустоту — так, словно делал это впервые за долгое время. — Когда Колин… — он, кажется, споткнулся о собственные слова и теперь не знал, как продолжить. — Я почти возненавидел его за это. А потом… — Потом и всех вокруг, да? — подсказал ему Фред. — Типа того… Ему вдруг вспомнился Гарри после смерти Сириуса, но он отогнал эти мысли. — Ты — Деннис? Деннис Криви? — решился спросить Фред. Мальчишка кивнул. Он не знал, как продолжить разговор. И стоит ли? Казалось, они оба оказались здесь, на этих ступеньках, по одной и той же причине. Но Джордж сейчас лежал на больничной койке, потому что Гермиона спасла ему жизнь. Джордж был жив. А Коллин нет. Деннис бросил взгляд куда-то внутрь госпиталя. — Она понимает, — неожиданно тихо сказал он. — Кто? Деннис повернул к нему голову, и в его взгляде читалось замешательство, словно Фред сморозил какую-то глупость и теперь ему придется объяснять очевидное. Но он не стал. Вместо этого поднялся, отряхнул брюки и медленно побрел обратно в здание. Слышал ли он их ссору ночью? Хотя, весь госпиталь уже наверное в курсе. Фред достал еще одну сигарету. Джордж разозлится, если узнает, но сейчас ему было плевать и на это. Пусть злится. Пусть бесится сколько душе угодно, потому что это значит, что он жив.