Деловые отношения

Пятница встретила их удушливым запахом мела и гробовой тишиной.  Учительница химии с сухим стуком опустила на первую парту две стопки листов с контрольной работой. Квакити мельком глянул на свой вариант — херня, он решит это за пятнадцать минут. Куда больше его волновал чувак справа. Вильбур сидел, уставившись на бланки, и впервые за всё время не улыбался. Он хмурился, крутил в пальцах несчастную ручку и, кажется, искренне пытался вспомнить то, что Алекс вбивал в него в библиотеке. Прошло полчаса. Квакити уже всё написал и теперь делал вид, что проверяет работу, а сам косился на Сута. Тот завис на третьем задании, нервно покусывая нижнюю губу. На бледной коже остался отчетливый след от зубов, и Квакити поймал себя на дебильной мысли, что слишком долго на это смотрит. «Блять, да напиши ты уже эту электронную формулу, мы же её вчера разбирали, кусок ты дебила», — мысленно орал Алекс. Не выдержав, Квакити дождался, пока учительница отвернется к доске, аккуратно кашлянул и едва заметно двинул свой черновик на карандашную линию — ту самую границу, которую сам же начертил в первый день. На краю листка мелким почерком была выведена подсказка к третьему вопросу. Вильбур скосил глаза. На секунду его лицо застыло, а затем он бросил на Квакити быстрый, ошарашенный взгляд. На дне его карих глаз промелькнуло что-то настолько теплое и удивленное, что у Квакити сбилось дыхание. Сут быстро застрочил в своем бланке. Когда на последней перемене учительница вывесила результаты на доске объявлений, Квакити протиснулся сквозь толпу.  Квакити А. — 5. Сут В. — 3. Три. Для Вильбура, который обычно не поднимался выше единицы, это был блядский триумф. — Ну что, староста, — раздался над ухом знакомый низкий голос. Вильбур вырос за его спиной, почти вплотную, так что Алекс спиной почувствовал чужое тепло. — Я официально не самый тупой уёбок в этом полушарии. Тройка. С минусом, конечно, но три! — Это потому что я тебе подсказал, придурок, — Квакити резко развернулся, упираясь взглядом в грудь Сута. — Без меня ты бы опять соснул. — Оу, так ты признаешь, что спас меня? — Вильбур наклонил голову, и его наглая ухмылка вернулась на место. Он потянулся и бесцеремонно взъерошил волосы Квакити, пропуская темные пряди сквозь свои длинные пальцы. Квакити замер, чувствуя, как тело сковывает странный паралич. — Это надо отметить, Алекс. Я угощаю. Тут недалеко есть всратая бургерная, там самый отвратительный кофе в городе, тебе понравится. — Никуда я с тобой не пойду, Сут, — Квакити дернул головой, сбрасывая его руку, хотя сердце в груди устроило какую-то дикую чечетку. — У меня дела. И вообще, наши занятия окончены, ты получил свою тройку. Свали от меня. Вильбур разочарованно протянул «о-о-оу», но отступать не собирался. Он полез в карман брюк, достал оттуда медиатор для гитары и завертел его между пальцами. — Ладно, окей. Давай компромисс, — Вильбур сделал шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота, чтобы их не услышали проходящие мимо одноклассники. — У моей группы сегодня репетиция в гаражах. Сразу за школьным стадионом. Приходи. Я покажу тебе, на что трачу время вместо твоей ебучей химии. Заодно там и посидим. Если не придешь... ну, я подготовлюсь к следующему уроку так, что ты опять будешь краснеть перед директором. Квакити посмотрел на медиатор, потом в эти чертовы глаза, в которых сейчас горел чистый азарт. Вильбур не просто звал его погулять — он медленно, аккуратно затягивал его в свой мир. Без спроса. — Ты невыносим, — выдохнул Квакити, потирая переносицу. — Во сколько? Улыбка Вильбура в эту секунду могла бы осветить всю темную школьную рекреацию. — В пять. Не опаздывай, отличник. Я не люблю ждать.

***

В 16:40 Квакити стоял перед зеркалом в своей комнате и искренне, от всей души ненавидел себя. На кровати валялся его идеально собранный рюкзак, где в отдельном кармашке лежали выглаженные брюки для завтрашней олимпиады. А сам Квакити стоял в расстегнутой школьной рубашке и тупо пялился на свое отражение. — Ты долбоёб, Алекс, — вслух сказал он своему отражению. Голос прозвучал хрипло и как-то жалко. — Ебаный ты дебил. Зачем он вообще согласился? Какая, к чёрту, репетиция? Какие гаражи? Он — староста класса, гордость школы, человек, который через полгода должен стоять на сцене под аплодисменты директора и получать медаль. Его окружение — это книги, графики и аккуратные конспекты. Окружение Вильбура Сута — это приводы в комнату полиции, сигаретный пепел на кедах и дешёвое пиво. Они не должны пересекаться вне школы. Вообще никак. Квакити потянулся к пуговицам рубашки, собираясь переодеться в домашнее, сесть за уроки и просто проигнорировать этот бред. Пусть Сут сидит там один со своими гитарами. Позлится и перестанет. «Я не люблю ждать», — пронеслось в голове воспоминание, и Квакити замер.  В памяти слишком ярко вспыхнул взгляд карих глаз Сута, когда тот взъерошил ему волосы на перемене. Наглый, уверенный, но в то же время... какой-то отчаянно ищущий внимания. Вильбур ведь действительно написал эту чёртову контрольную на тройку. Сам. Сидел, пыхтел, грыз эту несчастную ручку. Алекс опустил руки. Сердце снова предательски ухнуло куда-то вниз. — Я просто иду проконтролировать, — соврал он сам себе, застегивая рубашку обратно. — Да. Если он там накурится или ввяжется в драку, это повлияет на его оценки. А его оценки — это моя репутация. Чисто деловой визит. На десять минут. Зайду, посмотрю, что он жив, и уйду. Он подошел к столу, схватил телефон. Экран загорелся. Ни одного сообщения от Вильбура. Тот даже не скинул адрес, просто сказал: «в гаражах за стадионом». Сут был так уверен, что Квакити придёт, что даже не посчитал нужным напоминать. И эта его самоуверенность бесила сильнее всего. Квакити натянул сверху безразмерное темное худи (в школьном пиджаке тащиться в гаражи было бы верхом идиотизма), сунул руки в карманы и нащупал там тот самый помятый листок с рисунком чертёнка. Пальцы сами собой сжали бумагу. — Десять минут, — строго повторил он, выходя из квартиры и закрывая дверь на замок. — Десять минут, и я возвращаюсь учить историю.

***

Кооперативные гаражи за стадионом выглядели как декорации к фильму про серийных убийц. Стемнело моментально, под ногами хлюпала осенняя каша из грязи и листьев, а тусклые фонари едва рассеивали полумрак. Квакити уже трижды проклял свою слабохарактерность, пока шёл вдоль бесконечных рядов одинаковых железных коробок. Наконец, у гаража под номером 42 он услышал это. Из-за массивной двери доносился глухой, плотный гул бас-гитары и резкие удары по тарелкам. Они играли что-то быстрое, бьющее по ушам и дико энергичное. Алекс глубоко вздохнул, потянул на себя тяжелую железную ручку. Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло канифолью, старым ковролином, сигаретами и дешёвым энергетиком. Пространство было завалено проводами, колонками и какими-то коробками. Посередине, прямо под голой лампочкой, стояли пацаны с инструментами. И Вильбур. С бледной бас-гитарой на ремне, в растянутой серой футболке, раскрасневшийся и чертовски живой. В ту же секунду, как Квакити зашел, Сут вскинул голову. Его пальцы замерли на струнах, обрывая плотный звук на полуслове. Барабанщик недовольно цыкнул, выронив палочку. — О-о-о, пацаны, вы только гляньте, — на лице Вильбура расплылась такая широкая и довольная ухмылка, что Квакити захотелось провалиться сквозь землю. Сут поправил ремень гитары и кивнул в сторону входа. — Сам староста снизошёл до нашего подвала. Зырьте, мой личный репетитор пришел.  Проверяет, чтобы я тут клей не нюхал. Остальные парни из банды (Квакити смутно помнил их имена, кажется, это были чуваки из параллельного) дружно заржали. — Нихера себе, Сут, ты реально затащил сюда отличника? — крикнул гитарист, настраивая колки. — Он нам щас лекцию про вред алкоголя задвинет? — Закрой рот, Эш, — беззлобно бросил Вильбур, но взгляд от Квакити так и не отвёл. Он подошел ближе, от него шёл ощутимый жар после репетиции. — А ты молодец, Алекс. Я думал, ты зассышь в последний момент. — Я пришел на десять минут, Сут, — Квакити демонстративно скрестил руки на груди, стараясь не смотреть на то, какими рельефными казались руки Вильбура без школьного свитера. — Посмотреть, что ты занят делом, а не херней. Рад, что ты хотя бы тут не тупишь. В гараже было откровенно холодно — изо рта Квакити при выдохе шёл слабый пар. Он посильнее вжался в свое худи, но Вильбур это заметил. Он тут же нахмурился, его шутливый тон моментально испарился. — Ты чё, в одном худи припёрся? На улице ноль градусов, дебил, — проворчал Вильбур. Он скинул с себя гитару, бережно прислонил её к комбику, подошел к старому обшарпанному дивану в углу и схватил оттуда свою огромную, пахнущую табаком и каким-то древесным парфюмом джинсовку на меху. Схватив Квакити за плечо, Сут бесцеремонно притянул его к себе и буквально силой накинул куртку ему на плечи. Куртка была огромной — Квакити в ней просто утонул, рукава свисали ниже пальцев. Но внутри неё было так ебейше тепло, что Алекс даже забыл начать возмущаться. — Сиди тут и не отсвечивай, — Вильбур подтолкнул его к дивану, усаживая прямо на мягкую подушку. — Ща доиграем один трек, и я свободен.  Слушай внимательно, отличник. Эту песню я написал. Вильбур вернулся к микрофону, подмигнул Квакити и ударил по струнам.  И в этот момент Алекс понял, что его окончательно и бесповоротно затягивает туда, откуда он вряд ли захочет возвращаться.

***

Когда Эш и остальные пацаны наконец свалили, шумно обсуждая сорванный аккорд и матерясь на всю улицу, в гараже повисла оглушительная, почти звенящая тишина. Вильбур закрыл за ними тяжелую железную дверь на засов, отрезая их двоих от холодного осеннего мира. Он устало выдохнул, провел ладонью по лицу, стирая капли пота со лба, и повернулся к Квакити. Без гитары и без толпы дружков Сут казался как-то... меньше. Спокойнее. — Ну что, отличник, не сдох от нашей музыки? — тихо спросил он, подходя к дивану. — Могло быть и хуже, — буркнул Квакити, сильнее кутаясь в его огромную джинсовку. Нос парня уже полностью привык к запаху Вильбура — терпкому, с нотками табака и каминного дыма — и, признаться честно, этот запах чертовски успокаивал. — Вы... неплохо играете. Джо, конечно, орет как резаный, но мотив нормальный. Вильбур приглушенно рассмеялся. Он залез в карман своего рюкзака, достал оттуда банку холодного энергетика, с щелчком открыл её и сделал пару жадных глотков. Горло у него явно пересохло после пения. Затем, не говоря ни слова, он опустился на диван рядом с Квакити. Диван был старым и узким. Просевшая пружина заставила их буквально скатиться друг к другу. Теперь бедро Вильбура плотно, через ткань джинсов, прижималось к бедру Квакити. Алекс напрягся, как натянутая струна, но отсаживаться не стал — бежать было некуда, да и холодно, блять. — Держи, — Вильбур протянул ему банку. Квакити посмотрел на жестяное горлышко, с которого только что пил Сут.  Чисто теоретически, это был косвенный поцелуй. Чисто практически — Квакити слишком хотел пить, чтобы строить из себя недотрогу.  Он взял банку, коснувшись пальцев Вильбура, и сделал глоток. Ледяная химия обожгла горло. — Почему ты вечно такой... как будто у тебя шило в заднице, Алекс? — Вильбур откинул голову на спинку дивана, глядя на тусклую лампочку под потолком. Его длинная шея была полностью открыта, и Квакити сглотнул, разглядывая дергающийся кадык.  — Вечно напряженный. Вечно орешь, матом кроешь. Расслабься хоть раз. Жизнь — это не только твои ебучие золотые медали. — Тебе легко говорить, Сут, — Квакити крутил банку в руках, глядя на свои кеды. — У тебя нет родителей, которые за каждую четверку устраивают недельный бойкот. У тебя нет ощущения, что если ты оступишься хоть раз — вся твоя жизнь нахрен развалится. Тебе вообще на всё поебать. Ты живешь в своем выдуманном мире с этой группой. Вильбур молчал несколько секунд. Улыбка сползла с его лица, делая его пугающе серьезным. — Думаешь, мне поебать? — тихо, с какой-то неожиданной хрипотой спросил Сут.  Он повернул голову к Квакити.  Расстояние между их лицами снова сократилось. — Музыка — это единственное место, где меня не считают куском дерьма, Алекс.  Дома отец меня вообще не замечает, как будто я привидение. Учителям срать. Если бы я не орал и не устраивал херню в школе, никто бы даже не вспомнил, что существует какой-то Вильбур Сут. Квакити замер. Он не ожидал такой откровенности. В груди что-то болезненно кольнуло. Оказывается, у этого наглого хулигана внутри была точно такая же пустота, только заглушал он её не учебой, а громким роком. Вильбур вдруг протянул руку и аккуратно взял Квакити за подбородок, заставляя повернуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. Пальцы у Сута были прохладными, но кожа Квакити в месте касания вспыхнула так, будто к ней приложили раскаленное железо. — Но знаешь что? — Вильбур наклонился еще ближе. Квакити отчетливо слышал его дыхание. В карих глазах Сута сейчас не было азарта — там было что-то глубокое, темное и очень опасное.  — Мне нравится, что ты на меня орешь. Это значит, что ты меня замечаешь. Из всех людей в этой блядской школе... я хочу, чтобы именно ты на меня смотрел. У Квакити перехватило дыхание.  Сердце колотилось в ушах так громко, что казалось, Вильбур тоже это слышит. Напряжение медленно заполняло пространство между ними, тяжелое, осязаемое, пахнущее адреналином и зарождающимся желанием. Алекс хотел что-то ответить, послать его нахуй, пошутить — но язык словно прирос к нёбу. Вильбур медленно опустил взгляд на губы Квакити, задержался там на секунду, от которой у Алекса по спине пробежали дикие мурашки, а затем... просто отпустил его подбородок и снова мягко улыбнулся, откидываясь назад. — Ладно, отличник. Время позднее, пора вести тебя домой, пока твои предки не вызвали ОМОН, — как ни в чем не бывало сказал Вильбур, поднимаясь с дивана. Квакити остался сидеть, судорожно глотая воздух и понимая, что Сут только что поиграл с ним, как кошка с мышкой. И самое страшное — Квакити это, сука, понравилось