Деловые отношения

Субботний вечер пах сыростью и надвигающейся грозой. Квакити шёл из магазина, лениво пиная носком кроссовка какой-то камушек, когда в переулке за школьным стадионом послышался глухой удар и отборный, громкий мат. Алекс замер. Голос был слишком знаком. Он рванул за угол и оцепенел. У кирпичной стены гаражей разворачивалось настоящее побоище. Вильбур — в своей вечной джинсовке — отбивался сразу от двоих парней постарше, местных парней с района. Лицо Сута уже было в крови, но в глазах горело какое-то дикое, абсолютно ненормальное бешенство. Он увернулся от удара, с размаху впечатал кулак в челюсть одному из нападавших, но тут же получил тяжелый удар под дых от второго и со стоном согнулся пополам. — Эй, ублюдки! Пошли нахуй от него! — Квакити сам не понял, как этот крик вырвался из его горла. Он не думал о последствиях. Он просто схватил тяжелую стеклянную бутылку из-под газировки, торчащую из урны, и с размаху швырнул её в стену прямо над головами нападавших. Осколки с оглушительным звоном брызнули во все стороны. — Мусора едут, я уже позвонил, блять! — соврал Квакити, делая шаг вперед и доставая телефон. Парни переглянулись, сплюнули под ноги и, пообещав «добить этого патлатого позже», быстро скрылись в темноте дворов. Наступила тишина. Вильбур тяжело, со свистом дышал, сползая спиной по грязной кирпичной стене. Квакити подлетел к нему, бросив пакет на землю, и упал на колени рядом. — Сут! Сут, блять, ты живой?! — Алекс дрожащими руками схватил его за плечи. Вильбур поднял голову. Левый глаз у него уже заплывал, из рассеченной брови на щеку густо текла темная кровь, а нижняя губа была разорвана. Но, сука, даже в таком состоянии он умудрился хрипло, болезненно усмехнуться. — Привет... отличник, — выдохнул Вильбур, кривясь от боли и держась за ребра. — Ты... красиво швырнул бутылку. Настоящий криминал. — Заткнись, придурок, просто закрой рот, — у Квакити внутри всё дрожало от смеси адреналина и дикого страха за этого идиота. — Идти можешь? Родители уехали на дачу до завтрашнего вечера. Мой дом в двух минутах. Поднимайся, живо. Кое-как, матерясь на каждом шагу и навалившись всей своей огромной тушей на плечо Квакити, Вильбур доковылял до его подъезда.

***

Через двадцать минут они сидели в идеально чистой, белой ванной комнате Квакити. Контраст был сумасшедшим: грязный, окровавленный Вильбур на краю белоснежной ванны и Квакити, который в панике рылся в аптечке, вытаскивая бинты, ватные диски и перекись водорода. — Будет больно. Терпи, — жестко сказал Квакити, садясь на невысокий стульчик прямо напротив Сута. Он смочил ватный диск перекисью и аккуратно прижал к рассеченной брови Вильбура. Жидкость тут же зашипела, вспениваясь белым. Вильбур резко дернулся и шумно втянул воздух сквозь зубы, его пальцы намертво вцепились в колени Квакити, сжимая их до боли. — Тихо, тихо... я почти всё, — тише сказал Квакити. Его голос смягчился. Находясь так близко, он чувствовал жар, исходящий от тела Вильбура, и его рваное дыхание на своем лице. Вильбур не двигался. Он просто смотрел на Квакити своим здоровым глазом — пристально, не отрываясь. — Зачем ты полез? — тихо спросил Сут, пока Квакити аккуратно стирал кровь с его скулы. — Тебя могли покалечить из-за меня. Прощай, медаль. Прощай, идеальное лицо старосты. — Потому что ты дебил, Вильбур, — Квакити опустил глаза, концентрируясь на его порванной губе. Напряжение в ванной стало плотным, тяжелым, с явным привкусом опасной близости. — Я не мог просто уйти. Если бы тебя там убили, кто бы химию сдавал? — Врунишка, — прошептал Вильбур. Он медленно поднял руку — его костяшки были сбиты в кровь — и аккуратно, едва касаясь, провел ладонью по щеке Квакити, оставляя на ней крошечный мазок чужой крови. Квакити замер с ватным диском в руке, переставая дышать. — Тебе не всё равно на химию, Алекс, — Вильбур наклонился чуть ближе, его голос упал до едва различимого шепота. — И на меня не всё равно. Признай это. Квакити смотрел на его израненные губы и чувствовал, как внутри всё плавится. Он не оттолкнул его руку. Он лишь сильнее сжал бинт в своих пальцах. — Заткнись и дай мне до затылка твоего докопаться, там тоже кровь, — с трудом выдавил Квакити, но его пальцы, скользнувшие в каштановые кудри Вильбура, были пугающе нежными.

***

В понедельник Вильбур явился только к третьему уроку — как раз на всеобщую историю. Его появление произвело в классе эффект разорвавшейся бомбы. Сут лениво шёл между рядами, даже не пытаясь скрыть огромный синяк, наливающийся фиолетовым на левой скуле, и аккуратный белый пластырь, намертво прилепленный к рассеченной брови.  Весь класс тут же зашушукался. Карл обернулся к Квакити с немым вопросом на лице, но Алекс сделал вид, что увлеченно изучает параграф про Первую мировую. Хотя на самом деле у Квакити внутри всё переворачивалось. Он слишком хорошо помнил, как этот парень в субботу спал на его кровати, свернувшись калачиком из-за сломанных ребер, пока сам Алекс всю ночь сидел на полу, прислонившись спиной к матрасу, карауля его сон. Вильбур с грохотом опустил рюкзак на стул рядом с Квакити и сел, шумно выдохнув. От него снова пахло привычным табаком, но теперь к этому примешивался едва уловимый аромат ментоловой мази, которую Квакити сам втирал в его ушибленные плечи. — Привет, спаситель, — негромко шепнул Вильбур, даже не поворачивая головы, чтобы не привлекать внимание историка. — Заткнись и пиши, — так же тихо отозвался Квакити, упрямо глядя на доску. — Историк уже косится. Вильбур хмыкнул, достал свою извечную тетрадь без обложки и лениво начертил пару линий.

***

Минут пятнадцать всё шло относительно спокойно. Монотонный голос учителя усыплял, класс лениво конспектировал даты. Квакити почти расслабился, решив, что субботний инцидент остался позади и они вернулись к привычной школьной рутине. Но Вильбур Сут не был бы собой, если бы не разрушил этот хрупкий покой. Сначала Квакити почувствовал, как длинная нога Вильбура в тяжелом армейском ботинке уверенно пересекла ту самую карандашную черту под столом и мягко прижалась к его собственной щиколотке. Алекс дернулся, попытался убрать ногу, но Сут лишь плотнее заблокировал её своей. — Сут, блять, — едва слышно прошипел Квакити, пихая его локтем. Вильбур не ответил. Вместо этого его левая рука, до этого покоившаяся на колене, медленно скользнула вниз, под деревянную крышку парты. Квакити замер, когда почувствовал, как крупные, горячие пальцы со сбитыми в кровь костяшками уверенно легли на его бедро, прямо поверх школьных брюк. Ощущение было настолько контрастным и обжигающим, что у Алекса по спине пробежал табун диких мурашек, а внизу живота всё мгновенно стянулось в тугой узел. — Убери, — выдохнул Квакити, чувствуя, как лицо моментально заливает густой, прерывистый румянец. Он попытался скинуть чужую руку, но Вильбур лишь сильнее сжал пальцы, сминая ткань брюк и впиваясь ладонью в податливую мышцу чуть выше колена. — Не уберу, — так же тихо, почти одними губами ответил Вильбур. Он продолжал смотреть на доску с самым невозмутимым видом, будто его рука не творила сейчас абсолютное беззаконие под столом. Его большой палец начал медленно, тягуче очерчивать круги на бедре Квакити, поднимаясь на пару сантиметров выше, к самой опасной зоне. Квакити казалось, что звук в классе отключили. Он слышал только свое собственное бешеное, рваное дыхание и чувствовал этот ненормальный, сводящий с ума жар. Если кто-то сейчас уронит ручку и полезет под стол — им обоим пиздец. Старосту вышвырнут из школы с позором. Его идеальная жизнь взлетит на воздух. Но самое страшное было в том, что Квакити не мог пошевелиться. Прикосновение Вильбура — тяжелое, властное, собственническое — парализовало его волю. Израненные в драке пальцы Сута держали его крепче любых замков. — Квакити, к доске, — внезапно прогремел голос историка. Этот звук подействовал как ушат ледяной воды. Вильбур моментально, плавно убрал руку обратно на свою половину парты, как будто ничего и не было, а Квакити подскочил со стула так резко, что тот с грохотом отлетел назад. Весь класс обернулся на него.  Алекс стоял, судорожно сжимая в руке мел, с горящими щеками и диким взглядом, пытаясь сделать вид, что его сердце прямо сейчас не пытается пробить грудную клетку. Бросив быстрый взгляд назад, он увидел, что Вильбур лениво крутит в пальцах мятный маркер Квакити, а на его губах играет та самая, сытая и абсолютно довольная ухмылка хищника, который точно знает: добыча уже никуда не денется….

***

После звонка с последнего урока Квакити не выдержал.  Хвалёный самоконтроль, который он выстраивал годами, с треском развалился на куски под этой блядской партой. Его всё ещё трясло — от адреналина, от злости и от того, как сильно у него до сих пор горела кожа на бедре там, где её сжимали пальцы Вильбура. Перед глазами всё плыло. Алекс механически закинул рюкзак на плечо, проигнорировал Карла, который пытался что-то спросить у него в коридоре, и просто пошёл напролом сквозь толпу школьников. Сут лениво плёлся чуть впереди, закинув гитарный чехол за спину и на ходу переговариваясь с Томми. Квакити дождался момента, когда они поравнялись с полутёмным, пустующим лаборантским кабинетом химии. Алекс действовал на одних инстинктах. Он резко вырос перед Вильбуром, мёртвой хваткой вцепился в воротник его серого свитера и, проигнорировав вытянутое от шока лицо Томми, буквально швырнул Сута внутрь кабинета. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Квакити сразу же повернул ключ в замочной скважине.  Щёлк.  Всё, теперь они отрезаны от остального мира, пахнущего школьными обедами и сплетнями. В лаборантской было тихо, пахло пылью, старыми учебниками и какой-то резкой химической гарью.  Через зашторенное окно едва пробивался серый свет осеннего дня. — Ты совсем страх потерял, Сут?! — Квакити развернулся, тяжело дыша и наступая на Вильбура, пока тот, удивлённо моргая, медленно пятился, пока не упёрся спиной в старый деревянный шкаф с химреактивами.  — Какого хера ты творишь на уроках? Что это, блять, было?! Ты хочешь, чтобы нас выкинули к чёртовой матери? Тебе весело, да? Играешься, сука?! Вильбур даже не пытался защищаться или вырываться. Он стоял, слегка приподняв руки в примирительном жесте, и сверху вниз смотрел на Квакити. Синяк на его скуле в полумраке кабинета казался почти чёрным, но в карих глазах не было ни капли раскаяния. Только ленивое, пугающее пламя. Ему, блять, это действительно нравилось. — А тебе разве не понравилось, отличник? — тихо, с хриплым смешком протянул Вильбур, наклоняя голову так, что каштановые кудри упали ему на глаза. — Ты ведь не убрал мою руку. Ты сидел и дышал так, будто... — Завали ебало! — сорвался на крик Квакити, делая последний шаг и утыкаясь указательным пальцем прямо в грудь Сута, туда, где под тонкой тканью бешено билось чужое сердце. — Я староста! У меня есть будущее! И я не позволю какому-то отбитому придурку испортить мне всё, над чем я пахал! Слышишь меня?! Держи свои блядские руки при себе, иначе я... — Иначе что, Алекс? — Вильбур внезапно перехватил его запястье. Его пальцы со сбитыми костяшками сжались на руке Квакити, останавливая поток угроз. Хватка была железной, но в то же время пугающе аккуратной, словно Сут боялся сломать его. В следующую секунду Вильбур резко, рваным движением подался вперед, меняя их местами. Алекс даже пикнуть не успел, как оказался намертво прижат спиной к жесткой поверхности шкафа, а над ним, перекрывая весь кислород, навис Вильбур.  Его здоровый глаз потемнел от какого-то дикого, первобытного упрямства. Он зажал Квакити между своими руками, уперев ладони в дерево по обе стороны от его головы. — Ты можешь сколько угодно орать про свои медали, — прошептал Вильбур у самого лица Квакити, обжигая его губы дыханием с привкусом ментоловой мази от ушибов.  — Но мы оба знаем, что в ту субботу в ванной ты смотрел не на мои раны. И сейчас ты притащил меня сюда не для того, чтобы читать лекции. Ты хотел остаться со мной один на один. Признай это, Алекс. Хоть раз в своей ебучей жизни не ври с самому себе. — Пошёл ты... — выдохнул Квакити, но договорить ему не дали. Вильбур резко наклонился и накрыл его губы своими. Это не было нежным или аккуратным поцелуем — это было столкновение двух стихий. Жестко, голодно, с привкусом железа от разорванной губы Вильбура и горького кофе, который Квакити пил на перемене. Квакити на секунду оцепенел, его мозг выставил последнюю глухую защиту, но она рухнула, когда Вильбур требовательно и жадно прижался к нему всем телом. Алекс глухо застонал в поцелуй, когда Сут запустил пальцы в его темные волосы, сжимая их у корней и заставляя запрокинуть голову еще сильнее, открывая шею. Все запреты, страхи и мысли о золотой медали испарились, сгорая в чистом наслаждении. Квакити рванул руки вверх, намертво цепляясь за плечи Вильбура, подтягивая его к себе ближе, если это вообще было возможно, и отвечая на поцелуй с такой же накопленной, сумасшедшей агрессией.  Он приоткрыл рот, впуская горячий язык Вильбура, и комната вокруг окончательно перестала существовать. Шкаф за их спинами жалобно звякнул стеклянными пробирками и какими-то банками, когда Вильбур сильнее навалился на Квакити, практически лишая его возможности дышать.  Одной рукой Вильбур скользнул под свободное худи Квакити. Его ладонь — горячая, шершавая от гитарных струн и ссадин — обожгла оголенную кожу на талии. Алекс вздрогнул, выгибаясь навстречу этому прикосновению, и тихо, хрипло выдохнул имя Сута прямо ему в губы.  Пальцы Вильбура медленно поднимались выше, очерчивая ребра Квакити, заставляя его плавиться в этих руках, как воск под пламенем. Они целовались так, словно пытались выпить друг из друга весь кислород, грубо, до боли кусая губы, задыхаясь и сплетаясь языками. Вильбур целовал его скулы, челюсть, снова возвращался к губам, словно никак не мог насытиться этим строгим, вечно недоступным старостой, который сейчас так отчаянно цеплялся за его плечи. Когда они наконец оторвались друг от друга, между ними по-прежнему оставалось всего пара миллиметров. Оба тяжело и хрипло дышали, уставившись друг на друга дикими, помутневшими взглядами в полумраке лаборантской. Губы Квакити припухли, горели и казались непривычно яркими, а по подбородку Вильбура снова потекла тонкая струйка свежей крови из лопнувшей раны. Квакити на автопилоте слизал каплю крови со своей верхней губы, чувствуя, как мелко дрожат его собственные колени и как сильно кружится голова. Воздуха критически не хватало. — Ты... больной ублюдок, Сут, — выдохнул Алекс, но его руки всё ещё крепко сжимали ткань серого свитера на спине Вильбура, не выпуская его из объятий. — Я знаю, — Вильбур слабо, но чертовски счастливо улыбнулся, прижимаясь своим лбом к лбу Квакити и прикрывая глаза. Его рука под худи Алекса сделала последнее, успокаивающее поглаживание по талии. — Но теперь мы в этом дерьме вдвоем, отличник. Поздравляю. Ты официально связался с худшим парнем в этой школе. Квакити ничего не ответил. Он просто уткнулся лбом в плечо Вильбура, пытаясь заставить свое сердце биться хотя бы чуточку медленнее. Назад дороги действительно больше не было.

***

Из школы они выходили порознь с разницей в пять минут, чтобы не вызывать лишних вопросов. Квакити всё ещё чувствовал фантомное тепло чужих пальцев на своей талии, а его губы продолжали гореть. Он натянул капюшон худи пониже, надеясь скрыться от всего мира. Они договорились встретиться за школьным стадионом, у тех самых гаражей, чтобы Вильбур мог забрать свои вещи после репетиции.  Погода окончательно испортилась: небо заволокло свинцовыми тучами, и в воздухе повисла плотная, холодная влага. Квакити свернул на узкую тропинку между забором стадиона и кирпичными стенами гаражного кооператива.  Вильбур уже ждал его там, прислонившись к ржавой двери под номером 42.  Он курил, лениво выпуская серый дым в осеннее небо. Заметив Квакити, он бросил бычок на землю, растёр его подошвой и уже собирался что-то сказать, как из-за угла соседнего гаража выросли три массивные фигуры. Те самые парни с района. Субботние знакомые. Только теперь их было трое, и в руках у одного из них Квакити с ужасом заметил короткую деревянную биту. — Ну чё, патлатый, думал, мы тебя не найдем? — процедил тот, что был повыше, широкоплечий уёбок в грязной спортивной куртке. — И дружок твой тут. Тот самый, что бутылками кидается. Отлично. Щас мы вам обоим лица подровняем. Вильбур моментально изменился в лице. Весь его расслабленный вид испарился за долю секунды. Он резко шагнул вперед, закрывая Квакити своим телом, и закинул гитарный чехол за спину. — Алекс, беги, — не оборачиваясь, глухо и жестко скомандовал Вильбур. В его голосе не было страха, только чистая, концентрированная ярость.  — Беги в школу, зови кого угодно. Быстро, блять! — Ага, щас, разбежался, — Квакити вместо того, чтобы отступить, встал вровень с ним, сжимая кулаки. Внутри него снова взвился тот самый безумный адреналин, который накрыл его в лаборантской. Только теперь это была злость. Чистая, первобытная ярость за то, что кто-то пытается тронуть его Вильбура. — Я этого придурка в прошлый раз зашивал. Если вы его еще раз поцарапаете, я вам эти биты в задницы позасовываю, поняли, выпердыши районные? Вильбур мельком глянул на Квакити, и в его глазах промелькнул дикий, восхищенный восторг. — Ну держись, староста, — выдохнул Сут. И в следующую секунду первый из нападавших рванул на них. Драка началась мгновенно и грязно. Вильбур принял на себя основной удар: он увернулся от выпада парня с битой, перехватил его запястье и с размаху впечатал локоть ему в нос.  Послышался отчетливый хруст, и парень взвыл, роняя оружие. В это время двое других навалились на Квакити.  Алекс не был профессиональным бойцом, но уличные драки в его старом районе научили его паре трюков.  Он уклонился от размашистого хука, резко ударил нападавшего коленом в пах, а когда тот согнулся, с размаху прописал ему апперкот снизу вверх.  Но третий ублюдок оказался хитрее — он подлетел сбоку и наотмашь ударил Квакити кулаком в висок. В глазах у Алекса на секунду потемнело. Он отлетел к затылку кирпичной стены, больно ударившись лопатками. — Алекс! — яростный, почти звериный рев Вильбура заглушил шум ветра. Сут, увидев, что Квакити ударили, окончательно потерял контроль. Он буквально снёс парня, стоявшего перед ним, подлетел к тому, кто ударил Квакити, схватил его за грудки и с размаху приложил головой о железную дверь гаража.  Звук был такой, будто взорвалась петарда. Парень обмяк и сполз на землю. Оставшиеся двое, тяжело дыша, оценив масштаб разрушений и дикий, невменяемый взгляд Вильбура, который сейчас выглядел как настоящий берсерк, решили не искушать судьбу. Они подхватили своего стонущего дружка за руки и быстро, спотыкаясь, припустили прочь по грязи. В переулке снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая только рваным дыханием парней. Вильбур тяжело дышал, его кулаки были сбиты еще сильнее, а из свежего рассечения на щеке капала кровь. Он медленно повернулся к Квакити, который сидел на корточках у стены, держась за гудящий висок. Сут буквально упал перед ним на колени, хватая его за лицо обеими руками. Его ладони дрожали. — Алекс... Алекс, посмотри на меня, блять. Ты как? Глаза открой, — в голосе Вильбура сейчас была такая паника, какую Квакити не слышал никогда.  Ему было плевать на свои новые раны, его волновал только отличник перед ним. — Извини. Сука, извини, я не успел, я не должен был позволять тебе оставаться... Квакити медленно открыл глаза и посмотрел на Вильбура. Висок дико выл, но когда он увидел это сумасшедшее, испуганное и такое родное лицо Сута, он вдруг слабо улыбнулся. Он поднял свою руку и накрыл ею дрожащую ладонь Вильбура на своей щеке. — Нормально всё, — тихо сказал Квакити, морщась от боли. — Зато... мы их уделали. Ты видел, как я тому, второму, прописал? Вильбур на секунду завис, глядя на его улыбку, а затем хрипло, облегченно рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо Квакити. Его плечи мелко подрагивали. — Ты сумасшедший, Квакити. Абсолютно ебнутый староста, — прошептал Вильбур в ткань его худи.  — Пошли домой. Твоя очередь обрабатывать раны.

***

Квартира встретила их тишиной и спасительным теплом. Квакити еле доплёлся до ванной, чувствуя, как висок начинает раздуваться, а в глазах навязчиво пульсируют серые круги.  Сил не было даже на то, чтобы снять обувь — он просто рухнул на край белоснежной ванны, точь-в-точь как Вильбур в прошлую субботу. Сут зашёл следом. Он выглядел потрёпанным, злым на весь мир, но стоило ему взглянуть на бледного, жмурящегося от яркого света Квакити, как его взгляд мгновенно потеплел.  Вильбур аккуратно прикрыл дверь, скинул свой рюкзак прямо на пол и бесцеремонно опустился на колени перед Алексом. — Так, отличник, сиди смирно, — тихо скомандовал Вильбур. Он сам потянулся к аптечке. Его длинные пальцы, хоть и были сбиты в кровь, на удивление ловко выудили оттуда ватные диски, хлоргексидин и заживляющую мазь. Квакити молча наблюдал за ним из-под полуприкрытых век.  Видеть Вильбура — вечного хаотичного разрушителя — таким сосредоточенным и аккуратным было странно. И до безумия приятно. Вильбур обильно смочил вату антисептиком и мягко прижал её к разбитому виску Квакити. Алекс резко втянул воздух сквозь зубы и попытался отстраниться, но Сут перехватил его за затылок, мягко, но уверенно фиксируя на месте. — Тссс... терпи, — прошептал Вильбур. Его лицо было так близко, что Квакити чувствовал запах табачного дыма, смешанный с металлическим привкусом крови. — Кто тут у нас орал, что уличные драки — это херня? Самого с одного удара чуть не вырубили. — Иди нахуй, Сут, — слабо огрызнулся Квакити, но глаз не отвёл. — Я вывел из строя двоих. Так что закрой рот. — Ладно, признаю, ты был чертовски горяч, когда швырялся угрозами, — Вильбур хмыкнул, убирая испачканную вату. Его пальцы скользнули чуть ниже, очерчивая линию челюсти Квакити. Боль во взвинченном теле Алекса тут же уступила место тому самому тягучему, плавящему чувству, которое накрыло их в лаборантской.  Взгляд Вильбура потемнел, переместившись на припухшие, покусанные губы старосты. — Знаешь... — Вильбур сглотнул, и его голос упал до едва различимого шёпота. — Когда этот ублюдок тебя ударил, у меня внутри как будто что-то взорвалось. Мне до такой степени сорвало крышу, Утёнок.  Я думал, если они сделают тебе по-настоящему больно, я их там закопаю. Прямо у этих гаражей. Квакити смотрел в его карие, полные отчаянной, искренней заботы глаза, и понимал, что защитные барьеры больше не работают. Он протянул руку, перехватывая Вильбура за шею, и потянул на себя. На этот раз поцелуй был совершенно другим. В нём не было той яростной борьбы за контроль, которая случилась в школе. Он был медленным, глубоким и пугающе чувственным.  Вильбур со стоном подался вперед, поднимаясь с колен и практически вжимая Квакити в стену ванной. Его горячие ладони скользнули под худи Алекса, ложась на оголённую талию и притягивая парня к себе так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Квакити плавился. Он приоткрыл рот, отвечая на тягучие движения языка Вильбура, полностью растворяясь в ощущении его рук, его запаха и его рваного дыхания. Вильбур целовал его так, словно Квакити был его единственным спасением во всей этой блядской, серой вселенной, а Алекс лишь сильнее вжимался пальцами в его плечи, безмолвно прося не останавливаться. Когда они наконец разорвали поцелуй, Вильбур уткнулся носом в шею Квакити, тяжело дыша и оставляя на чувствительной коже под челюстью короткие, обжигающие поцелуи. — Пошли в комнату, — хрипло выдохнул Сут, мягко прикусив мочку его уха. — Тебе нужно лечь.