Деловые отношения

В комнате Квакити царил уютный полумрак.  Алекс лежал на кровати, откинувшись на подушки, с пакетом замороженного горошка, обёрнутым в полотенце, который он послушно прижимал к гудящему виску.  Боль постепенно уходила, сменяясь приятной, обволакивающей истомой. Вильбур устроился прямо на полу, прислонившись спиной к кровати Квакити. Он уже успел переодеться в сухую футболку, которую Алекс одолжил ему из своего шкафа, и теперь крутил в руках свою акустическую гитару. — Голова сильно болит? — тихо спросил Вильбур, перебирая струны. Инструмент отозвался мягким, глубоким и очень тихим звоном. — Уже лучше, — ответил Квакити, глядя на макушку Вильбура сверху вниз. Ему безумно хотелось протянуть руку и снова запустить пальцы в эти растрёпанные каштановые кудри, но он сдержался. — Ты обещал показать, ради чего прогуливаешь мои уроки. Давай, удивляй, музыкант. Вильбур слабо улыбнулся. Он подстроил одну из струн, сделал глубокий вдох, и его пальцы побежали по грифу, извлекая красивую, слегка меланхоличную, но ритмичную мелодию. Это был тот самый трек, который они репетировали в гаражах, но в акустике он звучал совершенно иначе — интимно, тепло и как-то пугающе искренне. Когда Вильбур запел, у Квакити по коже побежали мурашки. У Сута был потрясающий голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, которая сейчас, в тишине пустой квартиры, казалась чересчур близкой.  Он пел о разбитых надеждах, о фальшивых людях вокруг и о том, как тяжело притворяться кем-то другим, чтобы тебя просто заметили. Алекс слушал каждую строчку, и внутри него что-то окончательно вставало на свои места. Он понял, что этот парень — не просто хулиган, который хочет разрушить его идеальный мир. Вильбур был художником. Поломанным, колючим, прячущимся за маской похуизма, но невероятно талантливым. Вильбур доиграл последний аккорд. Струны медленно затихли. Он не поворачивался, продолжая смотреть куда-то перед собой на ковёр. — Я никогда не играл её вот так... без пацанов. Без криков, — тихо признался Вильбур. Его голос звучал непривычно уязвимо.  — Обычно всем нужен весёлый Уилл, который прыгает по сцене и ломает микрофоны. А ты... ты первый, кто слушал саму песню, Алекс. Квакити молчал. Он медленно убрал полотенце со льдом от виска, придвинулся к краю кровати и всё-таки сделал то, чего хотел больше всего — аккуратно опустил ладонь на плечо Вильбура, слегка сжимая пальцы. — Это... потрясающая песня, Уилл, — тихо, но твёрдо сказал Квакити.  Он впервые назвал его по имени, без этой вечной защитной фамилии «Сут». — Ты чертовски талантливый ублюдок, знаешь об этом? Вильбур вздрогнул от звука своего имени, а затем медленно повернул голову, глядя на Квакити снизу вверх. На его лице не было и следа привычной наглой ухмылки.  Только бесконечная, глубокая нежность.  Он перехватил ладонь Квакити со своего плеча, поднёс её к своим губам и мягко прижался к тыльной стороне ладони, не сводя с Алекса пристального взгляда. — Ради того, чтобы ты это сказал, я готов написать ещё сотню таких песен, отличник, — прошептал Вильбур. Назад дороги точно не было.  И Квакити впервые в жизни был этому рад.

***

К среде скрывать очевидное стало невозможно. Школа — это блядский террариум, где любой чих разносится со скоростью света.  А тут: староста класса и главный хулиган приходят в понедельник оба избитые, сидят за одной партой, не сводя друг с друга глаз, а Томми (язык бы ему отрезать) уже успел разболтать половине параллели, что Квакити «увёл Сута прямо посреди урока в лаборантскую». Когда Квакити зашел в мужской туалет на большой перемене, чтобы просто умыться ледяной водой и унять дрожь в руках, дверь за ним с грохотом захлокнулась. На пороге стояли Карл и Сапнап. Лица у обоих были максимально серьезными. — Так, Кью, хорош блять вилять, — Сапнап сделал шаг вперед, скрестив руки на груди. — Весь класс гудит. Пацаны из параллельного треплются, что вы с Сутом в субботу устроили махач против местных за стадионом. Ты чё, реально вписался за этого наркомана? — Это не ваше дело, — огрызнулся Квакити, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Я просто оказался рядом. — Не наше дело?! — Карл подошел ближе, его голос упал до обеспокоенного шепота.  — Алекс, ты себя в зеркало видел? У тебя засос на шее, который ты хреново замазал тональником! И ты постоянно смотришь на его половину парты, даже когда его там нет.  Вы блять... вы спите, что ли? Ты понимаешь, что если директор об этом узнает, твоей медали пиздец? Тебя сожрут с говном! Слово «засос» ударило Квакити под дых. Он вспомнил, как вчера после уроков Вильбур зажал его в углу раздевалки и буквально выцеловывал эту чертову кожу под челюстью, оставляя темные метки. — Завалите ебальники, оба, — процедил Квакити, его глаза потемнели от злости и паники. Он толкнул Сапнапа плечом, прорываясь к выходу. — Я сам разберусь со своей жизнью. Ему нужно было уйти. Срочно. Давление стен,  шепот за спиной,  страх перед родителями  и эта внезапная, удушающая зависимость от Вильбура Сута сжимали горло удавкой.  Алекс не пошел на следующий урок. Он сорвал школьный пиджак, бросил его в шкафчик и, плевав на всё, поехал прямо к Вильбуру домой.  Туда, где, как он знал, никого не было.

***

Дверь старой квартиры Вильбура открылась почти сразу. Сут стоял на пороге в одних домашних серых штанах, растрепанный, с сигаретой в зубах. Увидев тяжело дышащего, злого и бледного Квакити, он даже не удивился. Он просто вынул сигарету изо рта и отступил в сторону. — Прогуливаешь, староста? — тихо спросил Вильбур. Квакити не ответил. Он зашел внутрь, с грохотом пнул кроссовком дверь, закрывая её, и сразу же, без предисловий, вцепился руками в голые плечи Вильбура. Алекс прижался своими губами к его губам — яростно, отчаянно, заглушая поцелуем весь тот кошмар, что творился у него в голове. Ему нужно было почувствовать, что Вильбур здесь, что он реален, что этот хаос — его единственное спасение. Вильбур глухо застонал, подхватывая Квакити под бедра и буквально поднеся его к стене прихожей. Алекс обвил его талию ногами, сильнее вжимаясь в чужое, горячее тело со следами недавних синяков. — Вильбур... блять.., — выдохнул Алекс, отрываясь от его губ на секунду, чтобы перевести дыхание, но Уилл не дал ему уйти, начиная кусать и лизать его шею, спускаясь к острым ключицам. Сут окончательно потерял контроль. Он понес Квакити в свою комнату, где на полу валялись виниловые пластинки и провода, и небрежно повалил его на широкую, растрепанную кровать. Вильбур навис сверху, его тяжелые, горячие ладони скользнули под худи Квакити, безжалостно стягивая его через голову и отбрасывая куда-то на пол.  Алекс остался в одной расстегнутой рубашке, и Вильбур на секунду замер, разглядывая его бледную, тяжело вздымающуюся грудь и тонкую талию. — Ты такой красивый, Алекс, — прошептал Вильбур, и в его голосе было столько хриплого, животного желания, что у Квакити перехватило дыхание. Вильбур наклонился, покрывая поцелуями его живот, поднимаясь выше, к соскам, заставляя Квакити выгибаться на простынях и громко, не сдерживаясь, стонать в пустой комнате.  Пальцы Вильбура расстегнули ремень на школьных брюках Квакити, медленно стягивая их вниз вместе с бельем. Когда они оба остались полностью обнаженными, напряжение в комнате можно было резать ножом.  Квакити чувствовал плотное, твердое возбуждение Вильбура, прижимающееся к его бедру. Ему было страшно, но это был самый сладкий, самый правильный страх в его жизни. Вильбур действовал пугающе нежно для дворового хулигана.  Он потянулся к прикроватной тумбочке, достал тюбик с лубрикантом (который, видимо, лежал там специально для этого момента) и, снова вернувшись к Квакити, аккуратно завел его ноги ему на плечи, открывая полный доступ к телу. — Уилл... блять, пожалуйста, — хрипло попросил Квакити, впиваясь пальцами в простыни, когда прохладные пальцы Вильбура, обильно смазанные гелем, коснулись его входа, медленно подготавливая и растягивая чувствительные мышцы.  Квакити закусил губу до крови, сдерживая стон, когда внутри оказался сначала один палец, а затем второй. — Тссс... расслабься, отличник, смотри на меня, — шептал Вильбур, целуя его в припухшие губы, отвлекая от непривычного, распирающего чувства. — Я не сделаю тебе больно, слышишь? Смотри на меня. Квакити открыл затуманенные глаза, встречаясь взглядом с потемневшими, полными обожания глазами Сута.  И в этот момент Вильбур медленно, тягуче вошел в него на всю длину. Алекс громко всхлипнул, выгибая спину дугой и намертво вцепляясь ногтями в плечи Вильбура.  Внутри всё горело, но это была чистая, концентрированная эйфория. Сут замер на несколько секунд, давая Квакити привыкнуть, а затем начал медленно, но глубоко толкаться, с каждым разом ускоряя темп. Комната наполнилась звуками их рваного дыхания, шлепками тел и хриплыми, грязными стонами Квакити, который полностью потерял связь с реальностью.  Вильбур двигался внутри него мощно, собственнически, заставляя Алекса раз за разом содрогаться от оргазма.  Каждое движение Сута выбивало из Квакити всю его прошлую, правильную жизнь, заменяя её этим ненормальным, прекрасным хаосом. Когда они одновременно кончили — Квакити прямо себе на живот, а Вильбур с хриплым криком глубоко внутрь него — они еще долго лежали, сплетясь руками и ногами, тяжело дыша в полумраке комнаты. Вильбур аккуратно гладил Квакити по влажным от пота волосам, целуя его в висок. — Теперь пускай говорят, что хотят, — тихо прошептал Сут. — Ты мой, отличник. И я тебя никому не отдам.

***

Четверг начался с того, что Квакити вызвали к завучу.  Благо, пока только из-за прогула физики, но атмосфера вокруг него накалялась так, что воздух казался осязаемым.  Косые взгляды в коридорах, смешки за спиной и напряжённое молчание Карла и Сапнапа, которые демонстративно пересели от него на другой ряд на литературе, душили Алекса. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем. Но Квакити не был бы Квакити, если бы просто покорно ждал, пока его идеальная репутация пойдёт ко дну. Если они хотят играть грязно — ладно. Он умеет играть ещё грязнее. После шестого урока Квакити целенаправленно пошёл искать своих бывших лучших друзей. Он знал их расписание наизусть. Сейчас у них должно было быть окно перед факультативом по обществознанию.  Обойдя старое крыло школы, где обычно никто не ходил из-за вечного ремонта, Алекс услышал приглушённые голоса, доносившиеся из подсобки за актовым залом. Он взялся за ручку двери, собираясь резко толкнуть её и высказать всё, что думает об их внезапном бойкоте. Но дверь оказалась слегка приоткрыта, и то, что Квакити увидел в щель, заставило его застыть на месте. В полумраке среди старых транспарантов и сломанных стульев Карл сидел прямо на потрескавшемся столе, закинув ноги на талию Сапнапа. Тот прижимал его к себе так отчаянно, словно от этого зависела его жизнь, и жадно, до хрипа выцеловывал чужую шею, пока Карл с тихим вздохом запускал пальцы в его тёмные волосы.  Они выглядели... ненормально близкими. Настолько, что сомневаться в природе их «дружбы» больше не приходилось. Квакити почувствовал, как по губам расползается горькая, торжествующая ухмылка. Ах вот оно что. Он сделал шаг назад и с размаху пнул дверь ногой.  Она с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Парни отскочили друг от друга так, словно их ударило током. Карл чуть не свалился со стола, судорожно поправляя съехавший свитер, а Сапнап мгновенно выставил кулаки, тяжело дыша и дико озираясь вокруг. Когда они увидели на пороге Квакити, на их лицах отразился такой первобытный, чистый ужас, какого Алекс не видел никогда. — К-Кью... — заикнулся Карл, его лицо моментально стало бледнее мела. — Это... мы просто... — Ну чё, святоши, — Квакити прошёл внутрь подсобки, небрежно засунув руки в карманы брюк и глядя на них сверху вниз с самой ледяной, высокомерной ухмылкой, на которую был способен.  — Как там Карл говорил? «Ты понимаешь, что если директор узнает, твоей медали пиздец?» Как думаете, пацаны, а что директор сделает с капитаном футбольной команды и главным активистом школы, если узнает, чем вы тут занимаетесь вместо обществознания? Сапнап сделал угрожающий шаг вперед, его глаза налились кровью от паники. — Только попробуй рот открыть, Алекс, я тебе... — Чё ты мне сделаешь, Сап? — резко перебил его Квакити, и его голос зазвучал как бритва. Вся накопленная за эти дни злость вырвалась наружу. — Лицо мне подровняешь? Драться научись сперва.  Вы два дня ходите за мной как надзиратели, строите из себя праведников, коситесь так, будто я один тут «плохой» и прокажённый! А сами ебётесь по углам в школьной подсобке! Карл закрыл лицо руками, его плечи мелко задрожали. Сапнап тяжело дышал, переводя взгляд с Квакити на Карла, понимая, что их только что взяли за горло. — Мы... мы не хотели, чтобы это выглядело так, — тихо, сквозь зубы процедил Сапнап, опуская руки. Напряжение в его плечах сменилось глухим отчаянием. — Мы просто испугались за тебя, Кью. И за себя тоже. Если про тебя поползут слухи, начнут копать под всю нашу компанию. — Мне плевать, — отрезал Квакити, хотя внутри у него немного отпустило. По крайней мере, теперь правила игры были равными. — Короче так. Вы закрываете свои рты и больше никогда, слышите, никогда не лезете в мою жизнь и не обсуждаете Вильбура. А я «забываю» дорогу в это крыло школы. Мы друг друга поняли? Сапнап медленно, угрюмо кивнул. Карл из-за его спины тоже едва заметно кивнул, утирая выступившие слёзы. Квакити развернулся и вышел из подсобки, громко хлопнув дверью.  На душе впервые за долгое время стало чертовски легко. Он защитил их с Вильбуром секрет.

***

Когда Алекс вышел на школьный двор, уроки уже закончились. У ворот, прислонившись спиной к кованой ограде, стоял Вильбур.  На нём были те самые армейские ботинки, чёрная куртка, а в зубах дымилась неизменная сигарета. Заметив Квакити, Сут широко улыбнулся — той самой сытой, тёплой улыбкой, от которой у Алекса до сих пор сладко ныло внизу живота после вчерашнего. — Ну чё, отличник, живой? — Вильбур перехватил его рюкзак, закидывая на своё плечо. — Я видел, как ты шёл к этому крылу с лицом убийцы. Кого-то закопал? Квакити подошёл ближе, почти вплотную, игнорируя редких прохожих учеников. Теперь ему было абсолютно насрать на их мнения. — Уравнял шансы, — коротко ответил Алекс, устало прислоняясь лбом к плечу Вильбура. От Сута пахло осенней свежестью и горьким табаком.  — Пойдём отсюда, Уилл. Увези меня куда-нибудь. Вильбур удивлённо приподнял бровь, а затем его улыбка стала ещё шире.  Он выбросил сигарету, обнял Квакити за талию, притягивая к себе прямо посреди школьного двора, и шепнул в самые губы: — Твоё желание — закон, староста. Поехали.

***

Старый потрепанный байк Вильбура, который он прятал в одном из гаражей неподалеку от школы, ревел так, будто собирался развалиться на части прямо на ходу. Квакити сидел сзади, намертво вцепившись руками в кожаную куртку Сута и зарывшись носом в его широкую спину.  Осенний ветер безжалостно хлестал по лицу, выдувая из головы последние мысли о расписании уроков, Карле, Сапнапе и грядущих экзаменах. Существовал только этот безумный ритм, скорость и тепло чужого тела под пальцами. Они остановились у полуразрушенных ворот заброшенного кирпичного завода на самой окраине города. Место выглядело мрачным, обветшалым, но Вильбур уверенно вел Квакити за руку сквозь лабиринты пустых цехов, пока они не поднялись по ржавой, опасно поскрипывающей пожарной лестнице на самую крышу. Когда Алекс ступил на бетонный настил, у него перехватило дыхание. Отсюда, с высоты седьмого этажа, весь их серый, душный город был как на ладони. На горизонте медленно догорал багровый закат, окрашивая облака в тревожные розовато-фиолетовые тона.  Внизу уже загорались первые цепочки уличных фонарей, похожие на светящихся змей. Воздух здесь был невероятно чистым и холодным. Вильбур прошел чуть вперед, бесстрашно уселся на самый край бетонного выступа, свесив ноги вниз, и достал из кармана куртки плоскую металлическую фляжку. — Держи, отличник. Для храбрости, — он протянул её Квакити. Алекс осторожно сел рядом, чувствуя, как коленки подкашиваются от высоты и близости Сута.  Он сделал приличный глоток — горло тут же обожгло дешевым, резким виски с привкусом яблока. Квакити закашлялся, а Вильбур хрипло, добродушно рассмеялся, отбирая флягу и делая глубокий глоток. — Почему мы здесь? — тихо спросил Квакити, кутаясь в свое теплое худи. Вильбур долго смотрел на затухающий закат, и его лицо вдруг показалось Алексу очень старым и усталым. Куда-то исчезла вся его напускная бравада. — Это единственное место, где меня никто не ищет, — негромко заговорил Вильбур, вертя фляжку в пальцах. — Мой старик... он ведь считает меня абсолютным ничтожеством. Мечтает, чтобы я стал юристом, ходил в дебильном костюме и считал чужие бабки.  А когда я в двенадцать лет притащил домой сломанную гитару, он просто разбил её о стену у меня на глазах. Сказал, что музыка — это удел нищих побирушек. Вильбур горько ухмыльнулся, и Квакити заметил, как сильно сжались его челюсти. — С тех пор я делаю всё, чтобы его взбесить. Дерусь, курю, прогуливаю твою гребаную историю. Мне казалось, если я стану худшим, мне перестанет быть больно от того, что я не оправдал его ожиданий. Но потом... потом я встретил тебя, Алекс. И мне впервые в жизни захотелось, чтобы кто-то посмотрел на меня без отвращения. Квакити слушал его, и внутри всё сжималось от щемящей, острой нежности. Он не выдержал: потянулся вперед, мягко перехватил лицо Вильбура ладонями и заставил развернуться к себе. — Посмотри на меня, Уилл, — твердо потребовал Квакити. — Смотри на меня. Я не твой отец. И я вижу тебя. Слышишь? Вижу саму песню. Глаза Вильбура расширились. В их карей глубине отразился весь багровый закат и что-то еще — отчаянное, голодное и бесконечно преданное.  Сут глухо выдохнул, уронил фляжку на бетон и резко, дерзко притянул Квакити к себе за затылок, впиваясь в его губы поцелуем. Этот поцелуй на краю пропасти кружил голову сильнее алкоголя. Вильбур целовал его медленно, с какой-то надрывной, романтичной тоской, сминая губы Алекса, задыхаясь и делясь с ним теплом своего дыхания.  Квакити со стоном подался вперед, перелезая к Вильбура на колени, полностью перекрывая ему обзор на город. Вильбур потянул за шнурки худи Квакити, заставляя ткань съехать с одного плеча.  Его пальцы, ледяные от ветра, скользнули под одежду, обжигая горячую кожу Алекса.  Квакити вздрогнул, шумно выдыхая прямо в губы Вильбура, когда тот начал спускаться поцелуями ниже — к подбородку, к пульсирующей жилке на шее. Сут действовал собственнически, жадно. Он прижался губами к чувствительной коже под челюстью Алекса, втягивая её и слегка прикусывая, оставляя глубокий, яркий засос.  Квакити сладостно застонал, запрокидывая голову назад и впиваясь пальцами в растрепанные кудри Вильбура.  Внизу живота всё мгновенно стянулось от этого дразнящего, тягучего напряжения. Вильбур перехватил его руки, прижимая их к своей груди, прямо поверх бьющегося сердца, пока его губы продолжали выжигать клейма на шее и ключицах старосты.  Они терлись друг о друга сквозь плотную одежду, чувствуя сильное, сводящее с ума возбуждение, но Уилл намеренно замедлялся, растягивая это удовольствие.  Ему хотелось просто держать Алекса в руках, чувствовать его дрожь, его податливость здесь, над всем этим фальшивым миром. Когда Вильбур наконец снова вернулся к его губам, их поцелуй стал мягче, глубже, наполненный тихим, интимным выдохом.  Они сидели так, тесно переплетясь, пока город окончательно не погрузился в темноту, а небо не затянуло ковром из холодных осенних звезд.

***

Пятница встретила Квакити густым, промозглым туманом и липким чувством паники.  Стоя перед зеркалом в ванной, он яростно втирал тональный крем в шею, но темно-бордовая, намертво въевшаяся метка под челюстью упрямо просвечивала сквозь любой слой косметики. Вильбур вчера постарался на славу — оставил четкое, осязаемое клеймо своего присутствия. Алексу пришлось застегнуть школьную рубашку на все пуговицы, до самого горла, хотя удушающий воротник нещадно тер свежий засос, заставляя парня шипеть от дискомфорта при каждом повороте головы. Когда он вошел в класс перед первым уроком, Карл и Сапнап уже сидели на своих местах. Стоило Квакити пройти мимо них к своей парте, как Сапнап резко вскинул голову, принюхиваясь. — Кью, ты чё, начал душиться ментолом? — негромко, но отчетливо спросил он. Квакити замер. Мазь Вильбура. Он совсем забыл, что этот запах въедается в одежду намертво. — Не твое дело, — бросил Квакити, усаживаясь за стол. Карл перевел взгляд на его шею и вдруг округлил глаза. Рубашка Алекса слегка съехала вбок, когда он потянулся за учебником, и край бордового пятна на секунду показался из-за воротника.  Карл быстро уткнулся в свою тетрадь, нервно покусывая губы, а Сапнап лишь глухо хмыкнул, качая головой. После вчерашней разборки в подсобке они держали слово и помалкивали, но их взгляды буквально кричали: «Мы всё знаем, отличник». Но если бы всё ограничивалось только молчаливым знанием бывших друзей. На большой перемене Квакити стоял у автомата с кофе в конце коридора, когда из-за угла с грохотом вылетел Томми.  Блондин сиял как начищенный таз.  Заметив Квакити, он тут же затормозил, бесцеремонно повисая у него на плече. — О, староста! Здорово! А где наш великий маэстро Сут? — Томми заглянул Квакити в лицо и вдруг осекся. Его взгляд намертво прилип к воротнику рубашки Алекса, который снова приоткрыл кусок злосчастного пятна. Томми прищурился, наклоняя голову то влево, то вправо, а на его лице медленно расплылась самая мерзкая, хитрая и торжествующая ухмылка, на какую этот мелкий ублюдок вообще был способен. — О-о-о-о... — протянул Томми на весь коридор, так что пара девчонок из параллели обернулись на них.  — Квакити-и-и... А что это у нас такое на шее? Неужели тебя покусали бешеные черничные гномы? Или... погоди-ка. Вчера Уилл пришел со встречи с тобой с таким лицом, будто сожрал целый мешок сметаны. И от него несло твоим дурацким яблочным виски! — Заткнись, Томми, — Квакити дернулся, скидывая его руку со своего плеча, чувствуя, как щеки моментально заливает густой румянец. — У тебя галлюцинации. Иди уроки учи. — Ага, конечно! — Томми подмигнул ему, заговорщически понижая голос до шепота, но в его глазах плясали чертенята.  — Короче, староста. Сделка века. Вы с Уиллом можете сосаться хоть на крыше школы, мне плевать. Но ты же знаешь, что Сут уже полгода динамит меня и не берет в свою группу? Говорит, я «слишком мелкий и шумный» для его драгоценной Лавджой. Так вот. Поговори со своим... гм, парнем. Пускай он официально примет меня в состав гитаристом. На постоянку! Иначе я случайно, чисто из-за своей природной болтливости, расскажу историку и директору, почему наш святой староста начал прогуливать уроки! Квакити заскрежетал зубами. Этот мелкий шантажист действительно ради музыки был готов пойти на любое преступление. В этот момент к автомату неторопливо подошел сам Вильбур. Закинув руки в карманы брюк, он лениво окинул взглядом пунцового Квакити и сияющего Томми. — Чё за консилиум? — хрипло спросил Сут, останавливая взгляд на губах Квакити. — Уилл! — Томми тут же развернулся к нему, гордо задрав подбородок. — Твой отличник попался. И теперь у тебя нет выбора. Либо ты берешь меня в Лавджой вторым гитаристом прямо сегодня, либо я раскрою вашу тайну черничных гномов всей школе! Вильбур на секунду замер, переводя взгляд с Томми на Квакити, который выглядел так, будто готов был прямо сейчас убить блондина учебником по химии. На секунду в глазах Сута вспыхнула опасная искра, но затем он вдруг тихо, низко рассмеялся. Ему эта ситуация показалась чертовски забавной. Он подошел ближе, бесцеремонно приобнял Квакити за талию прямо на глазах у застывшего от такой наглости Томми, и спокойно сказал: — Ладно, мелкий ты шантажист. Приходи сегодня в пять в гараж со своей гитарой. Послушаем тебя. Но если ты сфальшивишь хоть в одном аккорде или еще раз откроешь рот в сторону Алекса — я лично вышвырну тебя пинком под зад. Понял? Томми аж подпрыгнул на месте от радости, моментально растеряв всю свою спесь. — Да я сыграю лучше тебя, старик! — крикнул он и быстро ретировался в сторону кабинета физики, пока Вильбур не передумал. Вильбур повернулся к Квакити, его пальцы нежно коснулись застегнутого под горло воротника рубашки.  — Сильно видно? — тихо, с улыбкой спросил он. — Из-за тебя меня скоро отчислят, Сут, — проворчал Квакити, но руку Вильбура со своей шеи так и не убрал.