Деловые отношения

Суббота началась на удивление спокойно.  Накануне Томми всё-таки приняли в группу Вильбура вторым гитаристом — пацан от радости чуть не разнёс гараж, и шантаж официально потерял силу. Но Квакити не чувствовал облегчения. Всю ночь он ворочался в кровати, глядя в потолок. Слова Вильбура: «Теперь мы в этом дерьме вдвоем... Ты мой, отличник» крутились в голове на повторе. Ты мой. А кто «ты» для Вильбура? Парень? Любовник? Тайная игрушка, о которой знает только Томми, да и то случайно?  Уилл ни разу не сказал, что чувствует. Не сказал «люблю». Просто брал то, что Квакити так отчаянно ему отдавал. От этих мыслей внутри разливалась холодная, липкая тревога. Чтобы отвлечься, Квакити в субботу днем пошел в городскую библиотеку — нужно было дописать реферат по обществознанию. Там, среди пыльных стеллажей, он и столкнулся с Джорджем. Джордж недавно перевелся в их параллельный класс. Он держался особняком, вечно ходил в своих дурацких белых очках на макушке и ни с кем особо не общался. Квакити, как староста, пару раз помогал ему с документами, но близко они знакомы не были. — О, привет, староста, — тихо сказал Джордж, убирая в рюкзак толстый том по истории. Заметив, как Квакити нервно дергает воротник худи, пытаясь скрыть блекнущий засос, Джордж едва заметно приподнял бровь, но промолчал.  — Тоже спасаешься от шума? — Ага, — выдохнул Квакити, присаживаясь за его столик. — Дома стены давят.

***

Они просидели вместе около двух часов. Джордж оказался удивительно комфортным собеседником — он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, как Карл с Сапнапом, и разговаривал спокойно, взвешенно. Квакити поймал себя на мысли, что рядом с ним его вечно взвинченные нервы наконец-то расслабляются. Когда они вышли из библиотеки, на улице уже стемнело и зажглись фонари. В воздухе кружилась мелкая изморозь. — Слушай, Алекс, — Джордж остановился у автобусной остановки, засунув руки в карманы куртки. Он пару секунд внимательно вглядывался в лицо Квакити. — Я, конечно, в вашей школе человек новый... Но про тебя и Вильбура Сута уже легенды ходят. Квакити мгновенно напрягся, его плечи окаменели. — Если ты хочешь читать мне лекции... — Нет, мне плевать, — спокойно перебил Джордж. — Просто... Сут — парень специфический. У него в голове только его рок-группа и вечный бунт против отца. Мой тебе совет: будь аккуратнее. Такие, как он, часто используют правильных парней вроде тебя как безопасную гавань. Приходят, когда им плохо, зашивают раны, берут твою заботу, а потом возвращаются в свой хаос, даже не пообещав ничего взамен. Ты уверен, что для него это не просто... игра в запретный плод? Вы вообще обсуждали, кто вы друг другу? Слова Джорджа попали точно в цель. У Квакити внутри всё перевернулось, словно его окатили ледяной водой. Использовали как безопасную гавань. Именно этого он и боялся больше всего. — Мы... нет. Не обсуждали, — глухо ответил Квакити, опуская глаза. — Вот именно, — тихо вздохнул Джордж, мягко похлопав его по плечу. — Подумай об этом, Алекс. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили открыто, а не прятали по лаборантским. Ладно, мой автобус. Увидимся в понедельник. Джордж зашел в салон, оставив Квакити стоять на пустой остановке. Внутри старосты разгорался настоящий пожар из сомнений, обиды и злости.

***

В воскресенье Квакити демонстративно игнорировал звонки и сообщения Вильбура.  Он заблокировал телефон и весь день тупо зубрил параграфы, накручивая себя всё сильнее.  К утру понедельника он был похож на натянутую до предела струну. Школа встретила его привычным гулом. На первом же перерыве Квакити специально подошел к Джорджу у его кабинета. Ему нужно было показать — в первую очередь самому себе — что у него есть другая жизнь. Другие друзья. Что он не крутится вокруг одного лишь Вильбура Сута. Они стояли у окна, Джордж что-то весело рассказывал, и Квакити впервые за долгое время искренне, громко рассмеялся, слегка приобняв Джорджа за плечо в знак благодарности за шутку. И именно в этот момент в конце коридора появился Вильбур. Сут шёл размашистым шагом, его челюсти были плотно сжаты, а в карих глазах горело такое дикое, ревнивое бешенство, что проходящие мимо пятиклассники испуганно вжимались в стены. Он видел всё: и этот смех, и руку Квакити на чужом плече. Вильбур преодолел расстояние между ними за пару секунд. Он бесцеремонно вклинился между Квакити и Джорджем, грубо отталкивая последнего плечом, и мертвой хваткой вцепился в локоть Алекса. — Нам надо поговорить. Сейчас, — процедил Вильбур. От его голоса веяло могильным холодом. Джордж нахмурился, поправляя куртку, и спокойно посмотрел на Сута. — Эй, полегче, Сут. Ты его пальцы сломаешь. Отпусти его. — Свали нахуй отсюда, пока я тебе очки в череп не впечатал, — рявкнул Вильбур, даже не поворачиваясь к Джорджу. Его бешеный взгляд был прикован только к Квакити. — Алекс, пошли. Квакити, у которого внутри от этой наглости и слов Джорджа окончательно сорвало крышу, резко вырвал свой локоть из хватки Вильбура. — Я никуда с тобой не пойду, Сут! — выкрикнул Квакити на весь коридор. Класс вокруг моментально затих, предвкушая шоу. — И не смей разговаривать так с моими друзьями! Пошёл ты к чёрту! Алекс развернулся, схватил Джорджа за руку и быстро увёл его в сторону столовой, оставив Вильбура стоять посреди коридора.  Сут сжимал кулаки до белых костяшек, а на его лице отражалась такая буря из злости и непонимания, что казалось, он сейчас разнесет эту школу по кирпичикам.

***

Самый пиздец случился после уроков. Квакити надеялся сбежать домой, но Вильбур подкараулил его на заднем дворе школы, у старой теплицы, где обычно никто не ходил. Сут буквально перегородил ему дорогу, тяжело дыша. На его скулах ходили желваки. — Какого хера это было, Алекс?! — заорал Вильбур, теряя остатки самообладания. — Ты не отвечаешь на мои звонки все выходные! А сегодня вешаешься на этого нового придурка прямо у всех на глазах?! Ты издеваешься надо мной?! Кто он вообще такой, блять?! — Это мой друг, Вильбур! — в тон ему крикнул Квакити, швыряя свой рюкзак на землю. Слезы обиды и злости подступили к горлу, но он упрямо сдерживал их. — В отличие от тебя, он хотя бы не считает меня своей удобной, секретной вещью! Вильбур на секунду опешил, его крик оборвался.  — Что? О чём ты блять говоришь? — О нас, Уилл! О нас! — Квакити сделал шаг вперед, тыча пальцем ему в грудь. — Хотя никаких «нас» нет, верно?! Мы ни разу об этом не говорили! Ты ни разу не сказал, кто я для тебя! Ты просто приходишь, когда тебе хреново, когда тебя избили, когда тебе нужно сбежать от отца! Ты пользуешься моей квартирой, моим телом, моими нервами! Оставляешь на мне эти блядские засосы, чтобы пометить территорию перед Томми и пацанами, а потом просто уходишь в свой гараж! Ты хоть раз подумал, что чувствую я?! Ты хоть раз сказал, что любишь меня?! Или я для тебя просто удобная безопасная гавань, пока ты играешь в своего крутого рокера?! Каждое слово Квакити выплевывал с такой болью, что Вильбур буквально отшатнулся, словно его ударили наотмашь. Его лицо моментально побледнело, а в глазах вместо ярости застыл чистый, оглушительный шок. Он смотрел на тяжело дышащего, плачущего старосту и впервые в жизни не знал, что сказать. — Алекс... — тихо, с хрипотой выдохнул Вильбур, протягивая к нему дрожащую руку. — Ты... ты действительно так думаешь? — Не трогай меня, Сут, — Квакити резко оттолкнул его руку, подхватил с земли рюкзак и, развернувшись, быстро пошел прочь, утирая слезы рукавом худи. Вильбур остался стоять у теплицы один. Осенний холодный дождь начал крупными каплями падать на его каштановые кудри, но он этого даже не замечал.

***

После того страшного разговора у школьной теплицы Квакити ждал чего угодно: что Вильбур будет караулить его у подъезда, обрывать телефон, устраивать сцены ревности из-за Джорджа или караулить в лаборантской. Алекс внутренне приготовил глухую оборону. Но Вильбур сделал то, чего Квакити ожидал меньше всего. Он просто... исчез. С понедельника Сут первым перестал выходить на связь. Он не просто не звонил — он заблокировал Квакити везде, где только мог.  На переменах он больше не шёл размашистым шагом навстречу, заставляя Квакити испуганно отпрянуть. Теперь, стоило Вильбуру заметить старосту в конце коридора, он резко, демонстративно разворачивался на каблуках и уходил в противоположную сторону.  Если им приходилось сталкиваться в дверях класса, Вильбур смотрел сквозь Квакити, словно на его месте было пустое, прозрачное место. Это не было обидой. Это был осознанный, жестокий и тотальный бойкот. Вильбур первым выстроил между ними стену из абсолютного, звенящего равнодушия. Квакити, который накручивал себя и злился, вдруг оказался в вакууме. Гордость не позволяла ему подойти первым, но это ледяное отчуждение Вильбура резало по живому куда сильнее любых криков. В конце ноябре группа Вильбура давала небольшой концерт в местном молодёжном клубе. Томми, всё ещё не знавший всей правды, силой всучил Квакити пригласительный: «Кью, приди, Уилл написал новую песню, это отвал всего!». Квакити пришёл. Он стоял в самом конце тёмного, прокуренного зала, пряча лицо в капюшоне.  Когда Вильбур вышел на сцену с гитарой, сердце Алекса сделало кульбит. Сут выглядел чертовски хорошо, но как-то... хищно. Он лениво обвёл глазами толпу, и на секунду его взгляд зацепился за Квакити в заднем ряду.  Алекс затаил дыхание. Он ждал, что в глазах Вильбура промелькнет хоть что-то. Но Вильбур лишь равнодушно скользнул по нему глазами, будто Квакити был обычным случайным прохожим, отвернулся к микрофону и запел что-то злое, тяжёлое, совершенно не похожее на его прежние меланхоличные треки.  Весь вечер Вильбур демонстративно флиртовал с какими-то девчонками у барной стойки, громко смеялся и пил виски прямо из горлышка, всем своим видом показывая: «Смотри, отличник, мне без тебя заебись». Квакити ушел посреди концерта, задыхаясь от жгучей, ядовитой обиды и слёз, которые замерзали на щеках на ноябрьском ветру. Вильбур первым вычеркнул его из жизни.

***

Зима превратила их войну в хроническую болезнь.  Вильбур держал марку. Он стал ещё более дерзким, окончательно забил на учёбу, связался с какой-то сомнительной компанией из автосервиса и постоянно ходил с разбитыми костяшками пальцев. Но к Квакити он не приближался ближе, чем на три метра. Для Алекса это стало невыносимой пыткой.  Теперь уже он, засыпая, смотрел в потолок и думал: «Неужели Джордж был прав? Неужели я действительно был для него просто временной игрушкой, которую так легко выбросить и забыть?».  Каждое равнодушное лицо Вильбура в коридоре школы отравляло его изнутри. В конце января бахнули тридцатиградусные морозы. 

***

Квакити возвращался из библиотеки поздно вечером. Проходя мимо тех самых гаражей, он вдруг заметил, что из щелей ворот гаража под номером 42 пробивается тусклый свет, а изнутри доносится глухой, надрывный кашель.  Слишком знакомый кашель. Квакити замер. На улице было люто холодно, а гараж не отапливался.  Предав всю свою гордость, Алекс подошёл и толкнул незапертую створку ворот. Внутри, прямо на бетонном полу, постелив старую куртку, сидел Вильбур. Его колотило в диком ознобе, губы посинели, а лицо горело лихорадочным румянцем. Он был пьян и явно серьёзно болен. — Вильбур! — Квакити подбежал к нему, падая на колени и хватая его за ледяные руки. — Ты с ума сошёл?! Ты же замёрзнешь здесь насмерть! Пошли ко мне, дома родителей нет, я... Вильбур медленно, с трудом сфокусировал на нём мутный, воспалённый взгляд. В глубине его зрачков на секунду вспыхнула дикая, голодная тоска, но Сут тут же ожесточился.  Он с трудом, но резко вырвал свои руки из хватки Квакити. — Пошел нахуй, — хрипло, со свистом выдохнул Вильбур, отворачиваясь к стене.  — Съебывайся  к своему Джорджу, отличник. Не пачкай руки об свою «безопасную гавань». Мне от тебя ничего не нужно. — Уилл, ты еблан, у тебя же жар! — из глаз Квакити хлынули слёзы, он попытался снова обнять его, согреть, но Вильбур с яростью оттолкнул его от себя, так что Алекс отлетел на грязный пол. — Я сказал — съебись отсюда нахуй! — рявкнул Вильбур, срывая голос до хрипа. — Отьебись, блять! Ты сам сказал, что я эгоист и использую тебя. Так зачем ты пришёл? Уходи! Это было так жестоко и несправедливо, что Квакити сломался. Он поднялся с пола, вытирая грязь с лица, посмотрел на тяжело дышащего, упрямого Вильбура и глухо сказал:  — Ненавижу тебя, Сут. И убежал. На следующий день Вильбур не пришёл в школу. Его не было две недели — Томми потом признался, что Сута еле откачали в больнице от тяжёлой пневмонии. Но даже после этого, вернувшись в класс, Вильбур ни разу не посмотрел в сторону Квакити. Он продолжал свою жестокую игру в молчанку до самой весны.

***

И вот наступил май. Семь месяцев ледяного игнора со стороны Вильбура довели Квакити до точки кипения. Он похудел, осунулся, его нервы были сожжены дотла.  Экзамен по истории должен был состояться завтра, а Квакити сидел в пустом актовом зале за кулисами, бездумно глядя на списки аудиторий. Дверь зала скрипнула. Квакити даже не поднял головы, думая, что это завуч. Но шаги остановились прямо перед ним. Алекс поднял глаза и замер. Перед ним стоял Вильбур. Тот самый Вильбур, который семь месяцев делал вид, что Квакити — это пустое место. Он выглядел как обычно: потрёпанная кожанка, небрежно растрёпанные кудри, чехол с гитарой перекинут через плечо. Но в карих глазах вместо привычной ледяной стены плясали опасные, лихорадочные искры. Сут склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая, до боли знакомая, ленивая ухмылка. — Ну привет, староста, — протянул Вильбур, вальяжно проходя вперёд и запрыгивая прямо на край сцены, покачивая ногой. — Всё учишь? Глазки не болят от этих ваших умных книжек? Квакити насупился, чувствуя, как внутри мгновенно закипает волна старой обиды. Он демонстративно захлопнул учебник. — Сут, проваливай. Мне не до твоих идиотских шуток. Завтра экзамен. — Оу, как грубо, — Вильбур притворно прижал ладонь к сердцу, но ухмылка тут же сползла с его лица, сменившись хищным, пронзительным прищуром. Он наклонился ближе к Квакити, обдав его едва уловимым запахом сигаретного дыма и дешёвого одеколона. — А я думал, ты скучал. Я вот, например, сегодня у столовой чуть не подавился своим кофе. Скажи мне, Кью, а этот твой ебаный Джордж... он всегда так по-глупому лапает тебя за талию, когда утешает? Или это только мне так повезло наткнуться на это зрелище? Квакити резко поднялся со стула, его лицо вспыхнуло от злости: — Тебя это вообще не касается! Ты сам со мной семь месяцев не разговаривал, забыл?! — Да неужели? — Вильбур плавно, словно дикий кот, соскочил со сцены и в один шаг сократил расстояние между ними. Его наглая уверенность внезапно треснула, и сквозь неё пробился пугающий, надрывный шёпот. — Думаешь, я не заметил, как ты расцвёл рядом с ним, отличник? Весь такой правильный, чистенький. Нашёл себе парня по лучше, да? Прежде чем Квакити успел сделать шаг назад, Вильбур резко, с силой толкнул его, вжимая спиной в кирпичную стену позади кулис. Гитара с глухим стуком полетела на пол. Сут навис сверху, блокируя все пути к отступлению. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от головы Алекса, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Отпусти меня, Сут! Ты пьян?! — Квакити попытался упереться ладонями в его грудь, но Вильбур даже не сдвинулся. — Если бы, Алекс. Если бы, — Вильбур вдруг хрипло, как-то безумно усмехнулся, утыкаясь носом в кудряшки над ухом Квакити. Его плечи крупно задрожали. — Я семь месяцев пытался доказать себе, что мне плевать. Корчил из себя гордого ублюдка. Флиртовал с девчонками у бара, пил, пачкал кулаки в гаражах... Думал: «Посмотри на него, у этого идеального мальчика всё отлично, он и не вспомнит про тебя». А сегодня я увидел его руки на тебе. И всё. Мой идеальный план покатился к чертям. Вильбур отстранился и заглянул Квакити прямо в глаза. Его лицо всё ещё кривилось в упрямой, горькой усмешке, но из глаз — вопреки этой улыбке — вдруг покатились крупные, отчаянные слёзы. Выглядело это жутко и дико: он пытался язвить, пока его собственный мир рушился. — Я умираю без тебя, Алекс, — выдохнул Вильбур прямо в его губы, теряя всю свою напускную спесь. Голос стал тихим, сорванным. — Слышишь? Я ебанный неудачник, который не может дышать, если ты на него не смотришь. Я люблю тебя. И это меня уничтожает. Можешь ударить меня, можешь сдать ментам за домогательство прямо сейчас... Но, господи, скажи, что ты не чувствуешь к этому придурку Джорджу то же самое. Скажи, что я не опоздал. Вильбур уткнулся лбом в плечо Квакити, судорожно хватая ртом воздух, словно только что вынырнул из ледяной воды. Вся его театральная дерзость испарилась, оставив после себя лишь выжженное поле и полную, пугающую уязвимость. Слова Вильбура «Я люблю тебя» и его горячие слёзы, впитывающиеся в воротник рубашки, заставили Квакити замереть. Семь месяцев ледяного игнора, ночей, проведённых в подушку, злости и удушающей обиды — всё это сейчас столкнулось с этой сумасшедшей, надрывной искренностью Сута. Квакити почувствовал, как к горлу подступает ком, а из глаз тоже брызнули слёзы. Руки сами потянулись обнять дрожащие плечи Вильбура, но в последний момент Алекс остановил себя. Он мягко, но уверенно упёрся ладонями в грудь Вильбура и чуть отстранил его от себя. Вильбур поднял на него покрасневшие глаза, в которых всё ещё читался привычный, защитный вызов, смешанный со смертельным страхом услышать отказ. — Уилл... — голос Квакити дрожал, он судорожно сглотнул. — Ты... ты не представляешь, как сильно я хотел услышать эти слова осенью. И зимой. Каждую чёртову ночь. — Алекс, я... — Вильбур попытался снова криво ухмыльнуться, чтобы скрыть дрожь в губах, но Квакити прижал ладонь к его губам, строго качая головой. — Заткнись, пожалуйста. Послушай меня. Ты восемь месяцев делал вид, что меня не существует. Ты смотрел сквозь меня, ты оттолкнул меня тогда в гараже, ты устроил этот цирк с игнором и заставил меня поверить, что я для тебя вообще ничего не значил. Моё сердце... ты разъебал его на мелкие осколки, Вильбур. И сейчас ты приходишь, устраиваешь сцены ревности, плачешь и говоришь, что любишь. Я... я верю тебе. Вижу, что тебе хуёво. Но я не могу прямо сейчас, за одну секунду, сделать вид, что этих восьми месяцев ада не было. Мне слишком больно. Вильбур закусил губу, его дерзкая осанка бессильно спала. Он перехватил запястье Квакити, убирая его руку от своего лица, но не отпуская пальцев. На его губах снова появилась едва заметная, слабая, но уже искренняя улыбка. — И что теперь, староста? Оставишь меня страдать на пороге? Поставишь мне неуд по поведению? — Нет, — Квакити бережно переплёг свои пальцы с его холодными руками. — Не оставлю. Но мне нужно время, Уилл. Мне нужно сдать завтрашний грёбаный экзамен по истории, закончить этот учебный год и просто... обдумать всё это. Понять, смогу ли я снова доверять тебе так, как раньше. Пожалуйста, дай мне пару дней. И без твоих этих дурацких выходок. Вильбур долго всматривался в его заплаканное лицо. Наглая маска окончательно исчезла, уступая место трепетному облегчению. Он понял, что это не отказ, а шанс. Последний шанс. — Пара дней? — Вильбур тихо хмыкнул, поднося ладонь Квакити к своим губам и оставляя на её тыльной стороне невесомый, обжигающий поцелуй. При этом он хитро стрельнул глазами снизу вверх, возвращая свой привычный флиртующий тон: — Ладно, отличник. Я побуду хорошим мальчиком. Ровно сорок восемь часов. Время пошло.