Fragile Facade

Шум в школьной столовой во время обеденного перерыва напоминал гул встревоженного улья. Пятнадцатилетие принесло не только новые учебники и статус старшеклассника, но и заметно потяжелевшую атмосферу ожиданий. Для Шарля эти два года пролетели в странном тумане из бесконечных репетиций, тайных поездок на скутере и растущего внутреннего напряжения, которое он старательно игнорировал. Его плечи стали шире, черты лица — острее, а взгляд приобрел холодную уверенность. Пьер, сидевший напротив, выглядел его полной противоположностью. Он буквально светился, помешивая салат и без умолку болтая о предстоящем Зимнем бале. Это был их первый Зимний бал, так как он организовывался только для старших классов, и вот они наконец достигли нужного возраста. — Шарль, ты вообще меня слышишь? — Пьер помахал рукой перед лицом друга. — Я говорю, что Юки купил галстук-бабочку в тон моих глаз. Это просто невероятно! Он так нервничал, когда я его пригласил, будто я мог отказаться, представляешь? Пьер заметил его задумчивое выражение лица и заговорил менее восторженно, с беспокойством. — Ты уверен, что хочешь пойти один? Это же бал, там все будут с парами. Шарль лениво ковырял вилкой спагетти с фрикадельками. Сейчас даже еда казалась безвкусной. — Я иду туда не ради танцев под сомнительную попсу, — вздохнул Шарль, подпирая щеку рукой. — Там будут закуски из лучших ресторанов города и живая музыка в первой части. Это в десять раз лучше, чем сидеть дома и слушать, как Дэмиен бегает по коридорам, требуя, чтобы я играл с ним в тупые игры. Я просто хочу один вечер тишины и хорошей еды. — Ты неисправим, — Пьер покачал головой, но в его глазах светилось сочувствие. — Тебе стоит хоть раз расслабиться и просто… ну, знаешь, насладиться моментом. Ты самый красивый омега здесь, половина школы боится даже подойти к тебе, а вторая половина тайно вздыхает над твоими фото в ежегоднике. Шарль только открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, как тяжелая ладонь с грохотом опустилась на стол, отчего тарелки жалобно звякнули. Рядом с ним, бесцеремонно отодвинув стул, опустился Брайс, один из тех альф, чья уверенность в собственном превосходстве граничила с глупостью. Он был капитаном команды по регби, высокий, шумный и полностью игнорирующий личные границы. Брайс лениво откинулся на спинку стула и, даже не глядя на Пьера, потянулся к подносу Шарля. Его пальцы ловко выхватили золотистую картошку фри, которую Шарль приберег напоследок. Брайс с хрустом отправил её в рот, самодовольно ухмыляясь. — Тебе повезло, Леклер, — голос Брайса был густым и нарочито небрежным, он обдал Шарля резким запахом своих феромонов, в которых чувствовались нотки агрессивного мускуса. — Я подумал и решил, что на балу ты будешь моим омегой. Не благодари. Заеду за тобой в семь. Пьер застыл, вытаращив глаза на это представление. Шарль медленно опустил вилку. Знакомая волна ярости поднялась внутри него. — Только в твоих мечтах, — спокойно ответил Шарль, даже не повернув голову в сторону альфы. — Свали из нашего стола. Твой одеколон лишил меня аппетита, а твое присутствие уже испортило настроение на неделю вперед. Ухмылка Брайса на мгновение увяла, по лицу скользнула тень раздражения, но он быстро взял себя в руки. Он решил, что это просто часть игры, которую ведут красивые омеги. Он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Брось, Шарль, не ломайся, — Брайс внезапно протянул руку и собственнически притянул Шарля к себе за талию, прижимая к боку. — Мы будем отлично смотреться вместе. Ты же не хочешь стоять в углу, пока все нормальные люди веселятся? Я делаю тебе одолжение, забирая тебя себе, чтобы всякие неудачники к тебе не лезли. Шарль почувствовал, как всё его тело превратилось в натянутую струну. Рука на талии ощущалась как грязное пятно на дорогой одежде. Это было то самое чувство, которое он ненавидел больше всего на свете: когда кто-то решал за него, кем ему быть и с кем стоять рядом. — Я предупреждал, — почти шепотом сказал Шарль. Его рука медленно потянулась к тарелке. Брайс, уверенный в своей победе, даже не заметил движения. Другой рукой Шарль резко оттянул широкий ворот футболки альфы, создавая подобие воронки, и одним быстрым, отточенным движением вывалил всё содержимое тарелки внутрь. Теплые спагетти, густой томатный соус и кусочки фрикаделек ровным слоем скользнули прямо по груди и животу Брайса. Альфа взвизгнул и отпрянул от стола так резко, что стул с грохотом полетел на пол. Он начал неистово трясти футболку, пытаясь соскрести еду, но соус уже начал впитываться в ткань, оставляя безобразные жирные пятна. По столовой пронесся коллективный вздох, сменившийся тишиной. Пьер прикрыл рот рукой, едва сдерживая хихиканье. — Ты… ты совсем с ума сошел?! — заорал Брайс, лицо которого побагровело от ярости и унижения. — Это была дизайнерская вещь! Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Шарль не спеша вытер руки бумажной салфеткой и наконец посмотрел на Брайса. В его взгляде не было и тени раскаяния, только безразличие. — Она стоит ровно столько, сколько ты заслуживаешь, — отрезал Шарль. — И в следующий раз, когда захочешь заявить свои права на кого-то, убедись, что этот кто-то не держит в руках еду. Брайс тяжело дышал, сжимая кулаки. Вся столовая смотрела на него, и он чувствовал, как его авторитет рассыпается в прах под аккомпанемент соуса, стекающего по животу. — Знаешь что, Леклер? — сплюнул Брайс, отступая, чтобы не сорваться на крик. — Ты реально ненормальный. Ты должен был быть благодарен мне за приглашение, потому что, несмотря на твою смазливую мордашку, никто в здравом уме не пойдет с тобой на этот бал. Кому нужен партнер, который в любой момент может вцепиться в горло или устроить цирк, как сейчас? Ты будешь вечно один, и, поверь мне, это будет заслуженно. Брайс развернулся и, разбрасывая остатки спагетти по полу, выбежал из столовой. Шарль смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё еще кипит ярость, но теперь она смешалась с горькой, колючей ноткой правды. Слова Брайса попали в цель. Он действительно был другим, не таким, как остальные омеги. Диким, острым, всегда защищающимся. — Шарль… — тихо позвал Пьер, осторожно коснувшись его плеча. — Не слушай его. Он просто идиот, который не умеет проигрывать. Ты же знаешь, что это неправда. Шарль закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Все нормально, Пьер, — ответил Шарль, вставая из-за стола. — Аппетит все равно пропал. Я пойду в библиотеку, мне нужно посмотреть пару чертежей для проекта. Увидимся на занятиях. Он шел по коридору, чувствуя на себе взгляды других учеников, и каждое слово Брайса отдавалось эхом в голове. «Никто в здравом уме не пойдет с тобой на бал». «Ты будешь вечно один». Впервые за долгое время Шарль почувствовал, что его одиночество это не просто выбор, а приговор, который он вынес сам себе, выстроив слишком высокие стены. И где-то в глубине души, в месте, куда он боялся заглянуть, жила безумная надежда, что есть один-единственный человек, который не побоится этих стен.

***

Дверь комнаты захлопнулась за спиной Шарля со стуком. Он надеялся, что хотя бы здесь, в четырех стенах, сможет смыть липкое ощущение после школьного дня, но реальность была как всегда жестока. Марсель развалился на своей кровати на другом конце комнаты, его ноги в грязных носках покоились прямо на покрывале. Он держал какой-то помятый комикс, но как только Шарль вошел, кузен отбросил чтиво в сторону. Его лицо тут же расплылось в той самой отвратительной ухмылке, которую Шарль ненавидел больше всего на свете. — О, а вот и наш кулинарный критик вернулся, — Марсель приподнялся на локтях, не сводя с Шарля насмешливых глаз. — Весь школьный интернет гудит. Говорят, Брайс теперь пахнет как итальянская закусочная. Красивый ход, Шарль. Очень в твоем стиле, истерично и бесполезно. Шарль замер у своей кровати, сжимая лямку рюкзака до боли. Он привык к нападкам Марселя, привык быть мишенью для его скуки, но сегодня его броня была слишком тонкой. — Отвали, — бросил он коротко, надеясь, что голос не выдаст его состояния. — У меня нет времени на твой бред. — О, у тебя его полно, — Марсель спрыгнул с кровати и начал медленно ходить по комнате, словно хищник, почуявший слабое место. — Тебе ведь не нужно тратить время на подгонку костюма для бала или ходить на свидания. Знаешь, Брайс заходил в нашу раздевалку после уроков. Весь красный и злой. Сказал, что ты испорченный товар. Что даже если бы ему заплатили, он бы к тебе больше не притронулся. И знаешь что? Я с ним согласен. Никто в здравом уме не пойдет с тобой на этот бал. Даже если отец пришлет счет на миллион евро за твою компанию. Ты просто колючая кукла, которая умеет только портить всем жизнь. Обида, горячая и кусачая, вспыхнула в груди Шарля. Это было несправедливо. Каждое слово Марселя накладывалось на слова Брайса, создавая невыносимый шум в голове. Он внезапно почувствовал такую боль от этого коллективного признания его никчемности, что захотелось сделать что угодно, лишь бы стереть это самодовольное лицо кузена. — Ты ошибаешься, — Шарль повернулся к нему, расправляя плечи. В его глазах загорелась опасная искра, которая обычно предвещала неприятности. — На самом деле, у меня уже есть пара. И я не собираюсь идти на бал один. Марсель замер на полуслове, его брови поползли вверх. Он несколько секунд молча переваривал услышанное, а затем разразился коротким, лающим смехом. — Правда? — Марсель сделал шаг вперед, всматриваясь в лицо Шарля. — Ты серьезно? Не шутишь сейчас? Он снова рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежней уверенности. Он внимательно изучал Шарля, пытаясь найти признаки лжи, но Шарль стоял твердо, хотя сердце в этот момент готово было пробить ребра. — Мне любопытно узнать, кто этот несчастный, — Марсель скривил губы в противной ухмылке. — Что ты ему пообещал, Шарль? Хороший отсос в туалете после бала? Потому что я не вижу другой причины, почему кто-то добровольно подписался бы на вечер с тобой. Единственное, что тебе светит с таким характером, это торговать своим телом. Только так ты можешь заставить альфу терпеть свое присутствие дольше минуты. Перед глазами Шарля потемнело. Комната на мгновение качнулась, и к горлу подступила настоящая, физическая тошнота. Эти слова были за гранью всего, что он мог вынести. Грязь, которую вылил на него Марсель, словно физически ощущалась на коже, липкая и зловонная. — Я иду с человеком, которому я действительно нравлюсь, — голос Шарля прозвучал на удивление ровно и холодно, хотя внутри всё дрожало от ужаса перед собственной ложью. — Он не такой, как ты или твои друзья-неандертальцы. Ты увидишь его на балу и будь готов взять свои гнилые слова обратно. Потому что, когда мы войдем в зал, ты поймешь, насколько ты ничтожен по сравнению с ним. — Я с нетерпением буду этого ждать, — Марсель скрестил руки на груди, в его глазах появилось злорадное предвкушение. — Но если ты его выдумал, если в ночь бала ты приползешь туда один или попытаешься нанять какого-нибудь актера, я устрою тебе такую жизнь, что ты будешь умолять отца отправить тебя в интернат на другой конец света. Это будет лучшим поводом для травли за все эти годы. Не подведи меня, кузен. Шарль не ответил. Он схватил с кровати сменную одежду и почти выбежал из комнаты, стараясь не перейти на бег. Захлопнув дверь ванной и повернув защелку, он прислонился спиной к холодной плитке и медленно сполз вниз, обхватив колени руками. Шарль спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как паника сжимает горло ледяными пальцами. Что он наделал? Зачем открыл рот? У него не было пары. У него не было никого, кто мог бы пойти с ним и притвориться, что он ему нравится. Пьер? Нет, у Пьера был Юки, и он никогда бы не попросил друга о такой лжи. Шарль представил вечер бала. Представил торжественный вход, сотни глаз, и Марселя, который будет стоять в первом ряду, готовый растерзать его за эту ложь. Он почувствовал, как одна единственная горькая слеза скатилась по щеке. Он сам выстроил эту стену лжи, и теперь она грозила погребеть его под своими обломками. Слова Марселя про минет и торговлю телом все еще звенели в ушах, оставляя после себя грязное чувство. Шарль всегда презирал эту сторону реальности, одержимость биологией, тем, кто кого должен удовлетворять и кто кому принадлежит. Он выстраивал свои стены именно для того, чтобы никто не смел видеть в нем лишь набор гормонов и смазливое лицо. И теперь он сам, своими руками, вплел себя в эту игру, пообещав явиться на бал с тем, кому он действительно нравится. Шарль уткнулся лбом в колени, зажмурившись. Перед мысленным взором проплывали лица одноклассников, знакомых альф из музыкальной школы и тех, кто пытался подкатить к нему в коридорах. Он перебирал их, как пыльные карточки в каталоге, и каждый вызывал лишь раздражение или скуку. Брайс с его липкими руками, другие спортсмены с плоскими шутками, отличники, которые смотрели на него как на сложную математическую задачу. Никто из них не был тем самым. Он не мог представить даже пяти минут танца с кем-либо из них, не говоря уже о чем-то большем. А потом, словно сквозь туман, всплыл другой образ. Хмурый взгляд льдисто-голубых глаз, резкие черты лица, ставшие за эти два года еще более мужественными, и вечная, едва заметная складка между бровей. Макс. Шарль почувствовал, как к щекам мгновенно прилила кровь. Жар был таким сильным, что, казалось, его можно почувствовать кожей на расстоянии. Он судорожно выдохнул, пытаясь отогнать мысль, но образ Макса не уходил. Наоборот, он становился только четче. Шарль вспомнил, как Макс смотрел на него в последний раз, когда они сидели на холме после гонки на скутерах. В этом взгляде не было похоти или каких-то лишних мыслей, там было что-то глубокое, тяжелое и честное. Шарль никогда раньше не думал о Максе в таком ключе. То есть, он знал, что Макс очень сильный альфа, это чувствовалось в каждом его движении, в запахе, который становился интенсивнее с каждым месяцем их взросления. Но для Шарля Макс всегда был прежде всего его тайным союзником, человеком, который понимал его без слов. И сейчас, сидя на полу в ванной, Шарль впервые позволил себе признаться: если бы он мог выбрать любого человека в этом мире, с которым войти в школьный зал, он выбрал бы только Макса. Эта мысль была настолько пугающей и интимной, что Шарль невольно сжался еще сильнее. Ему стало неловко перед самим собой. Он вспомнил, как иногда в моменты их редких встреч его взгляд задерживался на широких плечах Макса или на его руках. Вспомнил, как его собственное тело предательски откликалось на низкий, слегка хрипловатый голос Ферстаппена. Раньше он списывал это на биологию и на то, что все омеги так реагируют, но теперь он понял: дело не в биологии. Его тянуло именно к Максу. К его странному благородству, к его колючей нежности, к тому, как он умел молчать рядом. — Боже, — прошептал Шарль в пустоту ванной, пряча лицо в ладонях. Он покраснел еще сильнее, понимая, что признание самому себе в симпатии к альфе — это крах всей его независимости. Ведь он всегда смеялся над омегами, которые вздыхали по альфам. А теперь сам сидит и мечтает о том, как Макс Ферстаппен берет его за руку на глазах у сотни людей. Шарль представил сцену: Макс в черном костюме, спокойный и непоколебимый, стоит рядом с ним, и все оскорбления Брайса, все насмешки Марселя просто рассыпаются в пыль, не в силах преодолеть его ауру. Это было бы идеальное спасение. Но это было и величайшим безумием. Как он мог попросить Макса о таком? Макс не ходит на подобные сборища. Для него это будет пыткой. А кроме того, что подумает Макс? Что Шарль его использует? Или, что еще хуже, Макс поймет, что Шарль на самом деле чувствует к нему. Шарль почувствовал, как сердце сделало болезненное сальто. Осознание того, что Макс привлекает его именно как альфа, как мужчина, который может защитить, который может быть сильным за них обоих, вызывало в нем бурю противоречивых чувств. Это было одновременно сладко и невыносимо стыдно. Он привык быть одиноким волком и полагаться только на себя, а теперь его мечты вращались вокруг того, чтобы кто-то другой стал его опорой. Ложь, сказанная Марселю, теперь казалась еще более чудовищной. Он не просто солгал о свидании, он невольно описал в этой лжи свои самые тайные желания, которые только что вытащил на свет из глубин подсознания. Шарль поднялся на ноги, пошатываясь, и подошел к зеркалу. В отражении на него смотрел подросток с пылающими щеками и расширенными зрачками. Он выглядел так, будто у него лихорадка. И в каком-то смысле это было правдой. — Ты в заднице, Леклер, — прошептал он своему отражению, проглатывая ком в горле. — У тебя неприятностей больше, чем когда-либо.

***

Ветер на заброшенной смотровой площадке пробирал до костей, но никто из них не спешил натягивать шлем и заводить двигатель скутера. Макс сидел на бетонном парапете, свесив ноги вниз, и монотонно рассказывал о том, как отец заставил его отсидеть скучное трехчасовое собрание совета директоров. Шарль сидел рядом, соблюдая привычную, безопасную дистанцию между ними. Он кивал в нужных местах, но его мысли были в совершенно ином измерении. Всю дорогу сюда нервная дрожь закручивалась внутри Шарля в тугой узел. После вчерашнего срыва в ванной он провел бессонную ночь, пытаясь придумать план. Он не мог рассказать правду о стычке с Брайсом и угрозах Марселя, потому что гордость не позволяла признаться в собственной уязвимости. Оставался только один выход: попытаться пригласить Макса так, чтобы это выглядело случайной идеей, услугой или просто шуткой. Когда Макс наконец закончил жаловаться на лекции по макроэкономике и наступила пауза, Шарль сделал глубокий вдох. Воздух казался ему колючим и слишком холодным. — В нашей школе в эту субботу проходит Зимний бал, — сказал Шарль, стараясь сделать голос как можно более отстраненным. Он начал нервно ковырять отслаивающуюся краску на бетоне. — Это что-то вроде традиции для старших классов. Макс повернул голову в его сторону, слегка нахмурившись. В его мире, состоящем из строгих костюмов, благотворительных вечеров и светских приемов, слово «бал» ассоциировалось со скучными взрослыми в бриллиантах и фальшивыми улыбками. — И что вы там делаете? — спросил Макс, не скрывая скепсиса. — Танцуете вальс под присмотром учителей? — Что-то типа того, — пожал плечами Шарль, чувствуя, как уши начинают гореть. — Там будет живая музыка, тупые гирлянды и много еды. Большинство приходят с парами. Он замолчал, ожидая реакции. Макс только кивнул, глядя на темные силуэты зданий вдалеке. Для него это была просто абстрактная школьная суета, к которой он не имел никакого отношения. Шарль почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение вперемешку с паникой. Ему нужно было подтолкнуть этого непробиваемого альфу к нужной мысли. — Но нам сказали, что необязательно приглашать кого-то из нашей школы, — Шарль прикусил нижнюю губу и бросил многозначительные взгляды в сторону Макса. В этом взгляде было всё: скрытая мольба, вызов и надежда, что Ферстаппен сложит два и два. Но Макс даже не посмотрел на него. Он продолжал глядеть на огни ночного города, погруженный в собственные мысли. — О, это круто, — пожал плечами альфа. Для него это звучало как простое констатирование фактов из жизни обычных подростков. Настроение Шарля сменилось на обиду. Весь страх отказа, бессонная ночь, болезненные попытки перешагнуть через свою гордость — всё это разбилось о стену непробиваемости. Обида нахлынула с такой силой, что он даже не успел подумать. Шарль сжал кулак и, не жалея сил, ударил Макса в плечо. — Ай, — Макс резко дернулся, едва не соскользнув с парапета, и схватился за место, куда пришелся удар. Он повернулся к Шарлю, в его глазах вспыхнуло подлинное возмущение. — Это ещё за что? — Тупой альфа. Я имел в виду тебя! — выкрикнул Шарль, чувствуя, как предательский прилив гнева и стыда заливает щеки. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так сильно, что ногти вонзались в ладони. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Макс нахмурился, пытаясь обработать информацию. Его брови сошлись на переносице. В голове происходил сложный мыслительный процесс: школьный бал, пары, можно пригласить кого-то со стороны… Выражение его лица сменилось на удивление, граничащее с шоком. Шарль, колючий и независимый, который никого к себе не подпускает, только что попытался намекнуть, что хочет пойти на этот вечер вместе с ним. — Не мог просто нормально спросить? Без дурацких намеков? — голос Макса звучал хрипло, он всё еще отказывался верить в происходящее. Шарлю казалось, что бетон под ногами вот-вот исчезнет. В тоне Макса он не услышал ни радости, ни согласия, только упрек. Чувство собственного унижения накрыло его с головой. Он выставил себя полным идиотом. — Если ты не хочешь идти со мной, просто скажи, — Шарль тут же поднялся на ноги, желая исчезнуть отсюда как можно скорее. Движения омеги были резкими и дергаными. Ему нужно было бежать, надеть шлем и гнать по дороге. Но он не успел сделать и двух шагов, потому что Макс мгновенно вскочил на ноги и взял его за руку, останавливая. Пальцы альфы сомкнулись вокруг запястья Шарля с пугающей скоростью. Прикосновение было горячим, оно обожгло кожу мгновенным электрическим разрядом, заставив Шарля замереть. Все инстинкты кричали о том, чтобы вырваться, но тело предательски подчинилось этой властной хватке. Макс потянул его к себе, заставляя развернуться. — Я не говорил, что не хочу, — сказал Макс. Его голос стал тише, глубже, и в нем появились те самые вибрирующие нотки, от которых у Шарля перехватывало дыхание. Шарль не поднимал глаз, уставившись на молнию на куртке Макса. Его грудь тяжело вздымалась, а запястье горело в чужой руке. — Но ты и не сказал, что хочешь, — упрямо пробормотал Шарль, пытаясь сохранить остатки своей защиты, хотя голос дрогнул. Макс сделал полшага вперед, нарушая ту самую невидимую границу, которую они выстраивали так долго и старательно. Теперь между ними не было безопасного пространства. — А ты спроси, — сказал Макс. Он не выпускал руки Шарля, большим пальцем бессознательно поглаживая кожу на тонком запястье омеги. В его словах не было насмешки, только упрямый вызов и желание услышать это напрямую. Шарль неловко отвел взгляд в сторону, туда, где за краем площадки зияла темная пустота. Спросить напрямую означало признать свою потребность и то, что этот альфа имеет над ним власть. — Это… сложно, — едва выдавил из себя Шарль, чувствуя себя невероятно уязвимым. Макс слегка наклонил голову, пытаясь поймать его бегающий взгляд. Его лицо было очень близко. — Сложно спросить? — Макс не ослабил хватку, не давая Шарлю спрятаться. Воздух между ними казался густым и тяжелым, словно перед грозой. Большой палец Макса продолжал медленно, почти гипнотически поглаживать выступающую косточку на запястье Шарля, и это движение разрушало все защитные барьеры омеги. Шарль смотрел на темную ткань куртки Макса, чувствуя, как бешено бьется собственное сердце, отдаваясь гулом где-то в ушах. Ему нужно было просто сказать пару слов, но они застряли в горле, как острые осколки уязвленной гордости. — Да, сложно, — наконец выдохнул Шарль, поднимая глаза. В его взгляде была уязвимость, которую он так ненавидел показывать. — Потому что я не привык ни о чем никого просить. Особенно альф, и особенно о таких вещах. — Тогда сделай для меня исключение, — голос Макса звучал твердо. Он не собирался отступать и не собирался облегчать Шарлю задачу, делая вид, что сам всё понял. Он хотел услышать это от него. Шарль сглотнул. Ветер ерошил волосы, бросая холодные пряди в лицо, но щеки горели огнем. — Ты пойдешь со мной на Зимний бал? — слова вырвались быстро, на одном дыхании, словно Шарль боялся, что если запнется, то никогда не сможет закончить фразу. Макс не отвел взгляда. Его лицо оставалось серьезным, лишь в уголках губ заиграла едва заметная улыбка. — Пойду, — легко и без малейших колебаний ответил альфа. Шарль замер, его глаза слегка расширились. Он ожидал чего угодно: насмешек, долгой паузы, тяжелого вздоха, перечисления причин, почему это глупая затея. Но этот короткий, уверенный ответ выбил землю из-под ног. Резкая волна недоверия, взращенная годами жизни в доме дяди, где ничего не делалось просто так, тут же поднялась в груди. Он не хотел, чтобы ему разбили сердце. — Ты согласился из жалости? — Шарль подозрительно прищурился, инстинктивно пытаясь выдернуть руку, но Макс лишь крепче сжал его пальцы, не давая разорвать контакт. — Думаешь, что я неудачник, которому не с кем пойти, и решил поиграть в благородного рыцаря? Мне не нужна твоя жалость, Ферстаппен. Макс тяжело вздохнул и наконец выпустил его запястье, но лишь для того, чтобы сунуть руки в карманы куртки. Он сделал шаг назад, давая Шарлю пространство, но его взгляд стал жестким. — Хватит нести чушь, — отрезал Макс. — Я никогда в жизни никого не жалел, и не собираюсь начинать с тебя. Если бы я считал тебя жалким, я бы вообще с тобой не разговаривал. Шарль обхватил пальцами другой руки свое освобожденное запястье, словно пытаясь удержать тепло, оставшееся на коже. — Тогда почему? — голос Шарля дрогнул. — Ты ненавидишь такие мероприятия. Там люди, шум, глупая музыка. Это всё то, от чего ты обычно бежишь. — Потому что ты попросил, — пожал плечами Макс, словно это объясняло всё на свете. Он посмотрел на ночной город, а потом снова перевел взгляд на Шарля, и в этом взгляде было много откровенности. — Ты знаешь, сколько людей вокруг меня каждый день пытаются куда-то меня затащить? На приемы, на вечеринки, на чертовы деловые обеды. И все они смотрят на меня как на ходячий банковский счет или как на копию моего отца. А ты… ты смотришь на меня как на идиота, который вечно лезет не в свое дело, но при этом ты единственный, с кем мне не нужно притворяться. Макс замолчал на секунду. Он впервые говорил так много и так открыто о том, что чувствует. — Если ты хочешь пойти на этот глупый бал, и если это важно для тебя, значит, мы идем, — закончил Макс. — И мне плевать на музыку или людей. Я иду туда не ради них. Шарль стоял неподвижно, чувствуя, как огромные бетонные стены, которые он тщательно выстраивал годами, рушатся внутри. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто никогда не выбирал его только за то, что он — это он. Жгучее, сладкое тепло, смешанное с паникой, разлилось по груди. Шарль смотрел на Макса, на его растрепанные светлые волосы, на упрямую линию челюсти, и внезапно понял, что тонет. Тонет в этом альфе, в его честности, в его странной, грубоватой заботе. Эмоции захлестнули Шарля с такой силой, что разум отключился. Все правила, все страхи, вся его независимость растворились в одном отчаянном порыве. Он сам не понял, как это произошло. Шарль подался вперед. Он не дал себе времени на раздумья, он просто шагнул к Максу и прижался губами к его губам. Это было неловко и порывисто. Они столкнулись носами, и их губы встретились в плотном, почти жестком прикосновении. Шарль зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Он никогда никого не целовал. Он понятия не имел, что должен делать, поэтому просто прижался к губам Макса изо всех сил, чувствуя их тепло и сухость. Сердце Шарля билось с огромной скоростью, грозя разорвать грудь. Стыд и ужас от собственного действия тут же начали жечь его изнутри. Омега, который всегда презирал подчинение инстинктам, только что сам бросился на шею альфе. Поцелуй длился всего несколько долгих секунд. Макс даже не успел отреагировать, он застыл, словно превратившись в каменную статую, ошеломленный внезапностью происходящего. Осознание того, что он натворил, обрушилось на Шарля, как ледяной водопад. Он отпрянул, пошатнувшись так сильно, что едва не споткнулся о собственные ноги. Его глаза были широко раскрыты, грудь тяжело вздымалась, втягивая жадные глотки морозного воздуха. Макс стоял перед ним в той же позе, руки в карманах. Его глаза были огромными, зрачки расширились так сильно, что радужка была почти не видна. Он выглядел шокированным, ошеломленным и лишившимся дара речи. Лицо Шарля вспыхнуло, словно его окатили кипятком. Паника перекрыла кислород. Он не должен был этого делать. Он всё испортил. Он перешел черту, которую нельзя было переходить. — Я… я должен идти домой, — выпалил это Шарль срывающимся, высоким голосом, который он едва узнал сам. Он попятился к своему скутеру, спотыкаясь на ровном месте. Макс моргнул, словно возвращаясь к жизни, и сделал шаг в его сторону, вынимая руки из карманов. — Шарль, подожди… — голос Макса был хриплым, напряженным. Но Шарль уже не слушал. — Бал начинается в восемь. Увидимся в субботу! — крикнул омега, схватив шлем с сиденья. Он не стал застегивать ремешок, просто нахлобучил шлем на голову, запрыгнул на сиденье и с силой повернул ключ зажигания. Шарль выкрутил ручку газа до предела, не давая Максу ни единого шанса подойти ближе или сказать хоть слово. Скутер сорвался с места, оставляя позади застывшего альфу и самую безумную, самую позорную сцену в жизни Шарля. Всю дорогу домой он чувствовал фантомное прикосновение на губах и молился, чтобы земля просто разверзлась и поглотила его вместе со скутером.

***

Макс вошел в массивные двери особняка, стараясь двигаться как можно тише, хотя в этом доме каждый его шаг, казалось, отдавался эхом от мраморных стен. В его голове билось одно единственное воспоминание — мягкое, отчаянное и безумное прикосновение губ Шарля. Макс невольно коснулся пальцами собственного рта, словно пытаясь убедиться, что это не было галлюцинацией, вызванной нехваткой кислорода на вершине холма. Поцелуй был неумелым и быстрым, но в нем было столько силы, что Макс до сих пор чувствовал, как по его венам течет электризованная плазма вместо крови. То, как Шарль сбежал, не дав ему шанса прийти в себя, теперь жгло изнутри. Макс злился на себя за то, что застыл, словно статуя. Ему хотелось догнать его, схватить за плечи и сказать, что это… что это было правильно. — Макс, зайди в мой кабинет. Голос отца, донесшийся из приоткрытой двери кабинета, заставил Макса вздрогнуть и мгновенно стереть с лица выражение мечтательного оцепенения. Он расправил плечи, надевая привычную маску послушного наследника, и направился к Йосу. В кабинете пахло дорогим табаком и старой кожей. Отец сидел за массивным столом, окруженный стопками документов и мерцающими экранами мониторов. Он даже не поднял глаз, когда Макс вошел, продолжая что-то быстро вписывать в контракт. — Я закрыл сделку с сингапурцами, — сказал Йос, наконец откладывая ручку. Его взгляд устремился на сына. — Это огромный прорыв. В субботу мы проводим благотворительный гала-вечер в честь подписания. Там будут все наши ключевые партнеры, пресса и политики. Твое присутствие обязательно. Ты должен быть лицом компании, Макс. Макс почувствовал, как внутри у него все похолодело. Суббота. Нет, только не это. В субботу был Зимний бал. — В субботу? — Макс старался, чтобы голос оставался ровным, но внутри все кричало. — Отец, я… у меня были другие планы. Я не смогу быть там весь вечер. Йос медленно поднялся со своего кресла, и его тень накрыла половину комнаты. Атмосфера в кабинете мгновенно стала удушающей. — Планы? — повторил он с опасной мягкостью. — Какие планы могут быть важнее будущего нашей империи? Ты забываешься, Макс. Ты наденешь костюм, будешь улыбаться нужным людям и стоять рядом со мной. Это не обсуждается. Макс открыл рот, чтобы возразить, сказать, что он обещал, что его ждут, но вовремя остановил себя. Признаться отцу, что он идет на школьный бал с Шарлем Леклером, означало подписать себе смертный приговор. Йос просто запер бы его в доме под охраной, узнай он, на что Макс меняет свой деловой вечер. — Я понял, отец, — коротко кивнул Макс, опуская глаза. — Ты свободен, — бросил Йос, уже возвращаясь к своим бумагам. Макс вышел из кабинета и почти побежал в свою комнату. Захлопнув дверь, он в ярости ударил кулаком в стену, но почти не почувствовал боли. Это была катастрофа. Лицо Шарля стояло у него перед глазами. То, как он смотрел на него со страхом после поцелуя. Макс знал, как работает голова Шарля: он, вероятно, уже все передумал, решил, что совершил ошибку, и что Макс теперь его презирает или считает странным. Если Макс сейчас напишет ему, что не придет в субботу, это будет окончательным ударом. Шарль больше никогда ему не поверит. Решит, что поцелуй действительно все испортил. — Нет, — прошептал Макс, расхаживая по комнате. — Я не позволю этому случиться. Он сел на кровать, обхватив голову руками. Благотворительный гала-вечер обычно начинается рано, около пяти-шести. Официальная часть с речами и фотосессией длится пару часов. Потом начинаются ужин и скучные разговоры. Бал в школе Шарля начинается в восемь. Макс поднял голову, и в его глазах вспыхнула упрямая искра. Он найдет способ. Он придет на мероприятие отца, выстоит положенное время, убедится, что Йос занят разговором с важными гостями, а потом просто исчезнет. Самое ироничное заключалось в том, что ему даже не придется переодеваться. Для приема отца он все равно должен был надеть безупречный смокинг. Тот же самый смокинг идеально подойдет и для бала. Макс достал телефон и посмотрел на пустой экран сообщений. Ему хотелось прямо сейчас написать Шарлю, сказать что-то успокаивающее, но он понял, что слова здесь не помогут. Ему нужны действия. Макс лег на кровать, не раздеваясь и глядя в потолок. Сердце до сих пор подпрыгивало при каждом воспоминании о поцелуе. Макс знал, что грядущая суббота станет самым тяжелым испытанием в его жизни, но впервые в жизни у него была цель, ради которой стоило рискнуть всем.

***

День бала начался для Шарля в неестественной, почти пугающей тишине. Обычно субботнее утро в доме дяди было наполнено суетой, криками Дэмиена или приглушенными спорами Марселя и Хлои, но сегодня Шарль не слышал ничего, кроме собственного неглубокого дыхания. Он уже час стоял в своей комнате перед гладильной доской. Пар от утюга окутывал его лицо, а кончики пальцев слегка подрагивали, когда он в десятый раз проходился по рукаву безупречно белой рубашки. Он никогда не придавал такого значения одежде. Даже перед самыми важными концертами, когда от него ожидали идеального вида, Шарль надевал костюм за пять минут до выхода, воспринимая его просто как рабочую униформу. Но сегодня все было иначе. После того поцелуя, воспоминание о котором жгло губы каждую секунду последних дней, мир Шарля перевернулся. Они с Максом обменялись лишь парой коротких, почти официальных сообщений, договорившись встретиться у входа в школу перед балом. Ни слова о том, что произошло, и ни намека на чувства. Эта нехватка слов сводила Шарля с ума, заставляя выплескивать все напряжение в подготовку к вечеру. Он провел перед зеркалом больше времени, чем за всю свою жизнь. Аккуратно уложенные волосы, едва уловимый блеск в глазах и идеальная посадка пиджака. Шарль едва узнавал свое отражение. Он пытался не просто хорошо выглядеть, он хотел, чтобы Макс увидел его и понял, что этот вечер значит для них обоих нечто гораздо большее. Шарль прихорашивался для другого человека, и осознание этого факта пугало его до дрожи в коленях. Когда он наконец добрался до школы, вечерний воздух показался ему слишком тяжелым. Здание было залито праздничными огнями, а из открытых окон доносились приглушенные звуки настраивающихся инструментов. Шарль замер на крыльце, впившись взглядом в экран телефона, который проверял каждые тридцать секунд. Мимо проходили нарядные пары. Девушки в пышных платьях смеялись, прижимаясь к своим парням, которые отпускали шутки, поправляя галстуки. На дорожке вместе появились Пьер и Юки. Они выглядели невероятно счастливыми в своих парных костюмах. Пьер на мгновение остановился рядом с Шарлем, его глаза сияли от восторга. — Шарль, ты выглядишь как принц из старой сказки, — воскликнул Пьер, оглядывая друга. — Ты кого-то ждешь? Мы думали, что ты уже внутри грабишь шведский стол. — Я… да, я жду одного человека, — Шарль выдавил улыбку, хотя внутри у него все сжималось от недоброго предчувствия. — Идите, я скоро присоединюсь. Пьер помахал ему, и они с Юки скрылись за дверями. Шарль снова посмотрел на телефон. Ни одного уведомления. Никаких «я опаздываю» или «буду через минуту». Пустота. Его одиночество было бесцеремонно прервано, когда к крыльцу подошел Марсель, выглядящий вызывающе самодовольно в своем темно-синем костюме. Под руку он держал хорошенькую девушку-бету, которой явно льстило его внимание. Заметив Шарля, стоящего в одиночестве в тени колонны, Марсель расплылся в ядовитой ухмылке. Он неспешно подошел ближе. — О, посмотрите-ка, — протянул Марсель, обходя Шарля, словно осматривая экспонат в музее. — Наш гордый омега все-таки принарядился. Должен признать, Леклер, ты превзошел сам себя. Жаль только, что это было зря. Что-то я не вижу твоего загадочного джентльмена. Неужели он испугался твоей нестабильности в последний момент? Шарль выпрямился, стараясь сохранить каменное выражение лица, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. Оскорбления кузена ранили гораздо сильнее обычного именно сейчас, потому что падали на почву его собственных сомнений. — Он просто немного опаздывает, — голос Шарля звучал сухо и твердо, хотя внутри он уже начал задыхаться от подступающей паники. Марсель громко и издевательски рассмеялся, бросив взгляд на свою спутницу, которая неловко отвела глаза. — Конечно, — Марсель сделал шаг вперед, понизив голос до зловещего шепота. — Кого ты пытаешься обмануть, Шарль? Мы оба знаем, что ты его выдумал. Ты так боялся выглядеть жалко после истории с Брайсом, что придумал воображаемого альфу. Но реальность такова, что ты здесь один. И останешься ты тоже один. Не могу дождаться, когда мы пойдем домой после этого позора. У нас будет очень веселая ночь, кузен. Я припомню тебе каждое сказанное слово. Марсель снова ухмыльнулся, похлопал Шарля по плечу — жест, полный снисхождения и скрытой угрозы — и вошел в здание. Шарль остался стоять на крыльце. Холодный ветер теперь казался ледяным, пробираясь под пиджак и пропитывая все тело. Он снова посмотрел на телефон. Вечеринка внутри уже была в самом разгаре, музыка стала громче, а на улице почти не осталось людей. Надежда, которая согревала его последние дни, начала медленно гаснуть, оставляя после себя лишь горький пепел. Шарль вспомнил поцелуй, и теперь он казался ему каким-то нелепым недоразумением, ошибкой, за которую он теперь расплачивался этим унижением. Возможно, Макс просто не знал, как ему отказать после того случая. Возможно, его согласие действительно было продиктовано жалостью, а потом он просто передумал. Или, что еще хуже, Макс просто забыл. Шарль почувствовал, как слезы подступают к глазам, и с силой зажмурился, запрещая себе плакать. Он чувствовал себя не просто одиноким, он чувствовал себя преданным. Человек, которому он доверился впервые в жизни, которому открыл свою самую уязвимую сторону, просто не пришел. Каждая минута ожидания на этом холодном крыльце превращалась в клеймо позора. Шарль медленно опустил руку с телефоном. Экран погас, отражая лишь его бледное, искаженное болью лицо. Ему хотелось сорвать с себя этот костюм, на который он потратил столько времени, и просто исчезнуть, бежать туда, где никто не сможет его увидеть. Его сердце, еще недавно полное робкой любви и предвкушения чуда, теперь казалось разбитым на тысячи острых, кровоточащих осколков. Он был один. Снова один, как всегда. Шарль сделал первый шаг вниз по ступеням, и глухой стук подошвы о бетон прозвучал для него как приговор. Он не мог заставить себя войти в тот сияющий зал. Не после слов Марселя, не после этого бесконечного, унизительного ожидания. Мысль о том, чтобы стоять там в одиночестве, сжимая бокал пунша и ловя сочувствующие или насмешливые взгляды, была невыносима. Он просто хотел исчезнуть. Пойти домой, запереться в ванной и смыть этот вечер, этот костюм и саму надежду на то, что он может быть кому-то нужен. Он уже миновал третью ступеньку, когда странный звук прорезал тишину пустой школьной площади. Сначала это был глухой, ритмичный топот, который стремительно приближался со стороны парковки. Шарль замер, не решаясь обернуться и боясь, что это просто кто-то из опаздывающих учеников или, что еще хуже, охрана. Но топот становился громче, сопровождаемый тяжелым, прерывистым дыханием. Шарль медленно поднял голову. Из густой тени деревьев вылетел Макс. Он выглядел так, словно только что сбежал с поля боя, сохранив при этом парадную форму. Его безупречный черный смокинг был расстегнут, галстук-бабочка криво висел, а светлые волосы, которые обычно лежали аккуратно, теперь представляли собой полный хаос, торча во все стороны от быстрого бега. Макс мчался на предельной скорости, его лакированные туфли громко били по асфальту. Заметив Шарля на ступенях, он резко затормозил, едва не проскочив мимо по инерции, и остановился прямо перед ним. Шарль уставился на него расширенными глазами, не в силах вымолвить ни слова. Мир вокруг, который еще мгновение назад казался серым и враждебным, внезапно вернул себе краски. — Макс… — выдохнул Шарль. Но Макс не смог ответить сразу. Он согнулся пополам, уперевшись руками в колени, и ловил ртом воздух. Его плечи тяжело вздымались под дорогой тканью пиджака. Он поднял указательный палец вверх, сигнализируя, что ему нужно время, и закрыл глаза, пытаясь успокоить бешеное биение сердца. — Дай мне… пару секунд, — прохрипел он, не поднимая голову. Шарль стоял неподвижно, чувствуя, как странное, дрожащее тепло начинает разливаться внутри. Макс был здесь. Он выглядел так, словно прорывался через баррикады, только чтобы оказаться на этом крыльце. Через минуту Макс наконец выпрямился. Его лицо раскраснелось, а на лбу выступили мелкие капельки пота, но взгляд оставался таким же прямым и решительным, как всегда. — У моего отца сегодня был важный вечер, — начал Макс, все еще дыша неглубоко, голос звучал хрипло и раздраженно. — Крупный контракт, пресса, политики и прочее. Короче, он заставил меня там быть. Я даже не мог тебе написать, потому что отец забрал мой телефон, как только мы сели в машину, чтобы я не отвлекался на ерунду. Я сидел там два часа как декорация, пока отец не отвлекся на разговор с министром. Тогда я просто ушел через служебный вход. Макс на мгновение замолчал, поправляя галстук-бабочку, и виновато посмотрел на Шарля. — Я опоздал, да? — спросил он, и в его голосе прозвучала редкая для него неуверенность. Шарль почувствовал, как огромный камень, давивший на него последний час, наконец рассыпался в пыль. Все унижение и вся горечь мгновенно потеряли свое значение. Макс рискнул гневом отца, сбежал с важного приема и пробежал через полгорода только ради того, чтобы сдержать обещание. — Совсем чуть-чуть, — ответил Шарль, и впервые за этот день на его губах появилась настоящая, живая улыбка. — Но ничего страшного. Я… я сам только что пришел. Макс наконец перестал бороться с дыханием и переключил все внимание на Шарля. До этого момента он был слишком занят своим побегом, но теперь он по-настоящему увидел омегу. Его взгляд медленно скользил от идеально уложенных волос Шарля до его белоснежной рубашки и безупречно сидящего костюма. Макс замер, и его глаза, казалось, потемнели. Он не умел говорить изысканно и ненавидел фальшивую лесть, но теперь слова вылетали сами собой. — Шарль… — выдохнул Макс, и в этом одном коротком слове было больше восхищения, чем в любом стихотворении. — Ты выглядишь… нереально. Я знал, что ты красив, но сейчас… я даже не знаю, как это назвать. Ты выглядишь как человек из другого мира. Шарль почувствовал, что его лицо снова начинает гореть, но в этот раз это был приятный, согревающий жар. Комплименты Макса ощущались как чистая правда, потому что альфа смотрел на него так, словно во всем мире не было ничего другого, достойного внимания. — Спасибо, — тихо сказал Шарль, чувствуя, как с каждой секундой к нему возвращается уверенность. — Ты тоже… сделал очень драматичный выход. Думаю, твой растрепанный вид добавит нам загадочности. Макс ухмыльнулся, запуская пальцы в волосы и пытаясь пригладить их хотя бы немного, но в итоге сделал только хуже. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, и предложил Шарлю свою руку, согнутую в локте. — Ну что, пойдем? — спросил Макс. — Я готов терпеть любую музыку, если ты рядом. Шарль на мгновение замешкался, а затем уверенно просунул руку под локоть Макса. Он чувствовал твердость его мышц и жар, исходящий от него. Вся его недавняя слабость испарилась. Теперь, когда Макс был рядом, Шарль чувствовал себя непобедимым. Они вместе начали подниматься по ступеням, направляясь к дверям, за которыми грохотала музыка. Шарль шел с высоко поднятой головой, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с шагами альфы. Это был их первый бал, и теперь он точно знал, что никогда не забудет этот вечер. Тяжелые створки дубовых дверей распахнулись перед ними, и вихрь звуков, запахов и яркого света тут же ударил Шарля. После прохладной тишины улицы школьный зал показался заполненным до краев: грохотала какая-то ритмичная музыка, в воздухе плавал густой аромат сотен различных парфюмов, а зеркальные шары медленно вращались под потолком, рассыпая по стенам тысячи серебряных бликов. Шарль на мгновение зажмурился, чувствуя, как ладони снова начинают потеть, но тепло руки Макса под локтем действовало успокаивающее. Они вошли медленно, и Шарль почувствовал, как волна внимания постепенно смещается в их сторону. Сначала умолкли те, кто стоял у входа, затем головы начали поворачиваться от пар в центре зала. Это не было похоже на обычное любопытство. Шарль вскинул подбородок. Его взгляд начал сканировать толпу, и сердце пропустило удар, когда он заметил знакомую фигуру у стола с закусками. Марсель стоял к ним спиной, весело рассказывая что-то своей спутнице и еще нескольким парням из футбольной команды. Они направились прямиком к нему. Шарль чувствовал, как его уверенность растет с каждым шагом, превращаясь в невидимый щит. Марсель обернулся, когда до них оставалась всего пара метров. На его лице еще сохранялись следы ленивой, высокомерной улыбки, но как только он увидел Шарля не одного, а под руку с широкоплечим альфой, эта улыбка начала медленно сползать, превращаясь в маску комичного недоумения. Он даже не сразу осознал, кто именно стоит рядом с его кузеном. — Шарль? — Марсель запнулся на полуслове, его глаза расширились. — Ты… ты все-таки пришел? — Как видишь, — ответил Шарль. Он остановился прямо перед Марселем, чувствуя, как Макс слегка подался вперед, обозначая свою территорию. — Кажется, я говорил, что мой спутник задерживается. Позволь представить тебе Макса. Макс, это мой кузен, Марсель. Кажется, он очень хотел с тобой познакомиться. Марсель перевел взгляд на Макса, и в ту же секунду его лицо побледнело. Он был не глуп и прекрасно знал, кто такой Макс Ферстаппен. Тот факт, что этот человек стоит сейчас здесь, в обычном школьном зале, и держит Шарля под руку, казался Марселю каким-то ночным кошмаром, сбоем в реальности. — Ферстаппен? — выдавил Марсель. Он невольно сделал полшага назад, наткнувшись на свою спутницу. — Но… как… почему ты здесь? Макс бросил на Марселя короткий, ледяной взгляд. Он не протянул руку для приветствия, вместо этого он не сводил своего тяжелого, расчетливого взгляда. — Потому что я дал слово Шарлю, — сказал Макс, и в его низком голосе послышалась скрытая угроза. — А я не имею привычки нарушать свои обещания. Особенно те, что касаются его. У тебя с этим какие-то проблемы? Марсель судорожно сглотнул. Весь его боевой дух, вся его спесь испарились в одно мгновение под давлением ауры Макса. Он выглядел жалко, пытаясь найти хоть какие-то слова, но его мозг, привыкший издеваться над слабыми, просто отказывался работать перед лицом истинной силы. — Нет… нет, конечно, нет, — пробормотал Марсель, отводя взгляд. — Просто… неожиданно. Я думал, ты занят более серьезными делами. — Мои дела это мои дела, — грубо ответил Макс. — А прямо сейчас мое единственное дело — это убедиться, что Шарль наслаждается этим вечером. Так что, если ты не против, мы хотели бы пройти к столу. Или ты хотел сказать что-то еще моему омеге? Слово «моему» ударило Шарля прямо в сердце. Оно прозвучало так естественно, так властно, что у него на мгновение подогнулись ноги. Он посмотрел на Макса, но Макс продолжал сверлить взглядом Марселя, который уже буквально вжался в буфетный стол. — Нет, нет, — заикаясь, ответил Марсель, отступая и освобождая дорогу. Его спутница смотрела на Макса с плохо скрываемым восторгом, что явно добавляло Марселю унижения. Шарль почувствовал, как внутри него разгорается настоящий восторг. Это был не просто триумф, это было полное, безоговорочное освобождение. Он видел, как друзья Марселя, которые еще вчера смеялись над ним, теперь шептались, глядя на них с благоговейным ужасом. — Пойдем, — Макс снова подался к нему, и в этот раз его голос звучал гораздо мягче. — Кажется, здесь слишком душно от зависти. Давай найдем место, где музыка потише. Шарль кивнул, не в силах сдержать торжествующую улыбку. Они отошли в более спокойную зону, где стояли высокие столики. Шарль чувствовал, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя приятную легкость. — Макс, это было… это было невероятно, — прошептал Шарль, когда они оказались на достаточном расстоянии. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что ты сейчас для меня сделал. — Я сделал то, что хотел сделать, — ответил Макс. — Но имей в виду, Леклер, мне придется долго объясняться отцу за эту вылазку. Так что ты просто обязан потанцевать со мной, когда заиграет что-то приличное. Шарль рассмеялся, чувствуя себя совершенно счастливым. Он взял бокал сока с подноса и протянул Максу. — Я готов танцевать с тобой даже под школьный гимн. Свет в зале плавно погас, сменив кислотные вспышки на мягкое, обволакивающее золотистое свечение. Ритмичный бит уступил место глубоким, тягучим аккордам живой музыки. Вокалист на сцене начал петь что-то медленное и пронзительное настолько, что от этого по коже пробежали мурашки. Толпа пришла в движение, разбиваясь на пары и медленно утекая к центру танцпола. Шарль нервно сглотнул, наблюдая, как Пьер и Юки, тихо смеясь, обнялись и начали покачиваться в такт мелодии. До этого момента Шарль чувствовал себя в безопасности, стоя у высокого стола с бокалом пунша, но теперь пространство вокруг него и Макса начало пустеть, оставляя их на виду у всех. — Кажется, это та самая приличная музыка, которую мы ждали, — голос Макса прозвучал совсем рядом, заставив Шарля вздрогнуть. Альфа поставил свой нетронутый бокал на край столика и повернулся к омеге. Золотистые блики отражались в его глазах, делая их цвет еще глубже, почти гипнотическим. Макс не делал театральных поклонов, он просто шагнул вперед и предложил руку ладонью вверх, глядя в лицо Шарля с той спокойной уверенностью, от которой захватывало дух. — Ты обещал мне танец. Шарль почувствовал, как сердце сделало кульбит и тяжело ухнуло куда-то вниз. Танцевать с альфой на глазах у всей школы, позволить ему прикоснуться к себе, позволить ему вести… Еще неделю назад эта мысль вызвала бы у него приступ тошноты и паники. Но теперь перед ним стоял Макс, растрепанный, сбежавший от отца и рискнувший ради него всем. Шарль сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и вложил свою подрагивающую ладонь в горячую руку Ферстаппена. Они вышли на танцпол. Макс уверенно привлек Шарля к себе, положив вторую руку ему на талию. Хватка была твердой, но не грубой, она не давила, а скорее служила надежной опорой. Шарль неуверенно положил свою свободную руку на плечо альфы, чувствуя литые мышцы под дорогой тканью смокинга. Они начали медленно двигаться в такт музыке. Сначала между ними оставались несколько безопасных сантиметров, но с каждым новым аккордом, с каждым поворотом Макс незаметно, но неумолимо сокращал эту дистанцию. Вскоре Шарль понял, что их тела почти соприкасаются. И самое странное было то, что Шарль не хотел отстраняться. Ему хотелось прижаться еще плотнее. — Мы до сих пор не поговорили о том, что было на холме, — внезапно сказал Макс. Его голос был низким, вибрирующим где-то в груди, и эту вибрацию Шарль чувствовал собственными ребрами. Вопрос прозвучал как выстрел в тишине. Шарль мгновенно напрягся. Жар от пальцев Макса на талии внезапно показался обжигающим. Все те оправдания, что он репетировал бессонными ночами, разом вылетели из головы, оставив после себя лишь панику. — Нам не обязательно об этом говорить, — Шарль отвел взгляд. Его голос дрогнул, выдавая крайнюю неловкость. — Это была глупость. Я просто переволновался. Я вообще не понимаю, что на меня нашло. Ты согласился пойти со мной, я почувствовал благодарность и отреагировал совершенно неадекватно. Давай просто забудем… Он тараторил все быстрее и быстрее, чувствуя, как пунцовый румянец заливает щеки. Шарль попытался отстраниться, увеличить дистанцию, спрятаться от этого пронзительного взгляда, но рука на талии не позволяла сдвинуться ни на миллиметр. — Шарль. Макс произнес его имя так, что слова оправданий застряли у омеги в горле. Ферстаппен остановился посреди танцпола. Всё вокруг внезапно перестало существовать. Макс поднял свободную руку и бережно коснулся лица Шарля, погладив горячую щеку большим пальцем. Это прикосновение было таким нежным, что совершенно не вязалось с образом сурового наследника. — Хватит нести чушь, — тихо, но твердо сказал Макс, глядя ему прямо в глаза. — И перестань убегать. Не дав Шарлю шанса ответить, Макс слегка подался вперед и накрыл губы Шарля своими. Это было совсем не похоже на тот отчаянный, испуганный поцелуй на холме. В этот раз Макс взял инициативу в свои руки, и сделал это с уверенностью. Поцелуй был глубоким, властным, но в то же время невероятно чувственным. Губы Макса были горячими и мягкими, они давили на губы Шарля с медленной настойчивостью, требуя ответа и не принимая отказов. Шарль замер от шока. Весь его мир сузился до этих ощущений: запах Макса, вкус его губ, жар ладони на щеке и крепкая хватка на талии. На секунду Шарль перестал дышать, его широко распахнутые глаза смотрели на закрытые веки альфы. А затем все сопротивление, все годы защиты окончательно рухнули. Тихий, неглубокий вздох сорвался с губ Шарля. Он закрыл глаза и подался вперед, прижимаясь всем телом к крепкой груди Макса. Его пальцы, робко лежавшие на плече альфы, скользнули вверх, зарываясь в растрепанные светлые волосы на затылке. Шарль ответил на поцелуй, неумело, но с такой искренностью, что Макс издал приглушенный стон ему в губы. Альфа притянул его еще ближе, настолько плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Их языки встретились в горячем, пьянящем танце, стирая все границы и правила, которые они когда-то установили сами. Зал вокруг них, казалось, взорвался невидимой бомбой. Пары, танцующие рядом, начали останавливаться. Шепот, хихиканье и разговоры сначала стихли, а затем сменились изумленными ахами. Омега, который всегда бросался на любого альфу с кулаками, который брезгливо стряхивал чужие руки и смотрел на всех с ледяным презрением, сейчас открыто, жадно и свободно целовал альфу. Но ни Шарль, ни Макс не замечали шокированных взглядов или притихшей толпы. Воздуха катастрофически не хватало, легкие горели, но прервать этот контакт казалось физически невозможным. Макс целовал его так, словно заявлял свои права не перед школой, а перед всей вселенной, а Шарль отвечал так, словно нашел дом, который искал всю свою жизнь. Когда они наконец медленно отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Шарль все еще держался за плечи Макса, боясь упасть. Его губы были опухшими и красными, глаза сияли от переизбытка эмоций, а грудь тяжело вздымалась. Макс не отпускал его. Он прижался лбом ко лбу Шарля, тяжело дыша, а его большой палец продолжал успокаивающе гладить щеку омеги. — Если ты еще раз скажешь, что это была ошибка, — прохрипел Макс, глядя в глаза Шарля, — я буду целовать тебя до тех пор, пока ты не забудешь это слово. Шарль тихо и счастливо рассмеялся, чувствуя, как внутри расцветает что-то огромное и теплое. Он оглядел застывший вокруг них зал, сотни шокированных лиц, Марселя, который был бледен как мел, а затем снова посмотрел на Макса. — Не скажу, — прошептал Шарль, переплетая свои пальцы с пальцами Макса. — Обещаю.

***

Тяжелые двери кабинета захлопнулись за спиной Макса с почти зловещим звуком. Прошло всего несколько дней с того невероятного школьного бала, несколько дней, в течение которых Макс чувствовал себя по-настоящему живым, но он знал, что плата за этот глоток свободы неизбежна. Йос сидел за своим массивным столом, не сводя глаз с бумаг, намеренно заставляя сына ждать. — Меня проинформировали о твоем драматичном исчезновении в субботу, — наконец произнес отец, откладывая ручку. Его голос был ровным, ледяным и лишенным каких-либо эмоций. — И о том цирке, который ты устроил в местной школе. Макс стоял посреди кабинета, засунув руки в карманы брюк, чтобы скрыть, как сильно напряжены его пальцы. Он ждал этого разговора и был к нему готов. — Это был не цирк, я пошел туда ради Шарля, — голос Макса звучал на удивление спокойно, хотя внутри все кипело. — И если тебя интересует, почему я ушел с твоего приема, то потому, что я обещал быть с ним. Йос медленно поднялся со своего кресла. В его взгляде не было гнева, только холодное, презрительное недоумение. — С этим нищим сиротой? — Йос ухмыльнулся, и звук его голоса заскрежетал по нервам Макса. — Я думал, ты умнее, Макс. Но сейчас твоя голова забита этой глупой, подростковой интрижкой. Этот мальчишка будет лишь отвлекать тебя от бизнеса и прямых обязанностей. Ты поиграл в благородного рыцаря, и этого достаточно. Пора возвращаться к реальности. — Это не интрижка, — твердо оборвал его Макс, делая шаг к столу. Вся его осанка выражала непреклонность. — Шарль это не развлечение на пару вечеров. Мы пара. И я хочу, чтобы ты относился к этому факту с уважением. Я не позволю тебе называть это глупостью. Снисходительная ухмылка Йоса мгновенно исчезла, уступив место тяжелому, сокрушительному гневу альфы, привыкшего к абсолютному подчинению. — Пара? Ты, кажется, забыл, кто ты такой, — прошипел Йос. — Ты наследник империи Ферстаппенов. Твоя судьба, твое будущее и твой партнер были определены давным-давно. Ты должен жениться на омеге, соответствующей статусу нашей семьи. На ком-то, кто принесет полезные связи, капитал и безупречную репутацию, а не на сломленном сироте с улицы, у которого за душой нет ничего, кроме смазливого лица. Макс не вздрогнул и не отвел взгляд. То, что раньше вызывало у него чувство безнадежности, теперь лишь подпитывало его ярость. — Если я когда-нибудь и женюсь, то только на Шарле, — бросил Макс в лицо отцу. Йос брезгливо скривил губы. Для него слова сына звучали как полный абсурд и временное помутнение рассудка. Он остановился в метре от Макса, излучая подавляющую ауру власти. — Ты молод и глуп, и твоим мозгом сейчас управляют гормоны, — произнес Йос с такой холодной жестокостью, что кровь стыла в жилах. — Если он тебе так нравится, и если это тело доставляет тебе столько удовольствия, можешь трахать его, пока твой законный муж будет ждать тебя дома. Держи его как игрушку на стороне, мне плевать. Но этот омега никогда не получит нашу фамилию. Макс почувствовал, как у него темнеет в глазах от ярости. Предложение отца сделать Шарля — его гордого, израненного, но невероятно сильного Шарля — грязным секретом и тайныс любовником, было самым омерзительным, что он когда-либо слышал. Кулаки Макса сжались до побелевших костяшек. Он расправил плечи и впервые в жизни посмотрел на Йоса не как послушный сын на строгого отца, а как равный альфа на альфу. — Шарль единственный, кого я назову своим мужем, — Макс чеканил каждое слово с ледяным спокойствием. — И мне плевать на твои связи, на твой статус и на то, кто подходит нашей семье. Я сделал свой выбор. И ты его не изменишь. Йос замер, словно наткнулся на невидимую бетонную преграду. Его глаза слегка расширились, когда смысл происходящего начал до него доходить. Макс, его идеальный наследник, его послушный солдат, который никогда не смел перечить ему в серьезных вопросах, сейчас стоял перед ним и открыто бросал ему вызов. Это был бунт и крах контроля, который Йос выстраивал годами. И самое непостижимое, самое унизительное для старшего Ферстаппена крылось в причине этого бунта. Он смотрел на непреклонное лицо сына и едва мог поверить, что вся эта неколебимая, пугающая сила воли пробудилась из-за какого-то жалкого омеги. Из-за мальчишки, которого Йос даже человеком-то не считал, не то что угрозой. Осознание того, что этот никчемный сирота смог за пару недель разрушить его абсолютную власть над Максом, зажгло в Йосе слепую ненависть. — Ты ничего не смыслишь в этой жизни, — сказал Йос с раздражающе снисходительным спокойствием. — Ты слеп, как новорожденный щенок. Ты не понимаешь, как устроен этот мир. Челюсти Макса были сжаты так сильно, что скрипнули зубы. Йос не сводил с него своего тяжелого, раздавливающего взгляда, в котором читалось лишь презрение к слабости сына. — У меня было много жен, — продолжил старший Ферстаппен, опираясь обеими руками на массивную столешницу. — И ни одна из них не переступила порог этого дома из-за какой-то нелепой юношеской сентиментальности. Каждая из них приносила конкретную пользу. Слияние капиталов, политическое влияние, доступ к новым рынкам, безупречные связи. Брак это инструмент. Это холодный расчет и фундамент для роста империи. А что такое твой омега? Йос сделал паузу, искривив губы в презрительной усмешке. — Он не пешка в этой игре, он обычный товар. Причем дешевый, бракованный товар с кучей проблем. Пустое место, которое не принесет тебе ничего, кроме позора и испорченной репутации. Эти слова подействовали на Макса как детонатор. Что-то внутри него, казалось, сломалось. Назвать Шарля — самого честного, гордого и настоящего человека, которого он когда-либо встречал, — обычным товаром… Красная пелена ярости застлала все перед глазами Макса. Кровь стучала в ушах с оглушительным шумом. Кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в ладони, почти до крови разрывая кожу. Ему стоило невероятных, сверхчеловеческих усилий удержаться на месте, не броситься вперед и не вцепиться в горло собственного отца. Каждая мышца в его теле дрожала от подавленной агрессии. Йос прекрасно видел состояние сына, но это ничуть его не тронуло. Напротив, он медленно опустился обратно в кресло, откинувшись на спинку, словно речь шла о покупке новой машины, а не о чьей-то жизни. — Я дам тебе поблажку, — сказал Йос, сложив руки домиком на груди. — Ты молод, и тебе нужно выпустить пар. Я позволю тебе развлечься с этим омегой какое-то время. Поиграй с ним, пока не надоест. Удовлетвори свои инстинкты, раз уж омега так удачно подвернулся под руку. Но когда придет время, эти игры закончатся. Ты женишься на достойном человеке. На омеге, которого выберу я, чье происхождение и банковский счет будут соответствовать статусу нашей семьи. Макс тяжело дышал, его грудь вздымалась, но он не проронил ни слова, позволяя отцу закончить, чтобы навсегда запомнить этот момент. — А если ты решишь пойти против меня… — голос Йоса упал до опасного, зловещего шепота. — Если ты посмеешь ослушаться и продолжишь цепляться за эту иллюзию, я просто вычеркну тебя и заберу все. Я лишу тебя имени и заблокирую все твои счета. Я выброшу тебя на улицу в том, в чем ты сейчас стоишь. Ты останешься без единой акции своего наследства, без единого цента в кармане. Ты станешь никем. Пустотой. Йос подался вперед, и его глаза превратились в две ледяные бездны. — Я сделаю это, даже глазом не моргнув. И мне ни капли не будет тебя жаль. Мой сын не может быть слабым идиотом, готовым променять империю на уличную шлюху. Если ты окажешься таким, значит, у меня больше нет сына. Выбор за тобой, Макс. Но советую хорошенько подумать, прежде чем ты все разрушишь. Макс смотрел на человека, который дал ему жизнь, и понимал, что между ними не осталось ничего. Никаких иллюзий, никаких родственных связей. Только грубая сила и абсолютная ненависть.