Fragile Facade

Первая течка началась, когда Шарлю только исполнилось шестнадцать. Он всегда считал себя крепким, почти невосприимчивым к обычным болезням, поэтому странную тяжесть внизу живота и легкое головокружение в тот злополучный вторник списал на простое недосыпание или легкую простуду. Перед последним уроком его начало знобить, но он лишь плотнее закутался в школьный пиджак, решив, что просто переутомился от подготовки к экзаменам. Когда прозвенел последний звонок и коридоры наполнились шумом уходящих учеников, Шарль направился к музыкальному крылу. Репетиции на старом пианино в пустом классе были его единственным спасением и безопасным способом выплеснуть эмоции. Он сел за инструмент, коснулся пальцами прохладных клавиш и начал играть одно из своих любимых произведений. Но музыка не принесла облегчения. С каждым тактом жар внутри становился все невыносимее. Пальцы начали путаться, а перед глазами поплыли темные мушки. В какой-то момент острая, пульсирующая боль внизу живота заставила его согнуться пополам. Шарль судорожно вдохнул, и в этот момент до его носа донесся странный, необычно густой и сладкий аромат. Он не сразу осознал, что этот запах исходит от него самого. Его бросило в холодный пот. Ноги начали дрожать, а первая, горячая волна влаги покатилась по внутренней стороне бедер. — Нет, нет, только не здесь, — прошептал Шарль, вцепляясь в край пианино, чтобы не упасть. Ситуация была катастрофической. Он знал, что здание все еще полно людей. Старшеклассники-альфы оставались на дополнительные кружки, в спортзале проходила тренировка, а его внезапно усилившийся запах теперь был как маяк в ночи. Идти домой было еще опаснее: его дядя и кузены были альфами, и оказаться запертым с ними в одном пространстве в таком состоянии означало обречь себя на кошмар. Дрожащими руками Шарль схватил сумку и, едва переставляя ватные ноги, выскользнул из класса. Ему нужно было место, где его никто не найдет и где запах не распространится по вентиляции мгновенно. Он вспомнил старую кладовку в подвале под северным крылом, где когда-то хранили сломанный спортинвентарь и пыльные архивы. Туда годами почти никто не заглядывал. Путь до подвала показался ему вечностью. Каждый шорох за спиной заставлял сердце Шарля биться быстрее, а сознание то и дело погружалось в туман. Когда он наконец добрался до нужной двери и заперся внутри, силы окончательно покинули его. Он сполз по холодной стене, сжавшись в самом дальнем углу между стопками старых матов. Жар внутри превратился в настоящий пожар. Кожа горела, одежда казалась наждачной бумагой, а живот скручивало спазмами. Шарлю было страшно, как никогда в жизни. Он чувствовал себя маленьким, беззащитным и совершенно потерянным. Только одно имя стучало в голове. Шарль достал телефон, экран которого расплывался перед глазами. Пальцы едва слушались, когда он нашел нужный контакт. — Шарль? — голос Макса донесся из динамика. — Макс… — голос Шарля был едва узнаваем. Он звучал так жалко и сломленно. — Макс, пожалуйста… — Что случилось? Где ты? — Макс мгновенно подобрался, его голос стал жестким и встревоженным. — Мне так больно… Макс, очень больно, — Шарль почти захлебывался, его слова прерывались тихими стонами, которые он тщетно пытался подавить. — Я в школе, в подвале… северное крыло. Мне страшно. Ты мне так нужен… пожалуйста… — Сиди тихо. Никому не открывай дверь. Буду через пять минут, — отрывисто сказал Макс и завершил вызов. Как только машина затормозила у северного крыла школы так резко, что шины жалобно взвизгнули на асфальте, Макс выскочил из авто еще до того, как водитель успел полностью остановить двигатель. Стоило Максу распахнуть тяжелую дверь, ведущую в подвальные помещения, как его буквально ударила в грудь волна густого и сладкого аромата. Макс почувствовал, как собственные альфа-инстинкты вспыхнули, откликаясь на этот зов. Он едва не зарычал от осознания, что это первая течка, и она застала Шарля в самом незащищенном месте. Мысль о том, что какой-то другой альфа мог уловить этот запах раньше него, заставила кровь Макса закипеть. Он бы уничтожил любого, кто посмел бы приблизиться к этой двери. — Шарль! — почти выкрикнул Макс, вбегая к старой кладовке. — Это я, открывай. За дверью послышалось судорожное дыхание и невнятный шорох. Секундой позже замок щелкнул, и Макс ворвался внутрь. Картина перед ним заставила сердце сжаться от боли и ярости одновременно. Шарль лежал на грязном полу, сжавшись между стопками старых матов. Его лицо было красным, по вискам катился пот, а одежда прилипла к телу, выдавая лихорадочный жар. Он свернулся калачиком, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого врага. Макс мгновенно опустился на колени рядом с ним, игнорируя пыль и тесноту. Его руки осторожно коснулись плеч омеги. Шарль вздрогнул, его глаза, затуманенные болью и желанием, с трудом сфокусировались на лице Макса. — Ты пришел… — выдохнул Шарль, и этот шепот был полон облегчения. — Все хорошо, — Макс заговорил необычайно мягким, успокаивающим голосом, хотя внутри него все кричало от потребности действовать. — Потерпи еще немного, я вытащу тебя отсюда. Он осторожно просунул руки под спину и колени Шарля. Омега был необычно тяжелым, потому что тело его обмякло, лишенное сил. Когда Макс поднял его на руки, Шарль невольно прижался к его груди, пряча лицо в изгибе шеи. Электрический разряд пробежал по телу Макса от этого контакта. Запах Шарля вблизи был почти опьяняющим, он затуманивал разум, заставляя альфу бороться с собственным желанием немедленно пометить это беззащитное существо. — Мне… мне так жарко, Макс… внутри все горит, — стонал Шарль, вцепляясь пальцами в ткань пиджака альфы. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. — Я знаю, любимый, я знаю, — Макс прижал его крепче, стараясь создать для него некий кокон. — Просто дыши. Он почти пробежал через подвал и вышел через служебный вход, стараясь не попадаться на глаза случайным прохожим. Водитель-бета, мужчина средних лет, за плечами которого были годы службы в семье Ферстаппенов, лишь на мгновение взглянул в зеркало заднего вида. Его лицо осталось бесстрастным. Обученный дисциплине и привыкший к причудам своего юного хозяина, он даже не приподнял бровь, уловив тяжелый аромат течного омеги. Макс осторожно усадил Шарля на заднее сиденье и сел рядом, не выпуская его из объятий. Шарль продолжал слегка дрожать, его дыхание было рваным и горячим. Он зарылся носом в плечо Макса, инстинктивно ища защиты и комфорта в его запахе. — Вези нас в коттедж на озере, — отрывисто приказал Макс, захлопнув дверь. Водитель кивнул, и машин поавно тронулась с места. Путь должен был занять около сорока минут, и Макс понял, что это будут самые долгие сорок минут в его жизни. Коттедж был идеальным местом. Он стоял вдали от города, окруженная лесом, и сейчас там никого не было. Макс мог обеспечить Шарлю покой и безопасность, которых тот заслуживал. Шарль ерзал на сиденье, тихий всхлип сорвался с его губ. Спазмы внизу живота становились сильнее, и он чувствовал, как влага пропитывает нижнее белье, вызывая чувство стыда. — Макс, я… я пачкаю твою машину… прости, я не хотел, — бормотал он, зажмурившись от унижения. — Мне плевать на машину, — Макс притянул его еще ближе, накрыв его дрожащие ладони своей. — Просто закрой глаза и постарайся уснуть. Я рядом и никуда не уйду. Ты в безопасности. Шарль лишь слабо кивнул, его сознание начало медленно скользить в лихорадочное забытье. Тепло, исходящее от Макса, его сильные руки и уверенный голос стали единственным якорем для него в этом бушующем океане боли и новых, пугающих ощущений. Машина неслась по трассе, и с каждой минутой атмосфера в салоне становилась все более вязкой. Запах Шарля, запертый в замкнутом пространстве, превратился в невидимую дымку, которая проникала под кожу, заставляя пульс Макса учащаться. Он чувствовал, как его собственные альфа-инстинкты рычат где-то глубоко внутри, требуя немедленно прижать омегу к себе. Шарль метался у него на руках, его кожа была горячей, а тихие, прерывистые стоны то и дело разрезали тишину. — Остановись у того торгового центра, — внезапно скомандовал Макс, указывая на светящиеся вывески впереди. Водитель молча кивнул и плавно свернул на парковку. Макс осторожно положил голову Шарля на кожаное сиденье, подложив под нее сложенный пиджак. Омега жалобно всхлипнул, почувствовав потерю тепла, а его пальцы судорожно скребли обивку. — Я отойду на пять минут, — Макс склонился над ним, его голос был низким и резким от напряжения. — Мне нужно купить лекарства и еду. Вэнс присмотрит за тобой. Шарль открыл затуманенные глаза и слабо кивнул, хотя по его лицу было видно, что он едва понимает смысл слов. Макс выскочил из машины, бросив водителю короткий, предупреждающий взгляд, и почти побежал к дверям аптеки. Внутри он действовал быстро и эффективно. Макс сгреб с прилавка самые сильные подавители, обезболивающие и упаковку гигиенических пластырей. Затем он ворвался в соседний магазин, схватив несколько бутылок ледяной воды, пакеты с сухим льдом и немного легкой еды, которая не требовала долгого жевания. Его движения были дергаными, он постоянно оглядывался на выход, чувствуя необъяснимую тревогу. Когда он уже стоял в очереди на кассе, шум снаружи привлек его внимание. Через панорамное окно он увидел, как возле их машины остановились двое парней постарше, явно альфы. Один из них, с наглым лицом и в поношенной куртке, что-то говорил другому, указывая на заднее окно. Они начали медленно обходить машину, заглядывая внутрь. Макс почувствовал, как внутри все похолодело, а затем вспыхнуло яростным пламенем. Он бросил пачку купюр на прилавок, даже не дожидаясь сдачи, подхватил пакеты и буквально вылетел из магазина. — Эй, отойдите от машины! — крикнул Макс, и его голос сорвался на опасный, низкий рык. Парни обернулись. Тот, что был ближе, ухмыльнулся, сканируя Макса оценивающим взглядом. Он видел перед собой невысокого подростка в грязной одежде и явно не считал его угрозой. — У тебя там течная омега заперта? — лениво протянул альфа, делая шаг вперед. — Воняет так, что с ног сбивает даже здесь. Ты уверен, что справишься с ним в одиночку? Может, нам помочь? Второй парень загоготал, подходя с другой стороны. — Там, наверное, уже все течет, — добавил он, облизываясь. — Не жадничай, дай хоть посмотреть. Макс почувствовал, как в теле просыпается что-то первобытное и опасное, то, что обычно толкает людей на страшные поступки. Прямо сейчас Макс был готов убить их, не задумываясь о последствиях. Он сделал шаг вперед, его плечи расправились, а взгляд стал таким ледяным, что ухмылка на лице первого парня начала медленно увядать. — Если вы сделаете еще хоть один шаг к этой машине, я вырву вам кадыки и заставлю ими подавиться, — сказал Макс тихо и отчетливо,э. — Проваливайте отсюда, пока я еще позволяю вам уйти на двух ногах. В его позе была настоящая угроза хищника, защищающего свою добычу. Парни переглянулись. Что-то в этом мальчишке, в его пугающем голосе и в том, как он стоял, заставило их инстинкты самосохранения взвыть. — Ладно, ладно, псих, — буркнул первый, делая шаг назад. — Мы просто пошутили. Оставь своего омегу себе. Они поспешно отступили, оглядываясь через плечо. Макса трясло от ярости и адреналина. Он дернул заднюю дверь, запрыгивая внутрь и приказывая водителю ехать. Шарль лежал в той же позе, лицо было мокрым от слез, а дыхание превратилось в сплошной хрип. Он слышал голоса снаружи и был на грани истерики. Увидев Макса, он издал пронзительный звук и буквально бросился на него, вцепившись в рубашку. — Макс… Макс, не уходи, пожалуйста, не оставляй меня, — всхлипывал Шарль, все тело его сотрясалось. — Тише, любимый, я здесь, — Макс прижал его к себе так крепко, словно хотел слиться с ним воедино. — Я больше ни на шаг не отойду от тебя. Прости меня. Он быстро достал бутылку воды и таблетку подавителя. — Выпей это, тебе станет немного легче. Шарль послушно проглотил лекарство, поперхнувшись водой, и снова зарылся в плечо альфы. Макс чувствовал руки Шарля, горячие и влажные, обнимающие его шею, и понимал, что этот инцидент окончательно сорвал все его внутренние тормоза. Ему было плевать на правила, на приличия и на то, что им обоим всего по шестнадцать. Сейчас в этом мире существовали только они двое, и Макс был готов сжечь все вокруг, лишь бы Шарль снова мог легко дышать. Машина зашуршала по гравию подъездной дорожки и затихла. Водитель припарковался вплотную к крыльцу небольшого деревянного домика, скрытого в густой тени деревьев. Макс не стал ждать, пока Вэнс заглушит двигатель или откроет для них дверь. Он схватил пакеты с аптечными покупками и, придерживая Шарля одной рукой, осторожно вылез из салона. — Можешь ехать. Я позвоню, когда нас нужно будет забрать, — бросил Макс через плечо. Водитель лишь коротко кивнул и, не проронив ни слова, развернулся. Макс вошел в дом, пнув дверь за собой, и прямиком направился в спальню на втором этаже. Макс осторожно опустил Шарля на широкую кровать, и омега тут же свернулся калачиком, сжимая простыни дрожащими пальцами. Его запах в закрытом помещении стал таким концентрированным, что на мгновение у Макса потемнело в глазах. Горло перехватило спазмом, а зубы заныли от желания впиться в нежную кожу на шее омеги, чтобы раз и навсегда заявить свои права. Макс быстро вскрыл пакеты, достал бутылку воды и еще одну таблетку, более сильную. Шарль открыл глаза, его зрачки были расширены, практически погладая радужку, отчего взгляд казался совсем диким. — Макс… мне так плохо… — простонал он, пытаясь приподняться. — Все мое тело… словно оно не мое. Я не могу… я не хочу этого. — Я знаю, любимый. Это просто первая течка, она всегда самая тяжелая, — Макс приподнял его голову, прижимая стакан к сухим, искусанным губам. — Пей. Медленно. Шарль сделал несколько жадных глотков, расплескав воду на грудь. Его рубашка намокла, прилипнув к телу, и Макс невольно уставился на то, как судорожно вздымается его грудная клетка. Ему стоило сверхчеловеческих усилий не протянуть руку и не коснуться разгоряченной кожи. Он чувствовал себя натянутой струной, которая готова лопнуть от малейшего прикосновения. Затем Макс достал пакет со льдом и охлаждающие гелевые пластыри. Он осторожно расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке Шарля, стараясь не смотреть на то, как сильно бьется вена на его шее. — Сейчас будет холодно, потерпи, — предупредил он. Когда ледяной пластырь коснулся пылающего лба Шарля, он издал тихий, почти блаженный звук, похожий на мурлыканье. Макс закрепил еще один на его шее и приложил пакеты с сухим льдом к ладоням и животу через ткань одежды. Шарль слегка вздрогнул от резкого перепада температуры, но постепенно его дыхание начало выравниваться. — Останься… — прошептал Шарль, хватая Макса за край рукава, когда тот попытался встать, чтобы принести еще воды. — Пожалуйста, не уходи в другую комнату. Мне страшно одному. Макс замер. Он понимал, что находиться в одной спальне с омегой в течке, когда тебе самому шестнадцать и гормоны кричат о близости, это чистое безумие. Это была пытка, которую он выбрал для себя сам. Но взгляд Шарля, умоляющий, беззащитный и полный безграничного доверия, не оставил ему выбора. — Я никуда не уйду, — Макс сел на пол рядом с кроватью, прислонившись спиной к матрасу. Прошел примерно час, и сумерки в комнате сгустились. Подавители начали действовать, снимая самый острый пик боли, но лихорадочное состояние не проходило. Шарль метался по кровати, то сбрасывая покрывало, то пытаясь завернуться в него. В какой-то момент он перекатился к краю и уткнулся лицом в плечо Макса. — Ты пахнешь… — Шарль глубоко вдохнул, его голос был сонным и вязким. — Твой запах… он словно тушит пожар внутри меня. Макс, можно… еще немного? Не дожидаясь ответа, Шарль плотно придвинулся к самому краю, свесившись, и уткнулся носом в изгиб шеи Макса. Альфа замер, боясь даже дышать. Острые коленки Шарля впились ему в спину, а горячее дыхание омеги обжигало кожу. — Шарль, ты играешь с огнем, — прохрипел Макс, закрывая глаза и сжимая кулаки так сильно, что захрустели кости. — Пожалуйста… не отталкивай меня, — Шарль обвил его шею руками, притягивая ближе. — Мне так спокойнее. Твой запах… с ним я чувствую, что я не один. Макс сдался. Он осторожно развернулся и, приподнявшись, обнял Шарля поверх одеяла, прижимая к себе. — Я не буду тебя отталкивать, — мягко сказал Макс, поглаживая Шарля по спине длинными, размеренными движениями. — Спи. Я буду охранять твой сон. Шарль наконец затих, его тело постепенно расслаблялось в объятиях альфы. Дыхание стало ровным и глубоким, аромат стал немного менее едким, превратившись в нежную, обволакивающую дымку. Макс спал беспокойно, в полузабытьи, прислонившись спиной к изголовью кровати. Даже во сне его тело оставалось натянутым, как тетива, готовым в любую секунду отреагировать на малейшее изменение состояния Шарля. Он проснулся посреди ночи внезапно, словно от толчка. Причиной пробуждения стало настойчивое, лихорадочное движение рядом. Шарль больше не лежал смирно, он метался, тело его извивалось, ища контакта. Омега буквально терся о него, тычась носом в шею, в самую чувствительную точку, где пульсировал запах альфы. Шарль вдыхал его так жадно, словно ему не хватало кислорода, и каждый его выдох превращался в пронзительный, горловой стон. — Шарль… — голос Макса звучал хрипло, он едва узнавал себя. — Шарль, погоди, тебе снова плохо… Макс попытался отстраниться, рука инстинктивно потянулась к тумбочке, где в беспорядке лежали таблетки и полупустая бутылка воды. Он понимал, что новая волна течки накрыла Шарля полностью, и она была намного сильнее, чем вечером. Нужно было больше подавителей, чтобы сбить этот сумасшедший жар, пока они оба не потеряли рассудок. Но как только его пальцы коснулись холодного пластика, в тишине комнаты прозвучало нечто совершенно неожиданное. Шарль издал низкий, предупреждающий рык. Это был не звук человека, а первобытный голос существа, движимого инстинктами. Прежде чем Макс успел среагировать, Шарль бросился вперед резким, удивительно сильным движением. В следующую секунду Макс оказался прижат к матрасу. Шарль навис над ним, бесцеремонно усевшись ему на бедра. Тонкая ткань домашней одежды не могла скрыть, насколько горячей была кожа омеги, которая буквально горела. Шарль схватил Макса за запястья, пригвоздив его руки к постели, и его затуманенный, дикий взгляд впился в лицо альфы. Волосы Шарля спутались, по вискам катился пот, а губы были искусаны до крови. — Мне не нужны лекарства, — выдохнул Шарль в губы Макса. Его голос вибрировал от невыносимого желания и боли, которую не могли унять никакие таблетки в мире. — Хватит травить меня этой дрянью. Мне нужен ты… мне нужен твой узел. Эти слова ударили Макса сильнее, чем любой физический удар. Весь его самоконтроль, вся та ледяная сдержанность начали рушиться. Он почувствовал, как внутри просыпается что-то темное, властное и голодное. Зрачки расширились, заполняя радужку, и в горле заклокотал ответный рык. Вид Шарля, такого открытого, нуждающегося в нем, сидящего сверху и требующего самого интимного, что может дать альфа, был выше человеческих сил. — Шарль, ты можешь потом об этом пожалеть, — прохрипел Макс, хотя его собственные бедра уже невольно подавались навстречу омеге, отвечая на его близость. Шарль в ответ лишь сильнее прижался к нему, ерзая и заставляя Макса издать приглушенный стон. Он отпустил руки альфы и вместо этого обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. В его глазах не было стыда или сомнений. — Макс, пожалуйста… мой альфа… — сорвалось с губ Шарля. Это был окончательный удар. Это короткое, отчаянное признание, эта добровольная отдача своей природы именно ему, разрушили последние барьеры. Для Макса, которого всю жизнь учили только брать и доминировать, услышать это от гордого и недоступного Шарля было равносильно клятве верности. Макс внезапно схватил Шарля за талию, пальцы впились в нежную кожу почти до боли, притягивая еще ближе, заставляя прочувствовать всю полноту своего возбуждения. Он больше не собирался быть просто защитником. — Ты сам об этом просил, — выдохнул Макс, и в его голосе больше не осталось сомнений. — Теперь не проси меня остановиться. Он рывком перевернул их, подмяв Шарля под себя, и накрыл его губы жадным, властным поцелуем, который окончательно стер границу между ними. Шарль ответил сразу, его руки вцепились в плечи Макса, притягивая еще ближе, словно он пытался раствориться в этом альфе, чтобы унять пожар, пожирающий его изнутри. Макс действовал быстро, его движения были резкими. Он сорвал остатки пропитанной потом одежды, едва замечая, как рвется ткань. Когда его голая кожа коснулась пылающего тела Шарля, оба вздохнули от контраста. Шарль выгнулся, спина его оторвалась от матраса, и длинный стон, полный облегчения, вырвался из его горла. — Посмотри на меня, — прохрипел Макс, нависая над ним. Его пальцы сжали подбородок омеги, заставляя открыть глаза. — Ты уверен? Ты действительно этого хочешь? Шарль смотрел на него сквозь пелену слез, и в его взгляде не было ни тени сомнения. Он видел перед собой своего альфу, единственного человека, которому был готов доверить свою жизнь и свою природу. — Пожалуйста, Макс… — выдохнул Шарль, голос упал до шепота. — Сделай меня своим. Макс больше не колебался. Он переместился ниже, его губы нашли чувствительное место на шее омеги, прямо над пульсирующей веной. Он не укусил, ведь для метки было слишком рано, но зубы ощутимо впились в кожу, оставляя яркий след. Шарль вздрогнул, ноги невольно обвили бедра Макса, притягивая к самому эпицентру жара. Проникновение было резким и болезненным для обоих. Шарль вскрикнул, впиваясь ногтями в спину Макса, тело его напряглось. Макс замер, лицо его исказилось от усилия сдержать себя. Он чувствовал, как внутри омеги тесно и горячо. Его внутренний альфа требовал немедленного, грубого движения, но он заставил себя остановиться. — Просто дыши со мной, — шептал Макс ему на ухо, покрывая его лицо короткими, успокаивающими поцелуями. — Сейчас станет легче. Обещаю. Он ждал, пока тело Шарля привыкнет к его размерам и пока напряжение в мышцах омеги сменится податливым расслаблением. И когда Шарль сам подался вперед, призывая его продолжать, Макс начал двигаться. Каждое движение было тяжелым, наполняющим, оно словно выжигало остатки боли из Шарля, заменяя ее чем-то совершенно иным — вязким, опьяняющим удовольствием, которое волнами разливалось от поясницы по всему телу. Шарль метался под Максом, его стоны становились громче, переходя в бессвязные мольбы. Он называл Макса по имени, повторяя снова и снова те заветные слова, которые окончательно лишили альфу рассудка. — Мой альфа… Макс… быстрее… Макс почувствовал, как начал формироваться узел. Это было пугающее, мощное ощущение, которое он испытывал впервые в жизни. Инстинкты кричали, что он должен закрепиться, что он должен пометить это место и этого омегу как свою территорию. Его движения стали быстрее, жестче, он перестал контролировать свою силу, полностью отдаваясь страсти. Шарль вскрикнул в последний раз, когда оргазм накрыл его сокрушительной волной, на несколько секунд лишив сознания. В тот же момент Макс почувствовал, как узел окончательно сформировался, сцепляя их тела в одно целое. Он навалился на Шарля всей своей тяжестью, зарываясь лицом в его волосы, и замер. Макс чувствовал, как сердце Шарля бьется быстро, но ровно под его ладонью. Омега обвил его руками, не давая отстраниться, и Макс послушно остался в его объятиях, чувствуя, как покой и удовлетворение разливаются по телу. Они лежали так долго, переплетаясь обнаженными телами и впитывая запахи друг друга. Макс осторожно поцеловал Шарля в висок, чувствуя на губах соль его слез. Теперь он знал наверняка. Его отец мог забрать деньги, дома и машины, но он никогда не сможет забрать то, что произошло в этой комнате. Шарль был его. На биологическом, ментальном и духовном уровне. И Макс был готов бороться за это до последнего вздоха.

***

Холодная напольная плитка ванной жгла босые ноги, но Шарль почти этого не замечал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к запертой двери, глядя на три маленькие пластиковые полоски, лежащие на его дрожащих ладонях. Три разных теста. Он купил их в разных аптеках на другом конце города, навязчиво надеясь, что первый мог быть бракованным, а второй просто выдал ошибку. Но третий, с ярким цифровым экраном, безжалостно показывал то же самое, что и предыдущие. Беременность подтверждена. Паника, которая до того момента лишь скреблась на задворках сознания, теперь расцвела в груди удушающим, ядовитым плющом. Шарль судорожно втянул воздух, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота. Последние две недели тело посылало ему странные сигналы: внезапная, изматывающая слабость по утрам, резкое отвращение к запаху любимой еды, головокружения прямо во время занятий. Он списывал все это на стресс перед экзаменами, недосып и усталость. Мысль о беременности казалась ему такой абсурдной, такой невозможной в его семнадцать лет, что он гнал ее от себя до последнего. Но его омежья природа, с которой он только-только начал примиряться благодаря Максу, нанесла ему самый жестокий и неожиданный удар. Слезы жгли глаза. Вся его жизнь, все тщательно выстроенные планы рушились прямо здесь, на этом холодном полу. Он так мечтал об архитектурном факультете. Он ночами сидел над чертежами, натирая пальцы до крови, представляя, как однажды его бумажные проекты превратятся в реальные, величественные здания. Он жил музыкой, мечтая выступать на больших сценах, заставляя тысячи людей замирать при звуках своего пианино. Как он сможет учиться, днями напролет рисовать и репетировать сложнейшие композиции, когда у него на руках будет ребенок? Малыш требовал всего его времени, всей его жизни без остатка. А в семнадцать Шарль был к этому абсолютно не готов. Он и сам был еще подростком, напуганным и растерянным, который только начал чувствовать землю под ногами. И Макс. Имя альфы вспыхнуло в голове, принеся с собой новую волну липкого ужаса. Они были вместе весь этот год, их связь только крепла, они были по-настоящему неразлучны. Но Максу тоже было всего семнадцать. Он был наследником огромной империи, человеком, чье будущее было расписано Йосом по минутам. Макс пошел против отца ради него, отвоевал свое право быть с Шарлем, но одно дело встречаться с омегой вопреки семье, и совсем другое — стать отцом в таком возрасте. А что, если Макс испугается? Что, если в его глазах вспыхнет то самое отвращение, которого Шарль больше всего на свете боялся? Что, если Макс решит, что Шарль сделал это специально и перестал принимать подавители, чтобы привязать его к себе навечно, добраться до статуса и денег его семьи, как всегда твердил Йос? От этих мыслей Шарлю хотелось разодрать себе грудь, лишь бы избавиться от давящей, невыносимой боли. Йос уничтожит их. Если этот жестокий человек узнает о ребенке, он использует это как идеальный повод, чтобы окончательно раздавить Шарля, доказать Максу, что нищий сирота лишь проблема и грязная ошибка молодости, тянущая блестящего наследника на самое дно. — Что я наделал… — прошептал Шарль в пустоту, и голос его сорвался на тихий, жалкий всхлип. Он сжал тесты в кулаке так сильно, что острые края пластика болезненно впились в кожу, и спрятал лицо в коленях. Тонкие плечи содрогались от беззвучных, рваных рыданий. Ему хотелось проснуться, повернуть время вспять, все сделать иначе. Он любил Макса больше жизни, он отдал ему всего себя без остатка в те моменты близости, когда они прятались от всего мира. Но он не планировал расплачиваться за эту любовь своим будущим и своей свободой. Кулак ударил в дверь с оглушительным грохотом, заставив все тело Шарля вздрогнуть. Это был Марсель, и по его тяжелым, злым ударам было ясно, что его терпение лопнуло. — Эй, ты сколько еще там будешь околачиваться? — из-за двери донесся грубый, раздраженный голос альфы. — Мне вообще-то тоже нужно в туалет! Шарль в панике подскочил с холодного пола. Он едва успел смахнуть слезы и инстинктивно сжать тесты в кулаке, как хлипкая задвижка, не выдержав очередного сильного толчка Марселя, жалобно скрипнула. Дверь распахнулась настежь, ударившись о стену. Шарль даже не успел вздохнуть от неожиданности. Он отпрянул назад, судорожно пряча руки за спину в слабой надежде просто проскользнуть мимо разъяренного кузена в коридор и запереться где-то в другом месте. Но Марсель был крупнее, быстрее и обладал всеми инстинктами альфы, уловившего запах страха своей жертвы. Его ноздри хищно раздулись, впитывая изменившийся, панический аромат омеги, а взгляд сразу зацепился за неестественную позу Шарля. — А ну стоять, — Марсель перегородил ему выход, грубо хватая за плечо. — Что ты там от меня прячешь, маленький ублюдок? — Ничего! Отпусти меня! — голос Шарля дрожал. Он попытался вырваться, но хватка кузена только усилилась. Марсель с силой дернул его на себя, выворачивая руку Шарля так, что тот вскрикнул от резкой боли в суставе. Пальцы омеги непроизвольно разжались, и три пластиковых теста с тихим стуком упали на кафель. На секунду в ванной воцарилась мертвая тишина. Марсель отпустил Шарля, медленно наклонился и подобрал тесты. Его глаза пробежались по розовым полоскам и цифровому экрану, и на лице расплылась жестокая, издевательская ухмылка. — Надо же, — воскликнул Марсель, и его голос наполнился ядом. — Наша маленькая шлюшка залетела. Вот это сюрприз. Марсель явно наслаждался моментом, ведь с тех пор, как у Шарля и Макса начались отношения, он не мог травить Шарля как раньше, опасаясь гнева Ферстаппена. Остальные члены семьи тоже были осторожны, по-видимому, ожидая, что если Шарлю достанутся огромные деньги, то перепадет и им. — Отдай! — Шарль бросился вперед, пытаясь выхватить пластиковые палочки из рук кузена, его лицо горело от стыда и паники. — Это не твое дело, отдай сейчас же! Но Марсель лишь насмешливо поднял руку высоко вверх, не давая Шарлю дотянуться. А затем его лицо исказила гримаса неподдельного отвращения. Он с силой толкнул Шарля в грудь. Удар был таким неожиданным и мощным, что омега отлетел назад, больно ударившись лопатками и затылком о твердую кафельную стену. Воздух со свистом вырвался из легких, и Шарль, потеряв равновесие, беспомощно сполз по стене на пол. — Признайся, ты ведь сделал это специально, да? — прошипел Марсель, нависая над ним. — Ты прекрасно знал, что богатому мальчику Ферстаппену скоро надоест играть и он бросит тебя. Вот ты и решил удержать его, вынашивая его щенка. Меня тошнит от одного взгляда на тебя. Не дав Шарлю возможности ответить, Марсель с размаху ударил его тяжелым ботинком в живот. Шарль издал пронзительный, сдавленный крик. Боль пронзила все его тело, отдаваясь в каждом нерве, словно яркая вспышка. Он тут же свернулся калачиком на холодном полу, судорожно обхватив живот обеими руками, словно пытаясь защититься от новых ударов. Перед глазами поплыли темные круги, и стало невыносимо больно дышать. Марсель презрительно плюнул на пол рядом с ним, швырнул тесты прямо в лицо скорчившемуся Шарлю и, процедив сквозь зубы еще пару грязных оскорблений, развернулся и вышел из ванной, громко хлопнув дверью. Шарль продолжал лежать на кафеле, его тело сотрясала мелкая и частая дрожь. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он смог заставить себя пошевелиться. Стиснув зубы и тихо стоная, он медленно поднялся, опираясь спиной о холодную стену. Боль от удара все еще пульсировала под ребрами, но теперь его сознанием завладело нечто совсем иное, затмевающее физические страдания. Его ладони все еще были плотно прижаты к животу, но теперь он держал его не из-за боли от пинка. Первобытный страх катился по его венам, как ледяная волна. Срок был очень маленьким, всего пара недель. Эмбрион был еще таким крошечным, таким хрупким. Мог ли этот жестокий удар навредить ему? Ничего же не могло случиться с ребенком от одного удара, правда? С ним все должно быть в порядке. В тот самый момент, сидя на полу и глотая слезы, Шарль с кристальной ясностью осознал то, что еще десять минут назад казалось ему невозможным. Все его страхи по поводу разрушенной карьеры, неисполненных мечтаний стать архитектором и пианистом, даже паника из-за реакции Макса — все это отошло на второй план, рассыпалось в прах. Его омежья натура взяла верх, укоренившись в сознании как абсолютная, безоговорочная потребность защитить ту крошечную жизнь, что зарождалась внутри него. Он дрожащими пальцами гладил свой плоский живот, и его слезы теперь были слезами отчаяния и мольбы. Он не хотел потерять этого ребенка. Это был его с Максом ребенок, плод единственной настоящей любви в его жизни. И теперь Шарль понимал, что готов пойти на все и бросить вызов кому угодно, лишь бы спасти эту жизнь. Шарль двигался на автопилоте, движимый лишь желанием оказаться как можно дальше от дома дяди и защитить крошечную тайну, о которой узнал всего час назад. Запихнув самые необходимые вещи в спортивную сумку, он на цыпочках выскользнул из своей комнаты. Ему повезло, и коридор был пуст. Сбежав по лестнице, Шарль бесшумно закрыл за собой входную дверь. Такси до коттеджа Ферстаппенов казалось единственной спасательной шлюпкой в бушующем океане. Всю дорогу Шарль сидел, вжавшись в угол заднего сиденья, сжимая сумку на коленях. Синяк на животе все еще ныл тупой, тянущей болью, напоминая о жестокости кузена. Этот скрытый в лесу дом давно стал для него и Макса настоящим святилищем. Йос почти никогда здесь не появлялся, предпочитая более статусное жилье, а у Макса были ключи и полное право находиться здесь когда угодно. Это был их закрытый мир. Но сейчас, когда машина затормозила у знакомого деревянного крыльца, Шарль почувствовал такую гнетущую тревогу и страх перед неизвестностью, что едва мог ровно дышать. Толкнув незапертую дверь, Шарль оказался в прихожей. В доме было тепло, горел мягкий приглушенный свет, а в воздухе витал до боли знакомый, успокаивающий аромат Макса. Ферстаппен появился почти сразу. Он только что вышел из душа: его светлые волосы были влажными и слегка взъерошенными, редкие капли воды все еще скатывались по широким плечам и груди, а из одежды на нем были только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Увидев Шарля, Макс мгновенно расслабился. Его лицо озарилось теплой, искренней улыбкой, которая предназначалась только одному человеку. Он подошел прямо к нему, привычным, уверенным жестом притянул омегу к себе и оставил короткий, но невероятно нежный поцелуй на его губах. Шарль невольно закрыл глаза, позволяя себе на долю секунды раствориться в этом чувстве абсолютной безопасности. — Привет, — мягко выдохнул Макс, слегка отстраняясь. Его взгляд скользнул вниз, зацепившись за объемную сумку, которую Шарль все еще судорожно сжимал побелевшими пальцами. — Почему ты с вещами? Что-то случи… Слова застряли у него в горле. Макс внезапно замер, слегка склонив голову набок. Воздух втянулся через ноздри с тихим шипением. Знакомый, сладкий цветочный запах, который Макс мог узнать из тысячи, был на месте. Но он неуловимо изменился. В нем появилась совершенно чужая, незнакомая глубина. Запах стал тяжелее, приторнее, и в нем отчетливо читалось присутствие чего-то… или кого-то еще. Улыбка медленно сползла с лица Макса. Его теплый взгляд в мгновение ока стал ледяным, сменившись жестким, почти хищным прищуром. Он сделал полшага назад, оглядывая Шарля с ног до головы, словно пытаясь найти на нем невидимые следы. — Шарль, — голос Макса звучал непривычно низко, с едва уловимой опасной вибрацией. — Почему от тебя так отчетливо пахнет кем-то другим? Шарль вздрогнул, словно от физического удара. Вся та решимость, с которой он ехал сюда, мгновенно испарилась, оставив после себя лишь панику. Он опустил голову, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд, требующий немедленной правды. Плечи его поникли, а тело начало сотрясать мелкая, предательская дрожь, которую он не мог унять. Он не ожидал, что Макс так быстро уловит изменения, и понятия не имел, как произнести вслух то, что изменит их жизни навсегда. Для Макса эта реакция стала настоящим катализатором. Он видел, как Шарль сжался, как испуганно отвел взгляд, словно загнанный в угол, как его колотит мелкая дрожь. Сумка с вещами, внезапный приезд посреди вечера, чужой запах, въевшийся в кожу, животный страх в этих зеленых глазах… Кулаки Макса сами собой сжались с такой первобытной силой, что побелели костяшки. Челюсти сомкнулись так, что зубы слышно заскрипели. Единственным логичным и самым страшным объяснением, которое мог выдать его мозг прямо сейчас, было то, что кто-то посмел прикоснуться к его омеге против его воли. Кто-то причинил ему боль, напугал до смерти и заставил бежать из дома. От этой мысли внутри Макса начала подниматься темная, неконтролируемая ярость, готовая снести все на своем пути. Макс сделал шаг вперед, нависая над омегой. Его глаза потемнели, а голос упал до опасного, рокочущего шепота. — Кто это был, Шарль? — прошипел он сквозь плотно сжатые зубы, и его руки инстинктивно потянулись к плечам парня, но замерли в миллиметре от ткани, боясь напугать его еще больше. — Кто посмел тебя коснуться? Назови имя, и я убью его. Я своими руками… — Никто меня не касался! — Шарль больше не мог этого выносить. Напряжение последних часов, ноющая боль в животе и этот пронзительный, тяжелый взгляд альфы сломали последние барьеры его самообладания. Сумка выпала из его ослабевших пальцев и с глухим стуком ударилась о деревянный пол. — Запах… он изменился из-за ребенка, — сказал он более подавленным голосом. — Что? — Макс отпрянул назад, словно Шарль ударил его наотмашь. Вся его ярость исчезла в одно мгновение, оставив после себя лишь недоумение. — Какого ребенка? Горячие обжигающие слезы тут же выступили на глазах Шарля. Он попытался что-то сказать, но нижняя губа предательски задрожала, не пропуская ни звука. Макс стоял как вкопанный, его широкая грудь тяжело вздымалась. Он не сводил глаз с мокрых, испуганных глаз омеги, и в тишине прихожей было почти физически ощутимо, как шестеренки в его голове проворачиваются с трудом. Секунда. Другая. И вдруг что-то щелкнуло. Механизм осознания сработал с безжалостной четкостью. Взгляд Макса медленно, словно против собственной воли, опустился ниже, скользнул по поникшим плечам и помятой одежде, и остановился на животе Шарля. Его словно ударило током высокого напряжения. Макс резко вдохнул, его зрачки расширились, поглощая радужку. — Шарль, ты… — он даже не мог закончить слово вслух. Оно застряло в пересохшем горле и казалось слишком огромным, слишком невозможным для их реальности. Шарль больше не мог сдерживать эмоции, раздиравшие его изнутри. Издав надрывный всхлип, полный отчаяния, он шагнул вперед и буквально рухнул в объятия Макса. Он громко завыл, утыкаясь мокрым лицом в теплую влажную грудь альфы, вцепившись в него так, словно падал в бездонную пропасть. — Макс, пожалуйста… — умолял Шарль сквозь слезы, нервно мотая головой, отчего волосы щекотали кожу альфы. — Пожалуйста, не заставляй меня отказываться от него. Я не смогу… я не смогу это сделать, Макс, я умоляю тебя… Макс находился в состоянии абсолютного, парализующего шока. Его мозг все еще отказывался до конца принять новость о беременности, но тело среагировало быстрее разума. Таким Шарля он видел впервые. Его гордый, всегда колючий и независимый омега, который даже в самые тяжелые моменты старался держать лицо, сейчас бился в истерике у него на руках. Вне периодов течки Шарль никогда не позволял себе быть настолько уязвимым и открытым. Сейчас он был таким отчаянным, таким пугающе хрупким, что сердце Макса болезненно сжалось, словно его сдавили в стальных тисках. Инстинкт защитника взревел с новой силой, сметая растерянность и страх перед будущим. Макс крепко прижал его к себе, обхватив обеими руками дрожащие плечи и спину, стараясь укрыть и спрятать его от всего мира. — Я не собираюсь тебя заставлять, все хорошо, — его голос все еще звучал немного хрипло, но в нем уже сквозила та самая бесспорная уверенность, которая всегда была нужна Шарлю. — Правда? — Шарль громко шмыгнул носом, его дыхание сбивалось, а голос был тонким и жалким. Макс осторожно переместил руки, обхватив заплаканное лицо Шарля широкими теплыми ладонями. Большими пальцами он бережно стер соленые дорожки с его щек и заставил поднять голову, чтобы их глаза встретились. В глазах Макса больше не было паники, только глубокая, осознанная нежность и непоколебимая решимость. — Шарль, я никогда не откажусь от общего будущего с тобой, — тихо сказал альфа, глядя прямо в покрасневшие глаза, полные робкой надежды. — Мне определенно нужно время, чтобы переварить новость о ребенке. Это… это огромный шаг, и я не ожидал услышать нечто подобное сегодня. Но это не значит, что я против. Я люблю тебя, и это никогда не изменится. Слова Макса подействовали как самое сильное лекарство. Шарль смотрел в его родное лицо, чувствуя, как ком ужаса, сковавший его нутро, начал стремительно таять. Тепло от мозолистых ладоней Макса просачивалось прямо под кожу, успокаивая бешено бьющееся сердце. Шарль дрожаще выдохнул, закрыв глаза, и с этим выдохом вся накопившаяся тяжесть покинула его.

***

Это был их личный ад, спустившийся на землю в тот момент, когда Йос Ферстаппен узнал о беременности. Шарль навсегда запомнил тот ледяной, презрительный взгляд, которым этот человек одарил его, словно он был не человеком, а грязью на подошве его дорогих туфель. Йос не собирался принимать эту реальность. Его тон был ровным, лишенным каких-либо эмоций, когда он безапелляционно потребовал аборт, называя ребенка ошибкой, которая погубит блестящее будущее его сына. Макс тогда взорвался. Ссора была оглушительной, рушащей стены и уничтожающей последние мосты между отцом и сыном. Макс закрывал Шарля собой, крича до хрипоты, защищая свою крошечную, только зарождающуюся семью. И когда он, тяжело дыша и со сталью в голосе, в очередной раз дал понять, что скорее умрет, чем бросит Шарля и позволит причинить вред их ребенку, Йос внезапно замолчал. Он посмотрел на сына долгим, пустым взглядом и просто сказал: «Хорошо». Это короткое слово звучало страшнее любой угрозы. Йос сдержал свое обещание с пугающей жестокостью и быстротой. Он стер Макса из своей жизни, заблокировал все счета, забрал ключи от машин и запретил появляться в семейных домах. В одночасье Макс потерял все, что определяло его статус. Стоя на улице с парой сумок, он чувствовал странную, опьяняющую легкость от того, что наконец свободен от удушающего влияния отца. Но эта легкость тут же разбилась о реальность. Им было всего по семнадцать лет. У них не было жилья, денег, законченного образования, а на плечи теперь лег груз ответственности за новую жизнь. Они сидели на провисшей кровати в дешевом мотеле на окраине города, где им с трудом хватило наличных, чтобы оплатить пару ночей. В номере пахло сыростью и старой пылью. Макс сидел сгорбившись, обхватив голову руками, и его плечи напряженно вздымались. — Прости меня, Шарль, — сказал Макс, не поднимая головы, голос был пропитан горькой виной. — Я так много тебе обещал. Я должен был защищать тебя, обеспечивать нас, а в итоге… я даже не знаю, чем мы будем платить за еду на следующей неделе. Но я все решу. Завтра я пойду искать работу, любую, грузчиком, механиком в мастерскую, что угодно. Я не позволю вам голодать. Шарль сидел рядом, подтянув колени к груди. Ему было страшно, но, глядя на сломленного Макса, он вдруг почувствовал в себе удивительную силу. Омежья натура, которая раньше делала его уязвимым, теперь заставляла мыслить четко ради выживания. — Мои деньги, — неожиданно произнес Шарль, нарушая тяжелую тишину. Он повернулся к Максу, и в его зеленых глазах зажегся решительный огонек. — У нас есть деньги, которые я копил на университет. Макс резко вскинул голову, нахмурившись от непонимания. — Что? — переспросил альфа, и его лицо вытянулось от удивления. — Шарль, нет. Ты копил их много лет. Это твоя мечта, ты не можешь вот так просто от них отказаться. — Ты уверен, что сейчас время для гордости? — Шарль пододвинулся ближе и мягко накрыл напряженную ладонь Макса своей. — Макс, посмотри на меня. Какой университет? С ребенком на руках я все равно не смог бы никуда поступить и днями напролет сидеть над чертежами. Моя жизнь уже изменилась. Наши приоритеты изменились. Эти деньги на моем личном счету, и их хватит, чтобы снять жилье на какое-то время и купить продукты. Нам нужно на что-то жить, пока ты не найдешь работу. Макс смотрел на него так, словно видел впервые. В этом хрупком омеге, которого он всегда стремился защитить, оказался стальной стержень. Осознание того, что Шарль добровольно, без единого упрека жертвует мечтой всей своей жизни ради их выживания, выбило почву из-под ног Макса, затопив сердце безграничной, болезненной нежностью. Он молча притянул Шарля к себе, зарываясь лицом в его волосы, не находя слов, чтобы выразить всю свою благодарность. На сбережения Шарля они сняли крошечную, обшарпанную квартиру на окраине. Там скрипели половицы, а обои на кухне выцвели до неузнаваемости, но это было их первое по-настоящему собственное святилище. Макс сдержал слово: он устроился в автомастерскую, работал до позднего вечера, возвращаясь домой с въевшимся в кожу запахом бензина и машинного масла. Шарль, несмотря на утреннюю тошноту и постоянную усталость, нашел небольшое кафе, где ему разрешали по вечерам играть на пианино. Его музыка приносила скромные чаевые, но, главное, это помогало ему не сойти с ума от тревоги окончательно. Одним поздним вечером, когда Шарль вернулся после выступления, Макс уже ждал его дома. Альфа только что вышел из душа, смывая с себя грязь тяжелого рабочего дня. Он подошел к Шарлю, который устало прислонился к кухонному столу, и нежно обнял его со спины. Макс положил свои большие, огрубевшие от работы ладони на все еще плоский живот омеги, прижимаясь губами к его виску. — Я знаю, как сейчас тяжело, любимый, — тихо, но твердо произнес Макс в тишине тесной кухни. — Я знаю, что это совсем не та сказка, которую ты заслуживаешь. Но я обещаю тебе, что так будет не всегда. Шарль расслабленно опустил голову на плечо Макса, накрывая ладони Макса своими. — Мы справимся, — прошептал омега, закрывая глаза. — Все изменится, — продолжил альфа, и в его голосе звучала непоколебимая, взрослая уверенность человека, который точно знает свою цель. — Как только у нас будет достаточно средств, мы уедем из этого города и поженимся. Начнем новую жизнь в месте, где нас никто не знает. И наши дети… они никогда не узнают, что такое страх или нужда. У них будет лучшая жизнь.

***

Прошло несколько месяцев, и их крошечная квартира на окраине наполнилась новыми звуками и запахами. Беременность прогрессировала, и тело Шарля начало заметно меняться. Округлый живот приносил ему не только физический дискомфорт, но и настоящие гормональные бури, с которыми никто из них раньше не сталкивался. Внезапные перепады настроения стали их повседневной реальностью. Макс, возвращаясь с работы в автомастерской с гудящими от усталости мышцами, изо всех сил старался быть идеальным партнером. Он терпеливо выполнял все прихоти, по ночам массировал ноющий поясничный отдел омеги и ни разу не позволял себе повысить голос. Но он тоже был не железным, и иногда эти эмоциональные качели выбивали его из колеи. Очередной кризис разразился в три часа ночи. Макс спал крепким сном, когда почувствовал, как кто-то настойчиво трясет его за плечо. С трудом разлепив веки, он увидел над собой силуэт Шарля. Омега сидел на краю кровати, скрестив руки на животе, а его глаза блестели в полумраке с совершенно бескомпромиссной решимостью. Ему срочно, жизненно необходимо были нужны синие макароны. Не пасту под сырным соусом, не лапшу, а именно макароны, окрашенные в синий цвет. И они были нужны ему прямо сейчас. Макс лишь тяжело вздохнул, потер лицо ладонями и, натянув джинсы прямо поверх нижнего белья, молча шагнул в холодную ночную прохладу. У него ушло почти полтора часа, чтобы обойти несколько кварталов в поисках круглосуточного супермаркета, готового удовлетворить столь экзотический запрос. Сонный, замерзший, с ноющими после смены ногами, он чудом нашел на дальней полке какие-то итальянские детские макароны причудливых цветов, среди которых преобладал нужный синий оттенок. Когда защелка входной двери наконец щелкнула, Макс переступил порог с чувством выполненного долга. Он прошел на кухню, где Шарль уже сидел за столом, укутавшись в большой вязаный кардиган. Альфа с легкой усталой полуулыбкой поставил добытую картонную коробку перед ним. Шарль потянулся за упаковкой, но как только взглянул на содержимое через прозрачное окошко, его нижняя губа предательски задрожала. — Что это? — тихо спросил омега, и в его голосе прозвучали слезы. — Синие макароны, как ты и просил, — Макс уперся руками в столешницу, чувствуя, как глаза закрываются. — Я нашел их в магазине на заправке. — Но это же бантики! — голос Шарля внезапно сорвался на возмущенный, капризный писк. Он с силой оттолкнул коробку, едва не сбросив ее со стола. — Я хотел трубочки! Как можно есть бантики, они же совсем другие на вкус, Макс! Это просто издевательство, я не буду их есть! Макс медленно вдохнул воздух носом, чувствуя, как внутри стремительно закипает раздражение. Полтора часа блужданий по холодному городу только для того, чтобы услышать, что форма макарон не та. — Любимый, ты должен был сказать мне об этом сразу, — попытался терпеливо объяснить Макс, хотя его голос прозвучал суше и жестче, чем он планировал. — Ты просил просто синие макароны. Трубочек там не было. — Ты невнимательный! — Шарль скрестил руки на груди, демонстративно отвернувшись к окну. — Тебе плевать, что я чувствую или чего хочу. Ты принес это только для того, чтобы я отстал от тебя и дал поспать. Эти слова ударили по оголенным нервам, как несправедливый удар. Макс резко отвернулся от стола, сжав челюсти так сильно, что заболели зубы. Он тупо уставился на сплошную стену коридора, сжимая кулаки до боли. Ему нужно было несколько секунд, чтобы просто проглотить эту обиду и чтобы подавить рык альфы, который требовал немедленно поставить капризного омегу на место. Он слишком устал. Он работал целыми днями ради них, а сейчас эта сцена казалась невыносимо трудным испытанием. И вдруг в тишине кухни послышался тихий, жалобный всхлип. Макс мгновенно обернулся, забыв про всю свою злость в ту же секунду. Шарль сидел сгорбившись, закрыв лицо дрожащими ладонями, и его плечи судорожно вздрагивали. Крупные слезы катились сквозь пальцы, падая прямо на воротник свитера. Альфа оказался рядом в два широких шага, опускаясь на колени перед стулом и бережно беря Шарля за запястья, чтобы отнять их от заплаканного лица. — Эй, что случилось? — голос Макса снова стал бархатным, глубоким и полным искренней заботы. — Почему ты плачешь? Шарль громко шмыгнул носом, глядя на него покрасневшими глазами. — Ты злишься на меня, — прошептал он, и голос его сорвался на очередной надрывный всхлип. — Я чувствую это по твоему запаху. Он стал таким резким и горьким… Прости меня, Макс. Я знаю, что я невыносим, знаю, что ты безумно устаешь на работе, но я ничего не могу с собой поделать. Мне так стыдно за то, как я себя веду. Сердце Макса болезненно сжалось. Вся его усталость улетучилась, уступив место безграничной нежности к этому омеге, запутавшемуся в собственных эмоциях и носящему под сердцем их ребенка. Альфа подался вперед, прижимая Шарля крепко к груди, зарываясь носом в его волосы. — Я не злюсь на тебя, глупенький, — Макс начал медленно гладить его по спине, намеренно смягчая свой запах, наполняя его спокойными успокаивающими нотками. — Я просто очень хотел спать. Но это не твоя вина, это гормоны, и мы оба это понимаем. Мы совершенно точно не будем плакать из-за макарон, договорились? Завтра после смены я обойду весь город, но найду тебе эти синие трубочки. Шарль уткнулся носом в изгиб шеи Макса, судорожно вздыхая, и его руки крепко обвили широкие плечи Макса. Он чувствовал, как напряжение медленно покидает тело под воздействием знакомого успокаивающего феромона альфы, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

***

Шарль был уже на восьмом месяце, когда привычная, тяжелая рутина их жизни дала трещину, обернувшись крутым поворотом. Был поздний вечер. Макс только что закончил долгую смену в автомастерской, устало вытирая перепачканные маслом руки грубой ветошью. Он уже предвкушал возвращение в их маленькую ю квартиру, чтобы обнять Шарля и положить ладонь на его большой, тяжелый живот, чтобы почувствовать толчки ребенка. Но как только он вышел из железных ворот, знакомая черная машина с тонированными стеклами преградила ему путь. Окно плавно опустилось, и на него посмотрел человек, которого Макс не видел с того дня, как его изгнали из семьи. Личный водитель и доверенное лицо отца. Мужчина сухо сообщил, что Йос требует его присутствия. Макс лишь презрительно усмехнулся. Он развернулся и уже собрался уйти, бросив через плечо жесткий и категоричный отказ. Ему не о чем было говорить с человеком, который выбросил его и беременного омегу на улицу без гроша в кармане. — Он умирает, Макс, — голос водителя ударил ему в спину, заставив альфу резко остановиться. Макс всегда думал, что в этот момент почувствует только облегчение или холодное безразличие. Он был уверен, что больше никогда в жизни не захочет видеть это лицо. Но где-то глубоко внутри, под толстыми слоями старой ненависти и обиды, что-то неприятно и больно сжалось. Кровная связь или инстинкты, неважно что, заставили его развернуться, молча сесть на заднее сиденье и поехать в дом, который когда-то был для него роскошной тюрьмой. Ему не солгали. Запах приближающейся смерти и тяжелых медикаментов чувствовался в огромном особняке еще до того, как Макс переступил порог просторной затемненной спальни. Йос лежал в центре огромной кровати, и от прежнего властного, пугающего альфы мало что осталось. Его лицо сильно осунулось, черты заострились, а дыхание было прерывистым и хриплым. Макс остановился в нескольких шагах от кровати, засунув руки в карманы своей поношенной рабочей куртки. Он стиснул челюсти изо всех сил, стараясь сохранить совершенно бесстрастное лицо, не выдавая ни капли тех противоречивых эмоций, что бушевали внутри. — Зачем ты меня позвал? — ровно спросил Макс, нарушая гнетущую тишину комнаты. Йос не стал тратить последние силы на сантименты, извинения или трогательные прощания. Это было совсем не в его стиле, и Макс был даже рад этому. Голос старшего Ферстаппена был слабым, но в нем все еще слышались стальные, несгибаемые нотки человека, привыкшего подчинять себе мир. Он смотрел на сына угасающим, но цепким взглядом и говорил строго по делу. Он признал, что его время вышло. Он заявил, что его бизнес это колоссальная империя, которую он строил долгие годы, переступая через людей, и он никогда не позволит ей рухнуть и раствориться вместе с ним. — Я хотел тебя наказать, — сказал Йос, с трудом переводя дыхание и не отрывая взгляда от лица сына. — Я хотел, чтобы ты сгнил в той нищете, которую выбрал для себя сам. Я до сих пор считаю твою связь с тем омегой величайшим позором. Но ты мой наследник. Ты единственный, в ком течет моя кровь, и единственный, у кого хватит мозгов и жестокости удержать все это в своих руках. Свое наследие я не доверю никому другому. Рядом с кроватью, на прикроватной тумбочке, лежала аккуратная стопка юридических бумаг и дорогая перьевая ручка. Это были документы на передачу всех активов, трастовых фондов и полное управление корпорацией. — Считай, что тебе повезло, — хрипло выдохнул Йос, откидываясь на подушки, словно этот разговор отнял у него последние крохи энергии. Макс медленно подошел к столу. Он не стал читать мелкий шрифт, не стал звать адвокатов или задавать вопросы. Он просто взял ручку и без малейших колебаний, твердой рукой поставил свою размашистую подпись на каждой странице, где это требовалось. В этот момент он думал не о власти, не о миллиардах и не о своем отце. Он думал о Шарле, который прямо сейчас ждал его в холодной квартире с облупившимися обоями, и об их ребенке, у которого теперь действительно будет все самое лучшее в этом мире, как Макс и обещал. Положив ручку, Макс выпрямился и посмотрел сверху вниз на умирающего отца. В его взгляде не было торжества победителя или жалости. Только уверенность взрослого альфы, который прошел через ад и выжил. — Это не везение, — ровным, ледяным тоном ответил Макс, глядя прямо в глаза Йосу. — Просто ты получил то, что заслужил. А я получил то, что заслужил я. Макс вернулся в их маленькую, продуваемую ветрами квартиру глубокой ночью. Шарль не спал. Он сидел на их старом диване, укрытый выцветшим пледом, попивал теплый чай, дожидаясь возвращения альфы. Когда Макс опустился на колени перед ним, бережно обхватывая его округлый живот, и тихо, но твердо рассказал о том, что произошло в спальне Йоса и какие бумаги он только что подписал, в комнате повисла долгая, тяжелая пауза. В глазах Шарля не вспыхнуло жадности или торжества при осознании тех колоссальных богатств, власти и статуса, что внезапно свалились на них. Омега лишь дрожаще выдохнул, словно все это время задерживал дыхание, и единственная слеза облегчения скатилась по его щеке. Он положил ладони поверх рук Макса, крепко сжимая его огрубевшие пальцы. Шарль был искренне счастлив, но вовсе не за себя или возможность жить в роскоши. Вся его радость, все его существо теперь были направлены исключительно на маленькую жизнь, бьющуюся под его сердцем. Теперь их ребенку не придется ютиться в сырой квартире, носить вещи из секонд-хенда или видеть, как его родители падают от усталости, пытаясь заработать на кусок хлеба. Они смогут обеспечить ему лучшие условия, лучшее образование и ту непробиваемую безопасность, о которой так мечтали все эти месяцы. — Теперь все будет иначе, — прошептал Макс, целуя холодные костяшки пальцев Шарля. — Завтра мы переедем в собственный дом. И у нас будет самая красивая свадьба, о которой ты только мог мечтать. Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты мой муж. Шарль тихо рассмеялся сквозь слезы, смахнув влагу с длинных ресниц, и этот искренний звук заставил сердце Макса биться быстрее. — Только после того, как родится ребенок, Макс, — Шарль похлопал себя по огромному, выпирающему животу с легким, почти капризным возмущением. — Взгляни на меня. Я же буду ужасно смотреться в свадебном костюме с таким арбузом. Я хочу быть идеальным на наших свадебных фотографиях, а не как неуклюжий пингвин. Макс тепло улыбнулся, чувствуя, как напряжение прошедшего дня отступает, и согласился с этим очаровательным проявлением омежьей гордости. Позже той же ночью они лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу под теплым одеялом. Макс устроился за спиной Шарля, уютно обнимая его, и обе его широкие горячие ладони привычно покоились на животе омеги. В комнате было темно и тихо. Ребенок внутри активно толкался, словно чувствуя, что все тревоги родителей наконец остались в прошлом, и Макс с благоговейным трепетом ловил каждое резкое движение, в ответ на толчки бережно поглаживая кожу. — Оскар, — неожиданно произнес Шарль в мирной тишине спальни. Его голос звучал мягко, но уверенно. — Что? — Макс в замешательстве приподнял голову с подушки, пытаясь разглядеть лицо Шарля. Шарль медленно накрыл ладони Макса своими руками, переплетая их пальцы, и продолжил нежно гладить живот. На его губах играла умиротворенная улыбка, полная безграничной любви, которую альфа всегда безошибочно чувствовал. — Я хочу, чтобы нашего ребенка звали Оскар, — тихо объяснил омега, слегка поворачивая голову назад, чтобы встретиться с взглядом Макса. Макс опустился обратно на подушку и задумался, прислушиваясь к звучанию этого имени. Все эти долгие месяцы они периодически обсуждали, как назвать мальчика, перебирая десятки вариантов: от строгих традиционных до самых необычных имен. Но каждый раз все было как-то не то, ведь ни одно имя по-настоящему не цепляло, ни одно не казалось тем самым, единственно верным. А сейчас это звучное, сильное имя словно встало на свое законное место. Оно приятно и глубоко отозвалось где-то внутри, вызывая чувство абсолютной, нерушимой правильности происходящего. — Красивое имя, — голос Макса прозвучал бархатно и нежно, когда он оставил долгий и теплый поцелуй на открытой шее Шарля. — Мне нравится. Наш Оскар.