Fragile Facade

Салон отцовского внедорожника был наполнен тихим гулом обогревателя. Оскар сидел на пассажирском сиденье, чувствуя себя немного скованно в своей идеальной, плотной школьной форме, потому что Макс сам приехал вместо водителя и забрал его после занятий, чтобы взять с собой. Жесткий воротник рубашки привычно давил на шею, но Оскар старался не обращать на это внимания, поглядывая на отца. Макс уверенно вел машину, расслабленно положив одну руку на руль. В его профиле читалось редкое спокойствие, чего Оскар не видел уже очень давно. — Ты уверен, что мы справимся с собакой? — Оскар прервал затянувшееся молчание, поворачиваясь к отцу. — Оливер, конечно, будет в восторге, он давно просил, но... это большая ответственность. Макс коротко усмехнулся, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида перед тем, как перестроиться в правый ряд. — Мы справимся. Я нанял помощников по дому, они будут помогать с выгулом, когда мы все будем заняты, — спокойно ответил Макс. — Шарлю нужно то, что принесет ему безусловную радость и снимет стресс, и собака это идеальный вариант. — Но тебе всегда больше нравились кошки, — Оскар слегка прищурился, пытаясь уловить реакцию отца. — Я помню, как ты говорил, что собаки очень шумные и требуют слишком много внимания. — Это правда, — не стал спорить Макс, и на его губах появилась едва заметная, теплая полуулыбка. Он плавно притормозил на светофоре. — Я по-прежнему считаю кошек куда более разумными существами. Но Шарль всегда мечтал о собаке. Ему нравится их суетливость и преданность. Мы делаем это в первую очередь ради него и Олли. Я готов потерпеть немного шума и погрызенные тапочки, если это заставит вашего папу улыбаться чаще. Оскар отвернулся к окну, чтобы скрыть собственное удивление. Эти слова звучали просто, но за ними стояла огромная внутренняя работа. Макс, который всегда ставил свой комфорт и свои правила на первое место, теперь добровольно шел на уступки ради семейного спокойствия. Оскар почувствовал, как в груди разливается теплое чувство уважения. Его отец действительно пытался всё исправить, и это давало Оскару надежду на то, что сломанные вещи можно починить, если приложить достаточно усилий. Машина свернула на узкую улочку, ведущую к окраине города, и вскоре остановилась у длинного кирпичного здания, окруженного высоким сетчатым забором. Даже через закрытые окна внедорожника до них доносился приглушенный лай собак. Они вышли из машины, и в лицо сразу ударил прохладный ветер. Внутри здания пахло дезинфицирующим средством, сухим кормом и влажной шерстью. У стойки регистрации их встретила приветливая женщина средних лет. Макс сразу направился к ней, чтобы объяснить цель визита и заполнить необходимые гостевые формы. Оскар, понимая, что бумажная волокита займет некоторое время, решил не стоять над душой у отца. — Я пройдусь по рядам и посмотрю, кто у них есть, — тихо сказал он Максу. Отец коротко кивнул, не отрываясь от бланка. — Только не суй пальцы в клетки, я не хочу потом везти тебя в отделение неотложной помощи. — Пф, я же не Олли, — Оскар лишь слабо улыбнулся на эту отцовскую заботу и толкнул тяжелую пластиковую дверь, ведущую в блок с вольерами. Звук лая здесь стал оглушительным. Оскар медленно шел по коридору, заложив руки за спину. Сострадание мелькало в его глазах при виде десятков брошенных животных, которые прыгали на сетку или, наоборот, жались в угол при его приближении. Пройдя полряда, он услышал громкий, звонкий лай, который выделялся на фоне остальных звуков. В одном из просторных вольеров творился настоящий хаос. Золотистая такса, еще совсем юная и невероятно энергичная, носилась кругами, подпрыгивая так высоко, что ее длинные уши забавно разлетались в стороны. Собака была похожа на маленькую золотую пружинку, которая просто не могла остановиться. Оскар подошел ближе, заинтригованно наблюдая за этим ураганом. Внутри вольера находился работник приюта. Это был худощавый парень в безразмерном выцветшем худи и потертых джинсах, с виднеющимися на коленях следами от собачьих лап. Парень сидел на корточках спиной к проходу и пытался надеть шлейку на вертящуюся таксу, тихо и по-доброму ворча на нее. — Ну же, стой смирно, — донесся до Оскара приглушенный голос, который показался ему до боли знакомым. — Если ты не дашь надеть эту штуку, мы не пойдем на прогулку. Перестань лизаться, это щекотно! Парень тихо рассмеялся, отстраняясь от щенка, который настойчиво пытался лизнуть его в нос. Этот смех, мягкий, искренний, немного дрожащий, словно ударил Оскара в грудь. Сердце в груди ухнуло вниз, а затем забилось так неистово, что в ушах зашумела кровь. Оскар замер, вцепившись пальцами в холодную металлическую сетку вольера так сильно, что костяшки побелели. Он не мог издать ни звука. Губы слегка приоткрылись, но слова застряли в пересохшем горле. Работник наконец справился с застежкой, потрепал золотистую таксу по загривку и, опираясь рукой на колено, медленно поднялся на ноги. Он отряхнул джинсы, поправил спадающую на глаза челку и, почувствовав на себе пристальный взгляд, повернулся к коридору. Это был Ландо. Его глаза, обычно такие теплые и спокойные, сейчас расширились от шока. Рука, тянущаяся к поводку, зависла в воздухе. Ландо тяжело сглотнул, глядя сквозь сетку на Оскара, который стоял по ту сторону в своей идеальной, строгой школьной форме, словно пришелец из другого мира. Воздух между ними стал густым и тяжелым. Собаки продолжали лаять вокруг, а такса радостно прыгала у ног Ландо, но для них обоих в эту секунду остальной мир просто перестал существовать. Они стояли, разделенные лишь тонкой металлической преградой, и смотрели друг на друга в парализующем удивлении, не в силах сделать шаг назад или отвести взгляд. Громкий, требовательный лай золотистой таксы прорезал тишину, повисшую между ними. Собака, совершенно не понимая внезапного ступора своего опекуна, начала радостно прыгать вокруг ног Ландо, запутываясь в поводке и царапая когтями выцветшую ткань его джинсов. Это движение словно разбило невидимую стену. Ландо моргнул, глядя на прыгающего щенка, и тяжело сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание. — Оскар... — голос Ландо прозвучал надломленно и тихо, почти потерявшись на фоне собачьего шума. Он неловко перехватил поводок и сделал неуверенный шаг к сетчатой двери вольера, словно его тянуло туда магнитом. — Привет. — Привет, — отозвался Оскар. Горло было таким сухим, что это слово оцарапало голосовые связки. Он заставил себя разжать побелевшие пальцы, которыми вцепился в металлическую сетку. Ему хотелось прикоснуться к Ландо, пусть даже через прутья этой дурацкой клетки, но он помнил свое обещание. Они снова замолчали, жадно и торопливо разглядывая друг друга. Оскар замечал всё: то, как отросла челка Ландо, теперь постоянно падая ему на глаза, темные тени под глазами, контрастирующие с бледной кожей, и это огромное худи, испачканное собачьей слюной и шерстью. В глазах Оскара Ландо сейчас выглядел, какмсамый прекрасный человек на свете. Взгляд Ландо скользил по идеальной, выглаженной форме Оскара, его строгой осанке и сдержанному лицу. В этом синем школьном пиджаке Оскар казался ему непривычно взрослым и чужим, будто они действительно стали людьми из разных миров. — Что ты здесь делаешь? — Ландо попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и нервной. Он потянулся свободной рукой к задвижке вольера и открыл ее с щелчком, выходя в коридор. Такса сразу рванула вперед, натягивая поводок, и начала восторженно обнюхивать начищенные ботинки Оскара. — Только не говори, что твоя новая школа отправляет отличников в приют на исправительные работы. — Нет, — Оскар тоже попытался выдавить подобие улыбки, глядя на золотистую собаку, суетящуюся у его ног. Он медленно опустился на корточки, не обращая внимания на то, что брюки могут испачкаться о бетонный пол, и протянул руку. Такса моментально ткнулась влажным носом в его ладонь и начала яростно вилять хвостом. — Мы с отцом решили купить собаку для папы. А ты... ты здесь работаешь? — Я волонтер, — Ландо переминался с ноги на ногу, пряча свободную руку в карман худи. Он наблюдал за тем, как длинные пальцы Оскара бережно гладят гладкую шерсть таксы, и сердце тоскливо ныло. — Прихожу сюда после занятий на пару часов. Помогаю убирать вольеры, выгуливаю тех, кому не хватает внимания. Это помогает... отвлечься. Последнее слово повисло в воздухе, как тяжелый камень. Оскар поднял голову, встречаясь со взглядом Ландо, и в этот момент они оба поняли, от чего именно Ландо пытается отвлечься в этом шумном, пахнущем сыростью месте. В глазах омеги читались такая глубокая усталость и скрытая нежность, что Оскару хотелось плюнуть на все правила, встать и просто притянуть его к себе. — Оскар, ты нашел кого-то подходящего, или мы так и будем стоять в этом... — глубокий, властный голос Макса донесся из-за угла, прежде чем сам альфа появился в коридоре. От тяжелых шагов отца Оскар мгновенно выпрямился. Ландо тоже инстинктивно подобрался, его плечи напряглись. Макс свернул в их ряд, держа в руках какие-то бумаги. Он замедлил шаг, как только увидел картину перед собой: своего сына в строгом костюме и Ландо, застывшего напротив него с собачьим поводком в руках. Взгляд Макса, всегда острый и сканирующий, мгновенно оценил ситуацию. Он перевел глаза с бледного лица Оскара на растерянного Ландо, а затем на золотистую таксу, которая, заметив нового человека, радостно тявкнула и попыталась рвануться к Максу. — Ландо, — первым нарушил молчание Макс ровным голосом, без капли враждебности. — Не ожидал встретить тебя здесь. — Здравствуйте, мистер Ферстаппен, — Ландо слегка запнулся, но заставил себя посмотреть альфе в глаза. Он натянул поводок, не давая таксе испачкать одежду Макса лапами. Макс посмотрел вниз на суетливую золотистую собаку, которая сейчас пыталась дотянуться до его ботинок. Он слегка наклонил голову, изучая таксу с прагматичным интересом, будто оценивал новую деталь для двигателя. — Поразительная энергия, — хмыкнул Макс и посмотрел на Оскара, который стоял неподвижно, как статуя, боясь сделать лишний вдох. — Шарль будет вне себя от счастья, а эта мелочь, вероятно, в первый же день сгрызет мои любимые туфли. Что скажешь, Оскар? Оскар сглотнул, переводя взгляд с отца на Ландо. Он понял, что Макс намеренно меняет тему, снижая уровень напряжения и давая им всем возможность выдохнуть. — Он кажется очень дружелюбным, — тихо ответил Оскар. — Это Лео, — внезапно увереннее заговорил Ландо, чувствуя себя на своей территории. Он присел рядом с собакой, успокаивающе поглаживая ее по спине, и этот жест позволил ему спрятать дрожащие руки. — Ему около восьми месяцев. Он невероятно умный, но ему нужно много внимания и активные прогулки. Он не та собака, которая будет целыми днями лежать на диване. Если ему станет скучно, он действительно может начать грызть вещи. Но он очень преданный и отлично ладит с детьми. Макс выслушал его внимательно, не перебивая. Затем он бросил на Оскара долгий, проницательный взгляд. Альфа видел, как его сын, этот собранный и холодный юноша, сейчас едва сдерживается, чтобы не нарушить ту хрупкую границу, которую они сами же и выстроили. Макс принял решение мгновенно. — Преданность и активность это как раз то, что нам нужно, — кивнул Макс, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Ландо, мы можем оформить на него документы? Ландо поднял взгляд на Макса, немного ошарашенный тем, как быстро все решилось, а затем взгляд невольно метнулся к Оскару. Оскар смотрел на него с такой сдержанной надеждой, что у Ландо подкатил ком к горлу. — Да, конечно, — Ландо поспешно поднялся на ноги, крепче перехватив поводок Лео. — Я провожу вас к стойке регистрации и принесу его ветеринарный паспорт. Они двинулись обратно к выходу. Макс шел немного впереди, а Ландо и Оскар оказались плечом к плечу позади него. Между ними было всего несколько сантиметров пространства, но это расстояние казалось Оскару наэлектризованным. Он чувствовал тепло, исходящее от Ландо, и знакомый, едва уловимый аромат его шампуня, который даже резкий запах приюта не мог перебить. — Тебе идет форма, — очень тихо, почти шепотом, сказал Ландо, не поворачивая головы и делая вид, что все его внимание поглощено Лео. Оскар почувствовал, как сердце пропустило удар. Он поправил край своего жесткого пиджака, который все это время казался ему клеткой, но после слов Ландо он вдруг стал ощущаться иначе. — Это глупо, — так же тихо ответил Оскар, глядя прямо перед собой. — Слишком тесно и колюче. Ненавижу этот воротник. Ландо коротко и искренне хихикнул. — Зато выглядишь очень... официально. Настоящий Ферстаппен. Не хватает только дипломатического портфеля. Оскар не удержался и на секунду повернул голову, поймав мимолетный взгляд Ландо. В нем не было холода или отстраненности, только та же ноющая печаль, которую чувствовал он сам. Когда они дошли до стойки, администратор уже подготовила бумаги. Макс погрузился в чтение договора, задавая уточняющие вопросы о прививках и рационе. Ландо в это время стоял рядом с Оскаром, придерживая Лео. — Как ты? — спросил Оскар так тихо, чтобы Макс, занятый разговором с женщиной, не обратил внимания. Ландо на мгновение замер, теребя край своего худи. — Тяжело, — честно признался он, наконец глядя Оскару в глаза. — В школе стало тише без тебя, а Арчи теперь ведет себя так, будто он хозяин коридоров. Но я справляюсь. А ты? — Я пытаюсь забить голову учебой, чтобы не думать о другом, — Оскар сжал край столешницы. — Не очень помогает. Их разговор прервал Макс, который размашисто поставил подпись на последнем бланке и с удовлетворением захлопнул папку. — Теперь Лео официально член нашей семьи, — объявил он, поворачиваясь к ним. — Ландо, спасибо за помощь, ты отлично знаешь свое дело. — Я рад, что он попал к вам, — Ландо протянул поводок Максу, но тот лишь кивнул в сторону сына. — Оскар, возьми. Поедешь на заднем сиденье вместе с ним. Оскар взял поводок, и на долю секунды его пальцы коснулись пальцев Ландо. Это было мимолетное, случайное прикосновение, но по телу Оскара пробежал самый настоящий электрический разряд. Ландо быстро отдернул руку, пряча ее в карман, и мягкий румянец залил его щеки. — Нам пора, — Макс положил руку на плечо Оскара, слегка подталкивая его к выходу. Оскар пошел к дверям, ведя на поводке Лео, который радостно подпрыгивал рядом. У выхода Оскар не выдержал и обернулся. Ландо стоял в центре зала, маленький и одинокий в своем огромном худи, и смотрел им вслед. — Ландо! — тихо позвал Оскар. Омега вздрогнул. — Мы еще увидимся? — этот вопрос был больше похож на мольбу, чем на простое любопытство. Ландо долго молчал, прикусив губу. — Я очень на это надеюсь, — тихо ответил Ландо, и в его голосе было столько неуверенности, смешанной с отчаянным желанием, что у Оскара болезненно сжалось горло. Ответить он ничего не успел. Дверь приюта закрылась, отрезав его от Ландо, и Оскар остался стоять на крыльце, сжимая в руке поводок. Лео, почувствовав свободу открытого пространства, начал с удвоенной энергией бегать кругами вокруг ног Оскара, то и дело натягивая тонкий поводок до предела. Обратная дорога в машине прошла в совершенно другой атмосфере. Лео не хотел сидеть в переноске. Он скулил, скреб когтями по пластику, и в конце концов заставил Оскара пожалеть его настолько, что тот вытащил его на заднее сиденье. В следующую секунду золотистая такса весом в несколько килограммов оказалась на коленях парня, пытаясь одновременно лизнуть его в подбородок и исследовать пуговицы на его школьном пиджаке. Когда внедорожник зашуршал гравием на подъездной дорожке к дому, входная дверь открылась почти мгновенно. Должно быть, Оливер все это время дежурил у окна. Он выскочил на крыльцо в одних носках, размахивая руками. — Привезли? Привезли?! — его голос сорвался на восторженный писк. Макс вышел из машины первым, обойдя ее, чтобы открыть заднюю дверь. — Оливер, сейчас же надень обувь, — строго, но без раздражения сказал Макс. Как только Оскар выпустил собаку на землю, Лео, забавно перебирая короткими лапками, рванул к дому, волоча за собой поводок. Оливер замер, округлив глаза, а затем повалился на колени, принимая на себя первый удар щенячьего восторга. — Он такой... золотой! Папа, смотри! — закричал младший, когда Лео начал активно исследовать его уши влажным языком. Шарль вышел следом и остановился, глядя на ребенка и собаку, копошащихся на газоне, и его лицо медленно озарилось той мягкой, искренней улыбкой, ради которой, казалось, Макс все это и затевал. Шарль поднял взгляд на мужа, который стоял у машины, опираясь рукой на крышу. Между ними произошел безмолвный обмен эмоциями, когда слова были не нужны. В глазах Шарля читалось беззвучное «спасибо», а в ответе Макса было почти подростковое самодовольство тем, что подарок пришелся по душе. — Он просто чудо, — тихо сказал Шарль, спускаясь по ступеням. — Иди сюда, малыш. Лео, услышав новый голос, моментально переключил внимание. Он полетел к Шарлю, виляя всем телом так сильно, что его заносило на поворотах. Шарль опустился на корточки, позволяя собаке ткнуться носом в свои ладони, и тихо рассмеялся, когда Лео попытался зубами ухватить край его домашнего кардигана. Оскар стоял немного в стороне, наблюдая за этой идиллической картиной. — Как его зовут? — спросил Шарль, подхватывая щенка на руки. — Лео, — ответил Оскар, подходя ближе. Он посмотрел на отца, и тот едва заметно кивнул ему, словно в поддержку. — Настоящий маленький лев, — Шарль прижался щекой к мягкой макушке щенка и вдруг внимательнее посмотрел на Оскара. — Оск, ты хорошо себя чувствуешь? Оскар почувствовал, как Макс внимательно следит за его реакцией. Отец не выдал его, он дал сыну самому решить, рассказывать ли о встрече с Ландо. — Просто устал, — Оскар отвел взгляд. — Новая школа выматывает сильнее, чем я думал. — Иди переоденься и отдохни, — Шарль подошел к нему и ласково коснулся щеки свободной рукой. Оскар кивнул и вошел в дом. Поднимаясь по лестнице, он слышал восторженные восклицания Оливера, смех Шарля и низкий, спокойный голос Макса внизу, объясняющего правила обращения с собакой. Все выглядело так, будто они самая обычная, счастливая семья. В своей комнате Оскар первым делом снял пиджак и бросил его на стул. Ему хотелось радоваться за папу, за Оливера, за то, что Макс наконец ведет себя как человек. Но перед глазами стоял образ Ландо. Оскар достал телефон и долго смотрел на их последний чат, где не было ни одного сообщения за последние три дня. Он набрал короткое: «Мы добрались домой. Лео в восторге, семья счастлива. Спасибо». Он нажал «отправить» и сел на кровать, глядя в пустоту. Когда время было позднее и дети разошлись по своим комнатам, Шарль устроился в гостиной на диване, где сидел, подтянув ноги и укутавшись в пушистый шерстяной плед. Лео спал у него на коленях, свернувшись в клубок. Маленькая такса окончательно выбилась из сил после целого дня беготни и исследования каждого угла, и теперь лишь изредка подергивала лапами во сне, по-видимому, продолжая охотиться за воображаемой добычей. Шарль медленно, почти невесомо, проводил кончиками пальцев по шелковистым ушам щенка. Это монотонное движение успокаивало и его самого. Послышались негромкие шаги, и в комнату вошел Макс. Остановившись у края дивана, он несколько секунд просто наблюдал за этой мирной картиной, и в его глазах блеснуло то, что Шарль мог бы назвать нежностью. — Этот вечный двигатель наконец заглох? — тихо спросил Макс, садясь рядом на свободный край дивана. — Он устал, — улыбнулся Шарль, не отрываясь от собаки. — Оливер его совсем измотал. Но кажется, они нашли друг друга. Спасибо, Макс. Это было именно то, что нам всем было нужно. Макс кивнул, откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок. Он выглядел так, будто с его плеч упал огромный груз. — Я рад. Давно я не видел этот дом таким шумным, в хорошем смысле слова. Они некоторое время сидели в тишине. Шарль чувствовал тепло, исходящее от Макса, и это больше не вызывало у него желания немедленно отстраниться. За последние месяцы Макс словно заново учился быть рядом, не давя и не пытаясь доминировать, и Шарль, пусть и с осторожностью, начинал принимать эту новую реальность. — У меня есть новости, — подал голос Макс, поворачивая голову к мужу. — Я почти заключил контракт с новыми партнерами из Азии. Это была долгая игра, но завтра мы подписываем финальные бумаги. — Это победа, — Шарль наконец посмотрел на него. — Я знаю, сколько сил ты вложил в этот проект. Поздравляю. — Еще рано поздравлять, — хмыкнул Макс, но в глазах появилось удовлетворение. — После подписания, через пару дней, мне нужно будет устроить званый ужин. Это скорее формальность, но важная часть сделки. Макс помедлил, внимательно изучая выражение лица Шарля. — Я бы очень хотел, чтобы ты пошел со мной, — добавил он, и голос стал чуть ниже. — Но я не настаиваю. Если это для тебя в тягость, я справлюсь сам, скажу, что ты занят в театре. Шарль замер на мгновение, продолжая гладить спящего Лео. Раньше такие просьбы Макса звучали как приказы, не терпящие возражений. Но теперь в его словах сквозила искренняя готовность принять любой ответ. Шарль почувствовал, как внутри него что-то наконец оттаивает. Ему вдруг захотелось не просто поддержать мужа, но и провести этот вечер с ним. — Я приду, — тихо, но уверенно сказал Шарль. Макс ничего не ответил, но его взгляд стал более пронзительным. Он медленно протянул руку и обхватил пальцами подбородок Шарля, заставляя его чуть поднять голову. Этот контакт вызвал у Шарля легкий вздох. Макс подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и прижался губами к его губам. Поцелуй начался осторожно, почти бережно, будто Макс до сих пор боялся разрушить то хрупкое равновесие, которое они выстраивали по крупицам. Но как только Шарль ответил, податливо приоткрыв губы и чуть подавшись вперед, все изменилось. Напряжение, копившееся неделями, вырвалось наружу. Макс углубил поцелуй, его пальцы на подбородке Шарля сжались чуть сильнее, но все еще ласково. Шарль чувствовал знакомый вкус Макса, его терпкий аромат, и все внутри отозвалось горячей волной. Поцелуй быстро терял свою мягкость, становясь требовательным и страстным. Язык Макса властно коснулся языка Шарля, исследуя, беря свое, и Шарль тихо застонал ему в губы, окончательно теряя контроль. Плед сполз с его плеч, и спящий Лео недовольно завозился на коленях, но они этого уже не замечали, растворяясь в внезапном, перехватывающем дыхание порыве, который выжег все оставшееся недоверие между ними. Резкий звук шагов на лестнице заставил Макса и Шарля мгновенно отпрянуть друг от друга. Шарль поспешно поправил сползший плед, чуть не разбудив Лео, который недовольно заворочался и что-то проворчал во сне. Макс, сохранивший чуть больше самообладания, просто выпрямился, хотя его сбивчивое дыхание и слегка покрасневшие скулы выдавали его с головой. Оскар стоял в дверях гостиной, засунув руки в карманы спортивных штанов. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри него бушевал целый вихрь противоречивых чувств. Он видел все: и как отец властно сжал подбородок Шарля, и с какой готовностью папа ответил на этот поцелуй. Оскар не помнил, когда в последний раз видел их такими. Казалось, это было в другой жизни, до всех этих ссор и ледяного молчания за ужином. — Еще не спишь? — голос Шарля прозвучал неестественно высоко и неловко. Он начал усиленно гладить Лео по голове, стараясь не смотреть на сына. Оскар медленно перевел взгляд с одного родителя на другого. Ситуация была до абсурда комичной: два взрослых, влиятельных человека выглядели как подростки, застигнутые в школьной раздевалке. Макс даже кашлянул, пытаясь вернуть себе привычный невозмутимый вид, но его взлохмаченные волосы портили весь эффект. — Пить захотелось, — ответил Оскар ровным голосом, направляясь прямиком на кухню и не замедляя шаг возле дивана. Он старался не показывать, насколько сильно эта сцена на него повлияла. С одной стороны, облегчение грело грудь. Если Шарль начал оттаивать по отношению к Максу, значит, в их доме действительно снова может стать тепло. С другой стороны, Оскар чувствовал себя каким-то злым гением случайных встреч. Сначала Оливер и Кими в комнате, теперь родители в гостиной. Казалось, весь мир вокруг него занят любовью, поцелуями и восстановлением связей. Войдя на кухню, Оскар достал стакан и наполнил его ледяной водой из кулера. Холодная жидкость немного охладила жар его мыслей. Он прислонился к столешнице, глядя в темноту за окном. В отражении стекла он видел лишь собственное одинокое лицо. Образ Ландо невольно всплыл в голове. «Интересно, — подумал Оскар, делая большой глоток, — когда наступит мой черед? Почему я всегда оказываюсь лишь зрителем в чужих историях?» Ему было чертовски обидно. Он добровольно выбрал путь одиночки, перевелся в другую школу, чтобы дать Ландо пространство, о котором тот просил. Он следовал правилам, был идеальным сыном и отличником, но прямо сейчас он чувствовал себя самым брошенным человеком на планете. Ему не хватало тепла, не хватало смеха Ландо, и даже тех проблем, которые раньше казались невыносимыми. Поставив пустой стакан на стол, Оскар глубоко вздохнул. Он понимал, что завидовать собственным родителям глупо, но ничего не мог с собой поделать. Вид их поцелуя напомнил ему о том, что он сам потерял. Он вышел с кухни и снова прошел через гостиную. Макс и Шарль уже сидели на приличном расстоянии друг от друга, делая вид, что обсуждают какую-то статью в телефоне Макса, но атмосфера в комнате все еще была наэлектризована. — Спокойной ночи, — коротко бросил Оскар, уже стоя на нижней ступеньке лестницы. — Сладких снов, дорогой, — отозвался Шарль. Оскар поднялся к себе, закрыл дверь и повалился на кровать, даже не раздеваясь. Телефон в кармане завибрировал. Сердце привычно подпрыгнуло, но это было всего лишь уведомление о завтрашней контрольной по истории. Оскар отшвырнул гаджет в сторону и уставился в потолок.

***

Крыша главного офисного здания была заполнена людьми, которые старательно выполняли свои обязанности. Пространство здесь было спроектировано с тем самым перфекционизмом, который Макс ценил во всем. Огромная площадь была четко разделена на зоны, каждая из которых сейчас гудела от жизни. Рабочие в униформе расставляли тяжелые кашпо с тонким бамбуком и декоративными деревьями с нежно-розовыми цветами, создавая живые ширмы между уютными уголками. Макс стоял в самом центре, скрестив руки на груди. Он не просто наблюдал, а дирижировал этим хаосом. Его голос, спокойный, но не терпящий возражений, звучал то тут, то там, координируя перемещение мебели и установку освещения. Макс постоянно указывал на чертежи на планшете одного из менеджеров, требуя, чтобы столы с белыми зонтами стояли идеально ровной линией вдоль правой стороны террасы. — Сдвиньте этот ряд еще на десять сантиметров к краю, — распорядился Макс, не оборачиваясь. — Гости должны чувствовать пространство, а не натыкаться на ножки зонтов. И проверьте отопление в лаунж-зоне, вечером будет прохладно. Оливер, словно верная тень, следовал за отцом. Его глаза горели неподдельным интересом, и он внимательно прислушивался к каждому указанию, словно впитывая основы управления огромным механизмом. Время от времени он дергал Макса за рукав, задавая вопросы о логистике или о том, как именно новые партнеры повлияют на биржевые котировки компании. Макс терпеливо отвечал младшему сыну, иногда даже позволяя себе краткую лекцию о тонкостях ведения переговоров. Шарль тем временем был сосредоточен на изучении инструмента. Белоснежный рояль, который с большим трудом подняли на крышу, стоял чуть поодаль от бассейна, защищенный высоким стеклянным ограждением. Шарль пробежался пальцами по клавишам, извлекая чистый звук. Он выглядел здесь удивительно гармонично. Шарль обсуждал акустику с техником, обдумывая, как звук будет рассеиваться на открытом воздухе. Оскар стоял у края, опираясь на стеклянные перила. Отсюда открывался вид на лазурный прямоугольник бассейна и джакузи, где вода уже подсвечивалась мягким синим светом. Напротив него находилась массивная деревянная пергола, под которой рабочие заканчивали установку длинной барной стойки с открытым огнем в центре, что должно было стать сердцем завтрашнего ужина. Оскар обычно старался избегать подобных светских выходов. Ему не нравились фальшивая вежливость, бесконечные разговоры о прибыли и необходимость изображать идеального наследника империи. Родители знали об этой его черте и никогда не давили, позволяя оставаться дома с книгами. Но сегодня всё было иначе. Оскар не хотел оставаться один в пустой комнате. Тишина собственного дома пугала его сейчас больше, чем шумная толпа бизнесменов. Он решил, что пойдет с семьей на ужин. В конце концов, в этой строгой форме он теперь чувствовал себя почти привычно, а присутствие семьи дарило призрачное чувство безопасности. — Ты уверен, что хочешь присоединиться к нам завтра? — Шарль подошел к сыну незамеченным, мягко коснувшись его локтя. Оскар отвел взгляд от горизонта и посмотрел на папу. Шарль выглядел воодушевленным, и это было лучшей наградой для Оскара за его решение. — Да. Я подумал, что Лео всё равно не даст мне нормально позаниматься историей, — попытался пошутить Оскар. — А здесь хотя бы красивый вид. И я хочу услышать, как ты будешь играть. — Я очень рад, милый, — улыбнулся Шарль. — Твоя поддержка много значит для Макса, даже если он не признается в этом вслух. Посмотри, как он старается. Он хочет, чтобы завтра всё было идеально. И не только ради контракта. Оскар промолчал, переводя взгляд обратно на отца. В этот момент Макс обсуждал меню с шеф-поваром, активно жестикулируя. Люди продолжали перемещаться вокруг них: кто-то расставлял мягкие белые диваны в угловой лаунж-зоне, кто-то развешивал гирлянды с теплым светом. Всё пространство постепенно превращалось в роскошный оазис посреди бетона и стекла. Терраса выглядела величественно. Множество уровней, сочетание холодного камня, теплого дерева и живой зелени создавали атмосферу дорогого курорта. Белые зонты над столами напоминали паруса небольших яхт, застывших в ожидании ветра. Оскар глубоко вдохнул, чувствуя, что предпраздничная суета невольно затягивает и его. Завтра здесь будет много людей, много шума и важных сделок, но прямо сейчас, в этих сумерках приготовления, они были просто вместе. Оскар простоял у прозрачных перил еще некоторое время, всматриваясь в зажигающиеся огни вечернего города. Ветер ерошил волосы, остужая мысли, но внутри было по-прежнему неспокойно. Наконец, решив, что достаточно долго играл роль одинокой статуи на краю крыши, он с силой оттолкнулся от стеклянного ограждения, чтобы вернуться к отцу и брату. Движение вышло слишком резким и импульсивным. Оскар даже не успел заметить другого человека рядом. Произошло столкновение. Раздался испуганный вздох и звон стекла. Поднос, который нес официант, опасно накренился, грозя уронить тяжелые хрустальные бокалы на каменную плитку. Рефлексы сработали быстрее сознания. Правая рука Оскара мгновенно метнулась вперед, крепко, но осторожно поймав омегу за талию и дернув к себе, чтобы тот не потерял равновесие. Одновременно левой рукой Оскар подхватил падающий поднос снизу. Его пальцы скользнули по прохладному металлу и накрыли дрожащую ладонь, практически сплетаясь с тонкими пальцами официанта. Мир вокруг словно замер. Оскар чувствовал тепло чужого тела сквозь тонкую ткань рубашки. Он резко вскинул голову, собираясь извиниться за свою неуклюжесть, но слова превратились в пепел на языке, как только он встретился с расширенными от шока карими глазами. — Ландо? — выдохнул Оскар, и его голос дрогнул, выдавая всю степень потрясения. На секунду они застыли в этой неловкой, слишком близкой позе. Оскар чувствовал, как бешено колотится сердце Ландо. Осознание того, как это выглядит со стороны, и память об обещании заставили альфу действовать. Он быстро, но как можно осторожнее разжал пальцы, убедился, что поднос надежно зафиксирован в руках Ландо, и сделал шаг назад, разрывая контакт. Кончики его пальцев тут же начали покалывать от потери этого тепла. В офисе собственного отца, среди снующих рабочих и возводящихся декораций, он меньше всего на свете ожидал увидеть Ландо. Оскар провел рукой по волосам, пытаясь осознать реальность происходящего, и издал нервный, почти истерический смешок. — За два месяца мы ни разу даже не пересеклись, а теперь сталкиваемся в самых неожиданных местах? — Оскар посмотрел на него сверху вниз, пытаясь скрыть иронией, как сильно дрожат у него коленки. — Вселенная издевается над нами? Ландо выглядел так, словно хотел провалиться сквозь бетонную крышу. Он был в стандартной форме кейтеринговой службы: накрахмаленная белая рубашка, которая сидела на нем немного свободно, и черный фартук. Он прижимал поднос с бокалами к груди, словно щит, и озирался по сторонам, как затравленный, явно проверяя, не заметили ли их другие. Глубокий смущенный румянец залил его щеки. — Я... я не должен был здесь находиться, — голос Ландо звучал напряженно, он переминался с ноги на ногу, не смея поднять взгляд на Оскара. — Мой друг подрабатывает официантом. Сегодня утром он сильно заболел, поэтому попросил меня выручить его и взять смену, чтобы его не уволили. Ландо наконец вскинул голову. В его глазах было столько неподдельной паники и неловкости, что Оскару захотелось немедленно спрятать его от всего мира. — Я дал ему слово, что помогу, — продолжил Ландо, быстро и нервно облизывая пересохшие губы. — Но я узнал, что эта работа будет проходить в главном офисе твоего отца, только после того, как записался на смену и приехал на инструктаж. Я просто... я не мог сбежать, не подставив друга. Он опустил голову, пальцы сжимали края металлического подноса до побелевших костяшек. — Если бы я знал заранее, я бы никогда не согласился. Клянусь. Я не искал повода прийти сюда. Оскар медленно выдохнул, чувствуя, как холодный ветер с крыши пробирается под воротник, но внутри всё по-прежнему горело от странной, липкой тревоги. Он смотрел на Ландо, растрепанного, напуганного, в чужой белой рубашке, которая была велика ему в плечах, и понимал, что он не лжет. Ландо просто не умел так искусно притворяться. Его паника была слишком настоящей, слишком осязаемой. — Я верю тебе, — тихо сказал Оскар, стараясь вложить в голос хоть немного уверенности. — Тебе не нужно оправдываться. Я знаю, что ты бы не стал специально подставляться под тяжелый взгляд моего отца. Он на мгновение замолчал, бросив быстрый взгляд туда, где Макс активно обсуждал что-то с декоратором. — Но это очень неудачное время, — Оскар снова посмотрел на омегу, и в его глазах мелькнула тень неподдельного сочувствия. — Ты понимаешь, что это значит? Завтра здесь пройдет крупный ужин. Официальный, долгий и невыносимо скучный. Я обещал родителям, что буду присутствовать. И если ты в команде официантов... Оскар не договорил, но смысл был понятен обоим. Весь вечер завтра им придется играть в игру, где они не знают друг друга. Ландо будет разносить напитки и закуски, а Оскар будет сидеть за столом, облаченный в свой идеальный костюм, делая вид, что его совершенно не беспокоит присутствие конкретного официанта. Это была пытка, которую трудно себе представить. Ландо нервно перехватил поднос, его пальцы всё еще слегка дрожали. — Я знаю. Поверь, я уже перебрал все варианты побега, но менеджер кейтеринга настоящая акула. Если я уйду сейчас или не выйду на работу завтра, мой друг не просто не получит денег, его могут уволить. Я не могу так с ним поступить. Он закусил губу, глядя куда-то в сторону бассейна, где вода переливалась искусственным лазурным светом. — Просто... просто притворись, что меня нет. Разве это не легко? Ты серьезный наследник, а я просто парень, который приносит шампанское. Я буду как человек-невидимка. Оскар почувствовал, как что-то болезненно дернулось внутри него от этих слов. Просто парень, который приносит шампанское? Для кого угодно, но только не для него. Для Оскара Ландо всегда был самым ярким пятном в любой комнате, даже если бы он был одет в мешок из-под картошки. — Ты никогда не будешь для меня невидимым, Ландо, — Оскар сделал полшага вперед, но тут же остановился, помня о дистанции. — В этом-то и проблема. Весь вечер я буду видеть только тебя. В этот момент нежная, слегка грустная мелодия донеслась от рояля, когда Шарль начал пробовать новый пассаж. Звуки музыки поплыли над крышей, смешиваясь с шумом города. Ландо вздрогнул, словно этот звук вернул его в реальность. — Мне пора, Оскар. Если менеджер увидит, что я стою здесь и разговариваю с сыном владельца, у меня будут проблемы еще до того, как начнется ужин. Ландо коротко, формально кивнул ему, уже входя в роль персонала. На долю секунды в его взгляде мелькнуло отчаяние, прежде чем он развернулся и быстро зашагал в сторону служебного входа, стараясь не звенеть бокалами на подносе. Оскар остался стоять на месте, провожая его взглядом. Он чувствовал себя так, будто его только что окатили холодной водой. Завтрашний вечер, который и без того обещал быть непростым, превращался в настоящее испытание на выносливость. Оскару придется не просто держать лицо, ему придется игнорировать самого важного человека в своей жизни, находясь при этом на расстоянии вытянутой руки от него. Последний аккорд мягко растворился в прохладном вечернем воздухе, уступив место шуму порывистого ветра и далекому гулу мегаполиса. Шарль опустил руки на колени и тихо выдохнул. Пальцы слегка ныли от непривычного напряжения в холоде, а по плечам пробежала легкая дрожь. Ветер на крыше становился всё более настойчивым. — Мне холодно, я пойду захвачу свою куртку из твоего кабинета, — мягко сказал Шарль, подходя к Максу, который только что закончил давать указания декораторам у барной стойки. Альфа обернулся и коротко кивнул, его взгляд на секунду смягчился, сканируя усталое лицо мужа. — Хорошо. И попроси кого-нибудь из помощников сделать тебе горячий чай. Я скоро здесь закончу, и мы поедем домой. Шарль тепло улыбнулся в ответ и направился к стеклянным дверям, ведущим внутрь здания. Контраст между ветреной, суетливой крышей и спокойным, кондиционированным пространством офиса был разительным. Здесь, на верхнем этаже корпорации, текла совсем другая жизнь. Сквозь прозрачные перегородки кабинетов Шарль видел сотрудников, которые засиделись допоздна, склонившись над мониторами или тихо беседуя у кулеров с водой. Шарль неспешно шел по мягкому ковролину, который приглушал его шаги, и ловил удивленные, но уважительные взгляды. Офисные работники, узнавая мужа генерального директора, вежливо здоровались, слегка склоняя головы или отрываясь от бумаг. Шарль, несмотря на усталость, каждому отвечал мягкой, искренней улыбкой, кивал в ответ дружелюбно и даже пару раз пожелал доброго вечера тем, с кем сталкивался в коридоре лицом к лицу. Массивная дверь из темного дерева с лаконичной табличкой поддалась легко. Шарль переступил порог и закрыл за собой дверь, мгновенно оказавшись в полной тишине. Куртка лежала на просторном кожаном диване в зоне отдыха. Шарль подошел, взял вещь и привычным жестом накинул ее на согнутый локоть. Вместо того чтобы сразу развернуться и уйти, он замер, медленно сканируя просторное помещение. Он бывал здесь так редко, что сразу заметил изменения. С момента его последнего визита явно произошла перестановка. Громоздкие закрытые шкафы исчезли, уступив место минималистичным стеллажам из темного металла, зона совещаний стала просторнее, а панорамное окно теперь не было скрыто плотными жалюзи, пропуская внутрь завораживающее море городских огней. Шарль с легким любопытством прошелся вдоль стены, скользя взглядом по книжным корешкам и нескольким наградам, и остановился у массивного стола. Стол был идеальным отражением самого Ферстаппена: строгий, чистый, с идеально ровными стопками документов, дорогим письменным набором и выключенным монитором. Никакого визуального шума, никаких лишних деталей, способных отвлечь от работы. И всё же одна вещь выделялась из этой ледяной строгости. На краю стола, слегка повернутая так, чтобы смотреть прямо на того, кто сидит в кресле, стояла простая серебряная рамка. Шарль почувствовал, как сердце подпрыгнуло от неожиданного прилива тепла. Он медленно протянул свободную руку и взял фотографию, с нежностью всматриваясь в изображение под стеклом. Это был снимок многолетней давности, сделанный во время их отпуска на побережье, когда они снимали маленький домик у моря. На фото молодой Макс, в простой белой футболке, с растрепанными ветром волосами и без капли привычной жесткости на лице, искренне и беззаботно смеялся, держа на вытянутых руках пухлого годовалого Оливера. Малыш громко хохотал, раскинув маленькие ручки, словно пытаясь полететь навстречу солнцу. Шарль стоял рядом и прижимал маленького Оскара к бедру и обнимая его за плечи. Оскару на фото было около пяти лет, на нем была слишком большая панама, которая съехала набок, и яркие шорты. В отличие от хохочущих родителей и младшего брата, маленький Оскар смотрел в объектив камеры невероятно серьезно. Он нахмурил светлые брови и выпятил подбородок, изо всех сил стараясь казаться взрослым защитником своей семьи, но пухлые детские щечки и трогательно сжатые кулачки выдавали его с головой, делая кадр невероятно милым. Это был момент абсолютного счастья. Время, когда их семья была единым целым, еще не отравленным недосказанностью, холодом отчуждения и бесконечными ссорами. Губы Шарля сами собой растянулись в дрожащую, ностальгическую улыбку. Глаза слегка защипало от нахлынувших эмоций. Он мягко, почти невесомо провел подушечкой большого пальца по холодному стеклу рамки, обводя смеющееся лицо Макса, а затем серьезное личико маленького Оскара. Макс хранил это фото здесь, на самом видном месте, в центре своей неприступной корпоративной крепости. Это осознание коснулось Шарля мягко, но уверенно. Под маской холодного и расчетливого бизнесмена Макс все эти годы отчаянно цеплялся за память о том, как они были счастливы, и, очевидно, именно ради этого он сейчас так старался всё исправить. Тишину кабинета, едва успевшую снова стать уютной, бесцеремонно разрезал щелчок дверной ручки. Шарль вздрогнул и быстро поставил рамку с фото обратно на место, чувствуя себя так, будто его застали за чем-то глубоко личным. В дверях появилась девушка, уверенно входя в кабинет. — Мистер Ферстаппен, у меня вопрос по поводу завтрашнего распределения... — начала она на ходу, глядя в свой планшет, но резко остановилась, поняв, что перед ней стоит не ее начальник. Шарль выпрямился и спокойно обернулся. Девушке на вид было не больше двадцати семи. Ее внешний вид вызвал у Шарля невольное недоумение. Несмотря на то что на ней была офисная одежда, выглядела она вызывающе: угольно-черная юбка была настолько узкой и короткой, что едва прикрывала бедра, а белая рубашка была расстегнута на три лишние пуговицы. Сквозь глубокое декольте были отчетливо видны кружева дорогого бюстгальтера и полная, выставленная напоказ грудь. Шарль мысленно поинтересовался, неужели Макс действительно настолько ослабил хватку, что в его корпорации хотя бы какой-то дресс-код перестал существовать. Судя по наглости, с которой она себя держала, работала она здесь совсем недавно и еще не успела усвоить правила приличия. — Макс всё еще на крыше, проверяет готовность площадки, — ответил Шарль ровным голосом. Он заметил, как девушка начала разглядывать его в ответ. Ее взгляд был не просто любопытным, он был оценивающим, холодным и явно не впечатленным. Она медленно скользила глазами по его мягкому кардигану, по волосам, слегка растрепанным ветром, и чертам его лица, которые казались ей теперь слишком мягкими. — Так вы и есть муж нашего генерального директора? — в ее голосе проскользнул короткий, сухой смешок, в котором слышалась явная насмешка. Шарль нахмурился. Тон незнакомки переходил все границы допустимого для сотрудника, разговаривающего с супругом владельца компании. Он почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. — Честно говоря, я ожидала увидеть нечто другое, — продолжила она, делая шаг вглубь кабинета и даже не думая извиняться за вторжение. Шарль мельком взглянул на ее бейдж. Белла. Имя казалось таким же претенциозным, как и ее макияж. — Макс очень красивый и волевой мужчина, — Белла скрестила руки на груди, отчего декольте ее рубашки стало еще более очевидным. — Он настоящий, сильный альфа и лидер. Я всегда представляла рядом с ним кого-то... соответствующего. А вы... извините, но вы выглядите совершенно непримечательно. Совсем без искры. Шарль стоял неподвижно, чувствуя, как куртка, накинутая на локоть, вдруг стала казаться очень тяжелой. Он не мог поверить, что эта девушка действительно говорит это ему в лицо прямо в кабинете его мужа. — И, глядя на вас, я совершенно не удивлена, что мистер Ферстаппен всегда ходит такой напряженный и неудовлетворенный, — она снова усмехнулась, и в ее глазах сиял нескрываемый вызов. — Видимо, ему дома совсем скучно. Гнев поднялся в груди Шарля горячей волной. Он не был из тех, кто привык кричать или устраивать истерики, но сейчас слова этой девушки задели его за живое. Особенно после того, как он только что смотрел на их счастливое прошлое и чувствовал возрождающуюся близость с Максом. — Что вы себе позволяете? — голос Шарля прозвучал тише обычного, но в нем появилась холодность, которой мало кто от него ожидал. Он сделал шаг в ее сторону, и его брови сошлись на переносице. Шарль смотрел на Беллу в упор, не давая ей отвести взгляд. — Ваша задача выполнять свою работу, за которую мой муж платит вам деньги, а не рассуждать о его личной жизни или о том, каков я в постели. Вы не думаете, что перешли все границы профессиональной этики? Белла лишь вскинула подбородок, не спеша отступать, и в тишине кабинета стало слышно, как тяжело и прерывисто дышит Шарль, изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие. Она не только не испугалась его холодного тона, но и сделала шаг вперед, вызывающе сокращая дистанцию. Белла пренебрежительным взглядом обвела помещение, задержавшись на строгом интерьере, словно примеряя его на себя. — Это очевидно любому, у кого есть глаза, — протянула она, и в ее голосе слышалось ядовитое сочувствие. — Такому человеку, как Макс, нужно постоянное движение, искра. Ему нужно, чтобы рядом с ним был кто-то, кто будет держать его в тонусе, подпитывать его амбиции, а не просто... присутствовать. Шарль почувствовал, как пальцы, сжимающие куртку, побелели. Он смотрел на эту девушку и видел в ней лишь пустую самоуверенность вперемешку с вульгарностью. — И на кого вы намекаете? — спросил Шарль, его голос был тихим, но твердым. — На себя? — Я могу дать ему всё, что нужно, — Белла выпрямилась, демонстративно поправляя декольте рубашки, чтобы подчеркнуть свои формы. — Я молода, красива, у меня роскошное тело, и, главное, я знаю, как не дать мужчине увянуть. И когда мистер Ферстаппен наконец распробует нормальную, яркую жизнь, он быстро поймет, что пора избавляться от ненужного балласта. Слово «балласт» ударило Шарля сильнее, чем любое прямое оскорбление. Он сразу понял, что она имела в виду не только его. Она говорила об их детях, об их истории, о тех годах, которые они с Максом строили по кирпичику. Для нее всё это было лишь грузом, мешающим Максу сиять. — Ты считаешь себя такой особенной? — усмехнулся Шарль, но в этом смешке не было ни капли веселья, только горькое презрение. — Решила, что переспишь с ним один раз, и он тут же бросит семью ради тебя? Ты действительно настолько наивна? Белла на мгновение замерла, ее глаза сузились. Видимо, она не ожидала от него такой прямой атаки. Она открыла рот, чтобы ответить, но Шарль не дал ей вставить ни слова. — Немедленно покинь кабинет, — произнес он властным тоном, не терпящим возражений. Это был голос человека, который знал себе цену и не собирался опускаться до уровня базарной ссоры. Белла замялась, ее уверенность дрогнула на долю секунды под этим ледяным взглядом. Она криво усмехнулась, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Что ж, — она медленно направилась к выходу, виляя бедрами, и бросила саркастичное: — Было приятно познакомиться. Увидимся завтра. Как только дверь с щелчком закрылась, тишина кабинета начала давить на уши, превращаясь в резонирующий звон. Руки Шарля, всё еще сжимавшие куртку, дрожали так сильно, что он был вынужден опереться о край массивного стола. В голове, как заезженная пластинка, проигрывалось каждое слово этой девушки. Непримечательный. Без искры. Шарль медленно, словно через силу, подошел к панорамному окну. Темное стекло, освещенное огнями ночного города, превратилось в гигантское зеркало, в котором отчетливо проступил его силуэт. Он долго смотрел на свое отражение, пытаясь увидеть себя глазами постороннего человека. Из зеркала на него смотрел мужчина с бесконечно усталым лицом. Шарль отметил печальные тени, затаившиеся в уголках губ, и потухшие глаза, под которыми отчетливо виднелись темные круги, которые были результатом многих ночей без нормального сна. Плечи были слегка опущены, а спина немного сгорблена под тяжестью невидимого груза ответственности за детей и рушащийся брак. Шарль медленно отложил куртку и дернул за края своего кардигана, распахивая его и рассматривая свою фигуру под тонкой домашней футболкой. После рождения Оливера он действительно долго не мог прийти в форму, оставаясь мягким и немного пухлым, что тогда подрывало его уверенность. Но сейчас, спустя годы, его тело изменилось. К нему вернулась природная тонкая талия, а регулярные, пусть и редкие, занятия в зале поддерживали мышцы груди и рук в отличном тонусе. Проблема была не в теле, а в том, как он его преподносил. Шарль осознал, что практически перестал ухаживать за собой после того, как родился Оскар. Он добровольно закутал себя в мешковатые, серые вещи, прячась от мира и, что важнее, от Макса. Исключения он делал только для премьер или официальных приемов, но даже там он чувствовал себя скорее манекеном, на которого надели дорогой костюм, чем живым человеком. В памяти всплыло ощущение их недавнего поцелуя в гостиной, а также поцелуя у маяка. Это было так странно и ново позволить Максу касаться его вот так, со страстью. Ведь до того, как альфа начал пытаться всё исправить, Шарль годами выстраивал вокруг себя стену. Секс исчез из их жизни так давно, что Шарль почти забыл, каково это — чувствовать себя желанным омегой, а не просто родителем и партнером по хозяйству. Слова Беллы о том, что Макс ходит неудовлетворенным, снова зазвучали в голове. Шарль почувствовал, как в горле встал горький ком обиды, но в следующую секунду это чувство сменилось чем-то другим. В груди, где еще минуту назад была только пустота и неуверенность, начало рождаться новое, острое чувство. Это была ярость, но не та, от которой хочется кричать и бить посуду. Это была холодная, расчетливая решимость. Шарль выпрямил спину, расправил плечи, а его взгляд в отражении вдруг стал жестким. Он докажет всем, а заодно и самому себе, что та самая искра, которая когда-то заставила Макса Ферстаппена потерять голову, всё еще живет в нем. Завтра на ужине никто не посмеет назвать его тенью своего мужа.