Fragile Facade

Крыша офисного здания постепенно превращалась в сверкающий остров посреди вечернего города. Гости прибывали один за другим: влиятельные инвесторы в безупречных смокингах, их спутницы в вечерних платьях, шуршащих по каменной плитке, и ассистенты, едва поспевающие за своими боссами. Макс стоял у входа на террасу. Его лицо было непроницаемым, а каждое рукопожатие — расчетливым и твердым. Оскар и Оливер стояли по обе стороны от него, словно два юных принца, завершая картину идеальной семьи. Оливер пытался подражать отцу, вежливо кивая гостям, хотя его взгляд время от времени блуждал в сторону длинных столов с закусками. Оскар чувствовал себя так, будто его заковали в доспехи на пару размеров меньше. Узкий воротник рубашки давил на горло, а необходимость улыбаться людям, имен которых он даже не помнил, отнимала последние силы. Когда поток прибывающих гостей наконец иссяк и люди начали рассредоточиваться по площадке, Макс слегка расслабил плечи, но взгляд его оставался напряженным. Он на секунду отвлекся от разговора с очередным партнером и подошел к Оскару, понизив голос так, чтобы его могли слышать только сыновья: — Где Шарль? — в его вопросе слышалось не столько раздражение, сколько скрытая тревога, которую он пытался спрятать за привычной суровостью. Оскар поправил запонку на рукаве и пожал плечами, стараясь не смотреть отцу в глаза: — Он сказал, что задержится совсем немного. Наверное, еще раз прогоняет партитуру или выбирает галстук. Он обещал быть, значит, придет. Макс лишь коротко кивнул, хотя по тому, как он сжал челюсти, Оскар понял, что ответ его не удовлетворил. Альфа развернулся и направился к группе мужчин у бара, мгновенно надев маску гостеприимного хозяина. Оливер, почувствовав, что контроль ослаб, тут же прошептал брату, что умирает от голода, и исчез в толпе, направляясь к буфету. Оскар остался один. Он медленно подошел к прозрачному ограждению, делая вид, что любуется панорамой города, но на самом деле его глаза сканировали пространство. Он нашел его почти сразу. Ландо перемещался по террасе с поразительной грацией, которую Оскар раньше не замечал. В строгой униформе официанта он казался еще более хрупким и при этом удивительно сосредоточенным. Ландо держал большой поднос с бокалами шампанского так уверенно, будто занимался этим всю жизнь. Он лавировал между гостями, вовремя уворачиваясь от активной жестикуляции подвыпивших бизнесменов и всегда оказываясь ровно там, где нужно было забрать пустой бокал. Оскар замер, будучи не в силах отвести взгляд. Ему хотелось подойти, просто поздороваться или хотя бы коснуться руки, но он помнил свое обещание. Ландо явно чувствовал этот взгляд на себе. Его движения стали чуть резче, и когда он оказывался в десятиметровом радиусе от Оскара, то начинал с подчеркнутым вниманием изучать напитки на своем подносе или внезапно находил очень важное дело на другом конце крыши. В какой-то момент Ландо пришлось пройти совсем рядом с тем местом, где стоял Оскар. Он нес поднос с миниатюрными закусками. Оскар не выдержал и сделал полшага вперед, надеясь, что Ландо хотя бы посмотрит на него. Расстояние сократилось до пары метров. Ландо на мгновение замедлил шаг. Его пальцы, сжимавшие край подноса, заметно побелели. Он не поднял голову, но Оскар видел, как дрожат его ресницы и как судорожно он сглатывает. Было невыносимо находиться так близко и при этом притворяться, что между ними целая пропасть. Оскар потянулся за тарталеткой, просто чтобы иметь предлог задержаться рядом. Его пальцы на секунду замерли над подносом, и в это краткое мгновение их глаза наконец встретились. Взгляд Ландо был полон немого отчаяния и мольбы. «Пожалуйста, не делай этого», — читалось в его карих глазах. Оскар почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Он быстро взял закуску и отступил, позволяя Ландо продолжить свой путь. — Ты выглядишь так, будто собрался спрыгнуть вниз, — голос Оливера прозвучал совсем рядом. Младший брат стоял подле него, жуя что-то с креветкой и с любопытством глядя на Оскара. — Расслабься. Папа скоро будет здесь, и станет веселее. — Я в порядке, Олли, — ответил Оскар, хотя голос прозвучал пусто. — Просто здесь слишком много людей. Он проводил взглядом уходящего Ландо, который уже скрылся за спинами гостей. Оскар чувствовал себя самым одиноким человеком на этой роскошной вечеринке. Макс тем временем стоял у бара, обсуждая детали бизнеса, но Оскар видел, как отец то и дело бросает взгляд на часы на запястье. Напряжение в воздухе нарастало, и казалось, что еще мгновение, и оно станет осязаемым. Макс был полностью поглощен беседой с одним из ключевых инвесторов, активно жестикулируя и поясняя нюансы логистики, когда привычный гул светского мероприятия внезапно начал меняться. Сначала стих смех за ближайшими столиками, затем замолчала группа топ-менеджеров у бара. Тишина, словно невидимая волна, прокатилась по всей крыше, прерываемая лишь мягким плеском воды в бассейне и внезапной чередой приглушенных восхищенных вздохов. Абсолютно все гости, как по команде, повернули головы к стеклянным дверям, ведущим на террасу. Собеседник Макса тоже замолчал на полуслове, его глаза расширились, а на лице появилось выражение завороженного изумления, в то время как бокал в его руке опасно наклонился. Макс, нахмурившись от такой резкой смены атмосферы, медленно обернулся. В ту же секунду его легкие словно забыли, как функционировать, а челюсть предательски дрогнула, едва не отвиснув от шока. На пороге стоял Шарль. Но это был не тот уютный, домашний омега, к которому Макс привык за последние несколько лет. Это было воплощение порочной элегантности и абсолютной власти над вниманием толпы. На Шарле был костюм из черного бархата, который, казалось, поглощал свет фонарей, отчего фигура омеги казалась невероятно стройной. Но главным шоком был крой жакета. Он был надет прямо на голое тело, и экстремально глубокий V-образный вырез спускался почти до живота, обнажая идеально гладкую кожу, острые ключицы и контурную линию грудных мышц. На лацканах пиджака сверкали крупные винтажные броши, инкрустированные камнями, а от плечевых швов каскадом ниспадали изящные серебряные цепочки, подчеркивающие каждое движение, даже самое незначительное. Шарль двигался с грацией, его прямая осанка и легкая, слегка высокомерная полуулыбка были магнетическими. Он медленно шел сквозь расступающуюся толпу гостей, которые буквально пожирали его глазами. Один из партнеров попытался отвесить комплимент, и Шарль на мгновение остановился, ослепительно улыбнувшись. Он слегка коснулся предплечья собеседника, мягко рассмеявшись в ответ на какую-то фразу, и Макс почувствовал, как внутри вспыхнула ослепляющая, ядовитая ревность. Другие альфы смотрели на его мужа с нескрываемым вожделением. Наконец Шарль подошел к Максу. — Добрый вечер, господа, — бархатным голосом произнес Шарль, кивнув инвестору, стоящему рядом с Максом. — Надеюсь, мой муж не утомил вас цифрами? Инвестор расплылся в глупой улыбке, бормоча что-то о том, что вечер становится только прекраснее. Макс понял, что если прямо сейчас что-то не предпримет, то сойдет с ума. Стараясь удержать на лице маску гостеприимного и спокойного хозяина вечера, альфа сделал шаг к мужу. Он протянул руку, словно для приветственного объятия, но пальцы крепко сомкнулись на локте Шарля. Макс слегка потянул омегу на себя, вынуждая его сделать шаг ближе. Разница в росте позволила Максу склонить голову, словно он собирался поцеловать мужа в щеку, но вместо этого он обжег ухо Шарля горячим, рваным шепотом, в котором звенело сдержанное напряжение: — Шарль, во что ты одет? Шарль даже не вздрогнул. Он лишь слегка повернул голову так, чтобы его губы оказались в миллиметре от щеки Макса. Его глаза озорно сверкнули. — В костюм, дорогой. Разве он не соответствует статусу мероприятия? — так же тихо, но совершенно спокойно ответил Шарль, и Макс почувствовал, как по телу пробежала дрожь от этого тона. — Ты практически раздет, — прошипел Макс, сжимая пальцы на бархатной ткани сильнее. Он попытался положить вторую руку на спину мужа, чтобы притянуть его еще ближе, собственнически оградить от чужих глаз, но ладонь встретила пустоту. Пиджак был полностью открыт на спине. Рука Макса коснулась обнаженной горячей кожи прямо между лопатками, и пальцы наткнулись на холодный металл сложной конструкции из цепочек, спускающихся вдоль всего позвоночника Шарля. У Макса перехватило дыхание. Весь зал смотрел не только на обнаженную грудь его мужа, но и на его голую спину. — Это уже слишком, — голос Макса дрогнул. Он не хотел его отпускать, он хотел укутать его в собственный пиджак и спрятать от всех этих жадных глаз. — Тебе не нравится, Макс? — мягко ответил Шарль, и его дыхание обожгло кожу альфы. — Я подумал, что на таком важном мероприятии я должен соответствовать твоему статусу. Я плохо выгляжу? Макс сжал его локоть чуть сильнее, чем намеревался. — Ты выглядишь настолько хорошо, что я хочу немедленно забрать тебя отсюда и запереть дома, — прошипел Макс, не сводя с Шарля глаз. — Твоя спина... она полностью открыта. Каждый прохожий может прикоснуться к тебе. Шарль мягко высвободил руку из хватки Макса. Его движения были лишены былой застенчивости. Он поправил лацкан пиджака Макса, на секунду задержав ладонь на его груди, прямо над сердцем, которое сейчас колотилось как сумасшедшее. — Значит, тебе придется очень внимательно следить за мной весь вечер, — улыбнулся Шарль, на этот раз шире и ярче. — Чтобы никто не позволил себе лишнего. Он плавно отвернулся, и теперь Макс, как и все остальные, мог своими глазами увидеть этот ошеломляющий, вызывающий вырез на спине. Шарль медленно пошел прочь, оставив Макса стоять со сжатыми кулаками и колотящимся сердцем, совершенно не способным сосредоточиться ни на одном контракте в мире. Шарль был невероятно дружелюбен и общителен с гостями. Раньше он по большей части прятался за спиной Макса, но сегодня он буквально сиял. Он получил огромное количество комплиментов и ловил восхищенные взгляды, очаровывая всех своей улыбкой и внешним видом. В какой-то момент он решил подойти к микрофону. Звон серебряной ложечки о тонкий хрусталь бокала прозвучал на удивление чисто и ярко в наступившей тишине. Шарль стоял в луче прожектора, и блики от драгоценных камней на его лацканах разлетались по террасе крошечными искрами. Он обвел взглядом зал, и на его губах играла та самая полуулыбка, заставлявшая сердца инвесторов биться чаще, а челюсти Макса судорожно сжиматься. Шарль мельком заметил Беллу, стоявшую чуть поодаль. На ней было облегающее красное платье с разрезом до середины бедра, что в любой другой вечер могло бы показаться смелым, но сегодня, на фоне порочной элегантности Шарля, оно смотрелось просто дешево и неуместно. Она кусала губы, видя, как внимание Макса полностью поглощено мужем, и одного этого секундного взгляда хватило Шарлю, чтобы навсегда вычеркнуть её из списка своих забот. Она была лишь препятствием, через которое он только что грациозно перешагнул. Поправив микрофонную стойку, Шарль начал говорить. Его голос, обычно мягкий, теперь обрел глубину и бархатную уверенность. — Дамы и господа, я рад приветствовать вас в этом удивительном месте. Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать успех корпорации, возглавляемой человеком исключительной силы и воли. Шарль сделал паузу и посмотрел прямо на Макса. Тот замер, не сводя с мужа глаз, и в его взгляде смешались обожание, ярость и желание. — В мире большого бизнеса часто говорят, что сильному лидеру нужны лишь надежный инструмент и эффективные помощники. Но я, как человек искусства, знаю одну важную истину. Ни одна великая симфония не рождается из одних лишь сухих нот. Ей нужна душа, история и тот, кто верит в музыку, даже когда зал пуст. Макс часто называет меня своим вдохновением, но сегодня я хочу сказать, что партнерство это не только общие цели. Это способность видеть искру там, где другие видят лишь тень. Это понимание того, что за каждым великим достижением стоит фундамент, на котором построена вся эта империя, — он поднял бокал. — За процветание, за верность своим корням и за то, чтобы в вашей жизни всегда оставалось место для красоты, которая не боится быть откровенной. За тебя, Макс. Зал взорвался аплодисментами. Шарль грациозно поклонился, и в этот момент все снова увидели его обнаженную спину, подчеркнутую серебряными цепочками. Это выглядело настолько вызывающе и в то же время аристократично, что даже самые консервативные гости не смогли сдержать восхищенных шепотков. — А теперь, — Шарль подождал, пока овации немного стихнут, — позвольте мне порадовать вас музыкой. Пусть этот вечер станет чуточку теплее. Он передал бокал проходящему мимо официанту и медленной, царственной походкой направился к роялю, стоявшему в центре площадки. Шарль сел на банкетку, его движения были плавными. Он на мгновение закрыл глаза, настраиваясь. Макс стоял всего в нескольких метрах, и Шарль кожей чувствовал его тяжелое, рваное дыхание. Альфа буквально горел от ревности, видя, как один из партнеров, пожилой, но влиятельный магнат, бесцеремонно пялится на изгиб поясницы омеги. Шарль положил руки на клавиши. Он начал играть что-то чувственное, с надрывом, позволяя музыке рассказать то, что он так долго прятал за своим молчанием. Каждое движение его плеч приводило в движение цепочки на спине, и они тихонько звенели в такт мелодии, создавая дополнительный, почти гипнотический ритм. Оскар, стоявший у края бассейна, наблюдал за папой с открытым ртом. Он никогда не видел его таким. Его папа, его тихий, нежный омега, сейчас владел умами и сердцами всех присутствующих на этой крыше. Оскар мельком взглянул на Макса и увидел, что тот едва сдерживается, чтобы не подойти и не укрыть Шарля от всего мира. Оскар мог его понять, ведь он сам при первом появлении Шарля хотел прикрыть его чем-нибудь. Но все же Оскар воспринимал это легче, чем Макс. Шарль играл, и на его лице выражался восторг от момента. Он знал, что сегодня он победил. Он вернул себе право быть желанным, ярким и опасным. Закончив играть, Шарль на секунду задержал руки над клавишами, позволяя последнему аккорду раствориться в воздухе. Он повернулся к гостям, и его взгляд, полный победного блеска, встретился со взглядом Макса. — Вы невероятно везучий человек, мистер Ферстаппен, — тихо сказал инвестор, стоявший рядом с Максом, не сводя глаз с омеги. — Ваш муж настоящее сокровище. Макс лишь крепче сжал бокал, чувствуя, как внутри него все бурлит от первобытного инстинкта обладания. Он ничего не ответил, потому что знал: если откроет рот, то просто прикажет всем немедленно убраться и оставить его наедине с этим невыносимо красивым мужчиной. Оскар стоял неподвижно, все еще чувствуя кожей отголоски напряжения, возникшего после выступления папы. Он видел, как Макс едва сдерживается, чтобы не схватить Шарля и не унести его с этой крыши подальше от сотен жадных глаз. Эта новая, открытая и провокационная сторона папы одновременно пугала и восхищала Оскара. Альфа хотел снова найти в толпе Ландо, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но его одиночество прервали. К нему подошел омега примерно его возраста. Он был одет в элегантный, идеально сидящий костюм жемчужного цвета, который подчеркивал его стройную фигуру и мягкие черты лица. Омега держал в руке бокал с соком и смотрел на Оскара с нескрываемым любопытством. — Ты выглядишь так, будто решаешь в голове уравнение Шрёдингера, — мягко сказал он, остановившись рядом. — Или просто пытаешься осознать, что твой папа только что перетянул все внимание с самого Макса Ферстаппена? Оскар моргнул, возвращаясь в реальность, и вежливо улыбнулся. Он помнил наставления отца: на таких вечерах важен каждый гость, и любой диалог это потенциальная инвестиция в будущее. — Вероятно, и то, и другое, — ответил альфа, стараясь придать голосу небрежность. — Я Оскар. — Шин, — представился омега, слегка наклонив голову. — Я весь вечер наблюдаю, как ты стоишь в стороне. Наследник империи, красивый альфа, о котором шепчутся все дебютантки в зале... а ты просто смотришь на город. Это какая-то особая тактика привлечения внимания? Оскар почувствовал легкий укол неловкости. Он не привык к таким прямым вопросам, особенно от омег. — Совсем нет. Просто я не фанат светских бесед о курсах акций и погоде в городе, — признался он. — О, тогда мы в одной лодке, — Шин кивнул на небольшой столик в углу террасы, стоявший в относительной тени. — Пойдем присядем? Обещаю не спрашивать тебя о планах корпорации, если ты пообещаешь не умереть от скуки в моем присутствии. Оскар не мог отказаться. Вежливость сегодня должна была стать его второй натурой, да и Шин казался куда более живым и интересным, чем большинство присутствующих. Они подошли к столику и сели друг напротив друга. Где-то на периферии зрения Оскар заметил Ландо, который как раз проходил мимо с подносом. Омега на секунду замер, увидев Оскара с незнакомым парнем, его плечи едва заметно напряглись, но он тут же ускорил шаг, исчезнув в толпе. Что-то болезненно кольнуло в груди Оскара, но он заставил себя сосредоточиться на собеседнике. — Ну и чем ты занимаешься, когда не играешь роль идеального сына? — спросил Шин, отпив сок. — Только не говори, что ты тоже мечтаешь управлять компанией. — Вообще-то, я хочу стать инженером-программистом, — ответил Оскар, и его глаза блеснули. — Меня всегда больше привлекало то, как вещи устроены изнутри. Это гораздо стабильнее и честнее, чем бизнес-интриги. Шин внезапно оживился, его взгляд стал острее. — Инженерия? Это интересно. Тебе ближе софт или тянет в хардвар? Потому что я, например, прошлым летом стажировался в лаборатории робототехники. Мы работали над алгоритмами оптимизации крутящего момента для протезов нового поколения. Оскар чуть не выронил бокал. В его мире омег редко интересовали подобные вещи, обычно они горели искусством, дизайном или модой. Это не было предрассудком, просто его личный опыт. А здесь сидел парень, который не просто знал слово «алгоритм», но и понимал, как это применяется в механике. — Ты серьезно? Оптимизация крутящего момента? — Оскар подался вперед, забыв о своей обычной сдержанности. — Вы использовали нейросетевое управление или классические ПИД-регуляторы? Шин улыбнулся, и на этот раз его улыбка была не кокетливой, а торжествующей. — Пытались внедрить адаптивное управление на основе нечеткой логики, но были проблемы с задержкой сигнала. Пришлось возвращаться к комбинированным методам. А ты? Какая область в программировании твоя любимая? Следующие двадцать минут Оскар провел в самой увлекательной беседе за весь вечер. Они обсуждали преимущества Python для прототипирования, спорили о безопасности блокчейн-систем и архитектуре облачных вычислений. Шин оказался невероятно подкованным, он приводил последние исследования и задавал такие точные технические вопросы, что Оскар даже на миг забыл, где находится. Он был искренне впечатлен. Шин сочетал внешнюю хрупкость омеги с острым математическим умом, который так импонировал самому Оскару. Разговор лился легко и естественно, и альфа поймал себя на мысли, что ему действительно нравится проводить время с этим человеком. Однако, когда Шин начал объяснять свою теорию о будущем квантовых вычислений, Оскар снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и увидел Ландо. Тот стоял у стойки с напитками и, казалось, совершенно забыл о своей работе. Ландо смотрел прямо на них, на их оживленные лица, на то, как близко Оскар придвинулся к Шину, как он улыбается и жестикулирует. В глазах Ландо была такая глубокая печаль, что у Оскара перехватило дыхание. Он выглядел так, будто его только что предали, хотя Оскар всего лишь поддерживал вежливый разговор. Оскар тут же потерял нить рассуждения, его энтузиазм по поводу инженерии внезапно испарился, оставив после себя лишь горькое чувство вины. — Оскар? Ты в порядке? — Шин коснулся его руки, возвращая внимание альфы к себе. — Такое чувство, будто ты увидел призрака. — Да... извини, — Оскар выпрямился, пытаясь вернуть самообладание. — Просто вспомнил об одном важном деле. Он снова посмотрел туда, где стоял Ландо, но его там уже не было. На его месте теперь суетился другой официант. Оскар поднялся со своего места так резко, что Шин даже вздрогнул. Пробормотав что-то невнятное о необходимости найти отца, альфа направился в ту сторону, где в последний раз мелькнула макушка Ландо. Сердце в груди билось тяжелыми, неровными толчками. Он пробирался сквозь толпу гостей, почти не глядя по сторонам, едва кивая в ответ на попытки завязать разговор. Оскар нашел его у служебного входа, где Ландо как раз передавал пустой поднос коллеге, собираясь вернуться в зал с новой партией напитков. Оскар даже не дал ему шанса. Он быстро подошел, перехватил Ландо за локоть и, игнорируя его испуганный взгляд, потащил за собой. Ландо пытался сопротивляться, что-то шепча про работу и про то, что его будут искать, но Оскар был непреклонен. Он затащил его в небольшую нишу за высокими декоративными деревьями, где было достаточно темно и тихо, чтобы не быть замеченными из основной зоны. Как только они оказались в укрытии, Оскар разжал руку, но не отступил ни на дюйм, буквально пригвоздив Ландо к прохладной стене здания. Ландо тяжело дышал, щеки горели румянцем, а пальцы теребили край белого фартука. — Ландо, послушай, — начал Оскар, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — То, что ты видел... это не то, что ты думаешь. Мы с тем парнем просто говорили об инженерии, и я... — Ты мне ничем не обязан, Оскар. Ландо перебил его на полуслове. Он поднял голову и посмотрел Оскару в глаза. Взгляд был колючим, хотя в глубине зрачков все еще плескалась печаль. Он расправил плечи, изо всех сил стараясь казаться храбрым и безразличным, хотя нижняя губа едва заметно дрожала. — Мы расстались, — продолжил Ландо, проглатывая ком в горле. — Ты свободный альфа и имеешь полное право проводить время и флиртовать с другими омегами. Это нормально, Оскар. Тебе не нужно оправдываться передо мной. — Я не флиртовал! — возмущенно выкрикнул Оскар, но тут же глубоко выдохнул, на секунду зажмурившись, и когда заговорил снова, голос стал тихим и серьезным. — И мы с тобой не расстались навсегда, мы просто взяли перерыв. Ты сам сказал, что тебе нужно время, чтобы во всем разобраться, что тебе тяжело находиться рядом со мной сейчас. И я даю тебе это время. Я уважаю твой выбор, даже если мне чертовски больно каждую гребаную секунду. Оскар сократил дистанцию между ними еще больше, так что Ландо мог чувствовать жар, исходящий от его тела. — Но это не значит, что я буду тратить свое время на отношения с другими. Для меня ничего не изменилось. То, что я сидел за тем столом и обсуждал инженерию с кем-то другим, не меняет того факта, что я вижу только тебя. Даже когда ты прячешься за этими чертовыми подносами. Даже когда притворяешься, что я для тебя никто. Ландо отвел взгляд, дыхание стало рваным. Он чувствовал, как его напускная смелость рассыпается в прах под этим напором искренности. Оскар протянул руку, словно хотел коснуться щеки, но в последний момент остановился, лишь слегка коснувшись кончиками пальцев выбившегося локона Ландо. — Не говори мне, что у меня есть право на кого-то другого, — прошептал Оскар. — Это звучит так, будто ты уже вычеркнул меня окончательно. А я не собираюсь сдаваться так легко. Ты можешь брать столько времени, сколько тебе нужно, но не смей думать, что я ищу тебе замену. Наступила тяжелая и давящая тишина. Ландо молчал, не в силах подобрать слова, которые не разрушили бы остатки его самообладания. Он поднял глаза на альфу, и на этот раз в них не было колючего холода, только растерянность и спрятанная надежда, которую он все это время так старательно пытался задушить. Тишину их укрытия бесцеремонно нарушил резкий скрип подошв по плитке и приглушенный голос, доносившийся из-за угла: — Ландо! Куда ты пропал? На западном столе на террасе закончилось вино, шеф в ярости! Ландо вздрогнул, словно от удара током, и отпрянул от Оскара, едва не задев плечом ветки изгороди. Он поспешно одернул фартук и пригладил волосы, стараясь вернуть лицу профессиональное, бесстрастное выражение, хотя губы все еще слегка дрожали, а в глазах стояла влага. — Иду! — крикнул он в сторону голоса, не глядя на Оскара. Оскар стоял неподвижно, рука все еще была прижата к стене, там, где секунду назад была голова Ландо. Он чувствовал, как внутри все бурлит от неудовлетворенности и желания закончить разговор, дожать, заставить Ландо поверить. Но он понимал, что сейчас не место и не время. Ландо сделал шаг к выходу, но на мгновение замер. Он обернулся и бросил на Оскара единственный взгляд, быстрый и полный боли. В этом взгляде не было того безразличия, о котором он так уверенно заявлял минуту назад. — Возвращайся к гостям, — тихо сказал Ландо. С этими словами он почти бегом завернул за угол здания, оставив Оскара одного в душной темноте. Тем временем на основной площадке Макс стоял у края террасы, сжимая в руке бокал виски, но его взгляд был намертво прикован к фигуре Шарля. Омега только что закончил беседу с группой партнеров и теперь медленно шел к бару. Каждый поворот Шарля, каждое движение его обнаженной спины под серебряными цепочками действовало на Макса как красная тряпка на быка. Альфу накрывала волна собственнической ярости, смешанной с дикой похотью, которой он не чувствовал уже много лет. Макс видел, как другие мужчины — солидные директора банков, молодые наследники корпораций — провожали Шарля глазами, и в этих взглядах не было ни капли профессионального уважения, только чистое вожделение. Это сводило его с ума. Он знал, что Шарль делает это намеренно. Каждое слово его речи, каждый аккорд на рояле и этот невозможный, провокационный костюм — все было направлено на то, чтобы выбить Макса из равновесия. И Шарлю это удавалось блестяще. Белла несколько раз пыталась подойти к Максу с планшетом, вставляя деловые ремарки по поводу завтрашнего графика, но Макс лишь отмахивался от нее, даже не глядя в её сторону. Для него она сейчас была не более чем раздражающим фоновым шумом. Все инстинкты требовали одного: подойти, накинуть свой пиджак на эти плечи, скрывая их от чужих глаз, и забрать мужа домой, где никто не посмеет смотреть на него. Макс увидел, как Шарль взял новый бокал шампанского и, словно почувствовав на себе тяжелый взгляд мужа, обернулся. Он слегка приподнял бокал, салютуя Максу, и торжествующая, почти хищная улыбка коснулась его губ. — Оскар, — наконец заметил Макс вернувшегося на террасу сына, который выглядел не менее подавленным, чем сам отец. — Где ты был? — Просто вышел подышать, — пусто ответил Оскар, не глядя в ту сторону, где на другом конце площадки в этот момент нес поднос Ландо. Макс коротко кивнул, его не особо интересовал ответ. Он снова перевел взгляд на Шарля. Вечер подходил к концу, официальная часть была завершена, и Макс понимал, что не может вынести еще ни минуты этой публичной пытки. Крыша постепенно пустела, оставляя после себя лишь звон убираемых бокалов и приглушенные голоса персонала. Макс, как подобает главе корпорации, не мог просто развернуться и уйти. Он прощался с каждым ключевым партнером, пожимая руки и обмениваясь любезностями, хотя внутри него бушевал настоящий шторм. Наконец, когда за инвесторами закрылись последние двери лифта, Макс позвал к себе сыновей. Он быстро вызвал им такси. — Оскар, машина будет внизу через три минуты, — строго сказал Макс, голос которого звучал более пусто и сухо, чем обычно. — Следи за братом, чтобы он не уснул по дороге. Мы с Шарлем побудем тут еще немного. Оскар кивнул, бросив короткий, понимающий взгляд на отца, затем на Шарля. После сегодняшнего дня он был уверен, что папа сможет постоять за себя в случае чего. Оскар взял сонного Оливера за плечо и направился к выходу. Как только сыновья скрылись из виду, Макс развернулся в сторону Шарля. Омега стоял у стеклянного ограждения спиной к нему, и легкий ночной ветер едва заметно шевелил серебряные цепочки, спускающиеся вдоль его обнаженного позвоночника. От этого зрелища перехватило дыхание. Он глубоко вдохнул, пытаясь подавить инстинкты, требующие немедленно заявить свои права на этого мужчину. — Шарль, — позвал Макс, и голос прозвучал резко, почти как приказ. — В мой кабинет. Шарль медленно обернулся. Легкая, уверенная полуулыбка, которая сводила Макса с ума весь вечер, все еще играла на его губах. Омега ничего не ответил, лишь грациозно кивнул и плавной походкой направился внутрь здания. Макс последовал за ним, и каждый шаг Шарля, каждый шорох бархата отдавались в ушах альфы словно рев. Они шли через пустые коридоры, погруженные в полумрак. Как только они оказались в кабинете, Макс с грохотом захлопнул тяжелую дубовую дверь. Шарль прошел в центр комнаты и остановился, грациозно поворачиваясь к мужу. Он не выглядел ни испуганным, ни виноватым. Напротив, он словно питался той тяжелой, гнетущей аурой, которую сейчас излучал Макс. Альфа прислонился спиной к закрытой двери, словно отрезая пути к отступлению, и просто смотрел на него несколько секунд, тяжело и рвано дыша. — Что это было? — наконец нарушил тишину Макс. Его голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости и чего-то еще, гораздо более глубокого и темного. — О чем ты, дорогой? — невинно поинтересовался Шарль, слегка наклонив голову в сторону. Глубокий вырез на груди сместился, открывая еще больше безупречной кожи. — На мой взгляд, вечер прошел просто великолепно. Твои инвесторы остались довольны. — Не играй со мной, — Макс оттолкнулся от двери и сделал медленный, угрожающий шаг вперед. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Твой наряд, твое поведение... Ты весь вечер строил глазки моим партнерам, позволял им пялиться на тебя, стоять так близко... Старик Синклер чуть слюной не истекал, разглядывая твою спину! Шарль тихо рассмеялся, и этот смех, бархатный и холодный, стал для Макса последней каплей. — Они смотрели на меня, потому что было на что смотреть, — спокойно ответил Шарль, его глаза опасно сузились, а улыбка исчезла, уступив место холодной решимости. — Я всего лишь разговаривал с гостями. Разве не этого требуют от мужа генерального директора? Поддерживать статус и быть лицом компании. Или ты предпочел бы, чтобы я снова забился в угол и позволил твоей секретарше обсуждать, какой ты неудовлетворенный альфа? Макс замер на долю секунды, его брови сошлись на переносице. — О чем ты? При чем тут Белла? — При том, Макс, — Шарль сделал шаг к нему, и теперь между ними оставалось меньше метра. — Твоя секретарша оказалась очень разговорчивой. Вчера в этом кабинете я услышал достаточно о том, какой я непримечательный балласт, обременяющий твою жизнь, и что я ужасный любовник, который не удовлетворяет своего мужа. Глаза Макса расширились от шока, а затем потемнели от гнева. Он не мог поверить, что кто-то посмел сказать такое его мужу. Но прежде чем он успел открыть рот, Шарль продолжил, и боль, накопленная за годы, смешанная с обретенной силой, проступила в его голосе. — Я устал быть призраком в нашем браке, устал чувствовать себя ненужным. Сегодня я просто напомнил всем, и в первую очередь тебе, что я не реквизит на сцене. Я живой человек, и я всё еще могу заставить людей затаить дыхание. Если чужие взгляды задевают твою гордость, то, возможно, тебе самому стоило почаще смотреть на меня в последние несколько лет. Эти слова ударили Макса сильнее физической пощечины. Вся его ярость, вся ревность мгновенно растаяли, сменившись острым, болезненным осознанием собственной вины. Он смотрел на Шарля — такого гордого, такого невероятно красивого, обнажающего перед ним не только тело, но и свои раны, — и понимал, как близок был к тому, чтобы потерять этот огонь навсегда. Макс сделал последний шаг, прижимаясь почти вплотную к Шарлю. Он не оправдывался и не извинялся словами. Вместо этого он поднял руку и осторожно, словно боясь обжечься, провел костяшками пальцев по обнаженной ключице омеги. Шарль громко выдохнул, его ресницы дрогнули, но он не отстранился, продолжая смотреть Максу в глаза с вызовом и затаенной надеждой. Макс смотрел на него так, словно видел впервые, и одновременно так, будто боялся, что этот Шарль плод его воображения, рожденный усталостью и ревностью. Те страшные слова всё еще звенели в ушах альфы, вызывая глухое рычание внутри. Тот факт, что кто-то посмел сказать это в лицо его мужу, причинял Максу почти физическую боль, но осознание того, что Шарль в это поверил, было куда хуже. Его рука, замершая на ключице Шарля, медленно скользнула выше. Большой палец Макса коснулся линии челюсти, заставляя омегу слегка поднять голову. Между ними не осталось пространства, только рваное дыхание Макса, который больше не мог контролировать зверя внутри себя. — Ты никогда не был балластом, Шарль, — прошептал Макс, и его голос сорвался, превратившись в низкую вибрацию. — Никогда. Ты единственное, что удерживало меня на плаву все эти годы. Если ты этого не чувствовал, то я совершил величайшую ошибку в своей жизни. Макс не стал ждать ответа. Он резко сократил последние несколько сантиметров, обрушиваясь на губы Шарля собственническим, почти грубым поцелуем. Шарль вскрикнул в губы мужа, его руки мгновенно взметнулись вверх, пальцы запутались в жестких волосах на затылке Макса, притягивая его еще ближе. Омега не просто отвечал на поцелуй, он боролся, требуя свою долю внимания и власти. Серебряные цепочки на спине тихо звякнули, когда Макс обвил другой рукой его талию и с силой прижал к себе, сминая дорогой бархат пиджака. Ладонь Макса скользнула под подол пиджака, касаясь горячей кожи поясницы. От этого прикосновения Шарль выгнулся, вжимаясь всем телом в твердый торс альфы. Он чувствовал, как Макс буквально дрожит от напряжения, его сердце колотилось о ребра в том же бешеном ритме, что и его собственное. Макс оторвался от его губ лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, но тут же начал покрывать челюсть Шарля короткими, жадными поцелуями, спускаясь к пульсирующей вене на шее. Его зубы слегка прикусили бледную кожу, оставляя след, который завтра не скроет ни один воротник. — Мой, — выдохнул Макс в изгиб его плеча, и это слово прозвучало как клятва и приговор одновременно. — Ты только мой, Шарль. Пусть смотрят сколько хотят, пусть теряют рассудок, но сегодня ночью ты принадлежишь только мне. Шарль, внезапно найдя в себе силы разорвать этот одурманивающий момент, резко сжал пальцы в волосах на затылке Макса. Он с силой откинул его голову назад, вынуждая альфу отстраниться и выгнуть шею. Теперь Макс был вынужден смотреть на него, застыв в неудобной, но покорной позе. Шарль тяжело дышал, его губы почти касались губ мужа. — Только сейчас, когда я стал таким, я снова тебе понадобился? — его голос упал до опасного шепота, вибрируя от скрытой насмешки. — Тебе нужно было увидеть этот бархат и эти цепи, чтобы вспомнить, что я всё еще здесь? Что я твой омега? Макс даже не пытался освободиться. Он продолжал смотреть Шарлю в глаза, и в его взгляде, обычно жестком и непроницаемом, теперь читалась странная смесь боли и предельной честности. Он чувствовал, как пальцы Шарля больно тянут его за корни волос, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него в груди. — Дело не в одежде, — выдохнул Макс, и его горячее дыхание обожгло кожу омеги. — Это ты отталкивал меня все эти годы. Ты даже не позволял мне просто коснуться тебя, не говоря уже о том, чтобы обнять. Каждый раз, когда я пытался подойти, я натыкался на стену. Если бы я продолжал настаивать после столь явного отказа, это было бы сексуальным насилием. Шарль в ответ лишь еще сильнее потянул голову назад, так что Максу пришлось сжать челюсти от резкой вспышки боли. На лице омеги появился горький триумф, смешанный с яростью, которую он слишком долго подавлял. — Как я мог подпустить тебя к себе? — говорил он каждое слово прямо в губы Макса. — Как я мог позволить тебе касаться меня, когда от тебя воняло кем-то другим? Ты правда думал, что я послушно раздвину перед тобой ноги после того, как ты вернулся из другой постели? На мгновение в глазах Макса вспыхнуло раскаяние. Он не отвел взгляд, не пытался оправдываться или лгать. Макс понимал, что его прошлые поступки оставили глубокие шрамы на их отношениях, и никакие слова раскаяния не могли мгновенно залечить эту гноящуюся рану. Он осознавал, что его измены разрушили ту безопасность, которую Шарль должен был чувствовать рядом с ним. — Ты прав, — тихо сказал Макс, и в его голосе не осталось и следа недавнего доминирования. — Я совершил ошибки, которые нельзя просто вычеркнуть. Но секс с тобой для меня никогда не был просто поиском похотливого удовлетворения. Для меня это всегда была близость — и физическая, и эмоциональная. Это был единственный способ по-настоящему почувствовать, что мы всё еще едины. Когда ты закрылся от меня, я потерял не просто секс с тобой, я потерял тебя самого. Он осторожно поднял руку, не пытаясь перехватить ладонь Шарля, а лишь едва касаясь его запястья. — Сегодня я увидел не просто красивый наряд, я увидел прежнего тебя. Того, кто не боится отстаивать себя и кто готов бороться. И да, это сводит меня с ума. Но не потому, что ты выглядишь как модель с обложки, а потому, что ты снова здесь, со мной, и ты снова жив. Шарль медленно ослабил хватку, но не отпустил его окончательно. Он вглядывался в лицо Макса, пытаясь найти там хоть каплю лжи. — Ты всегда будешь тем, у кого есть власть надо мной, — голос Макса звучал хрипло, почти неузнаваемо. Медленно, не сводя глаз с глаз Шарля, он потянулся рукой к его бархатному жакету. Пальцы альфы, обычно такие уверенные и твердые, почти незаметно дрожали, когда он нашел верхнюю пуговицу. Макс расстегнул её, потом следующую, позволяя тяжелой ткани распахнуться. Полоска гладкой кожи на животе открылась перед ним. В следующую секунду Макс сделал то, чего Шарль никогда не мог ожидать от этого гордого, волевого мужчины. Он медленно опустился на колени прямо перед ним. Макс прижался губами к обнаженной коже живота омеги, закрыв глаза. Его поцелуи были медленными, почти благоговейными, словно он касался чего-то священного, которое когда-то осквернил сам и теперь пытался молить о прощении. Тело Шарля предательски дрожало. Ощущение горячего дыхания Макса на своей коже и его колючая щетина вызывали волну жара, поднимавшуюся от живота. Но Шарль не позволял себе расслабиться. Его пальцы всё так же крепко были вплетены в волосы Макса, удерживая его на месте, напоминая, кто здесь сейчас диктует условия. Свободная рука Шарля медленно скользнула к шее мужа. Он нащупал шелковый галстук, который всё еще безупречно сидел под воротником рубашки альфы. Шарль коротким резким движением ослабил узел, а затем, не прерывая контакта, полностью вытянул полоску ткани из-под воротника. Он обернул галстук вокруг шеи Макса, превращая его в подобие импровизированного ошейника. Шарль потянул края ткани вверх и на себя резким рывком, вынуждая Макса подняться и перекрывая доступ к кислороду. Альфа замер. На его лице не было и тени протеста или гнева. Он лишь слегка подался вперед, следуя за натяжением петли, принимая это наказание как должное. Шарль наклонился ниже, почти прижимаясь лбом ко лбу Макса, чтобы заглянуть ему в глаза. Он ожидал увидеть там борьбу, вспышку уязвленного альфа-эго, желание перехватить инициативу и прижать его к этому ковру, но к своему удивлению, нашел лишь покорность. Макс смотрел на него снизу вверх с такой безмолвной преданностью, словно действительно добровольно отдал свою жизнь и свою волю в руки Шарля. — Ты позволяешь мне это? — прошептал Шарль, чувствуя, как собственное сердце колотится о ребра. — Великий Макс Ферстаппен на коленях и на поводке у омеги? — Я позволю тебе всё, — ответил Макс, и хотя его голос был напряжен из-за галстука, в нем слышалась непоколебимая твердость. — Делай со мной что хочешь. Только не уходи обратно в ту тень, где я не смогу до тебя дотянуться. Шарль затянул узел еще сильнее, видя, как на шее Макса вздулась вена, а дыхание стало тяжелым и рваным. Ревность, обида и годы одиночества всё еще бурлили внутри него, но теперь к ним примешивалось пьянящее чувство триумфа. Он видел, что Макс действительно готов на всё, чтобы вернуть его расположение. Макс потянулся руками к бедрам Шарля, но не сжал их, лишь слегка касаясь бархата ладонями, словно спрашивая разрешения. Он ждал следующего шага своего омеги, полностью доверив ему контроль над этой ночью. Резким рывком Шарль дернул за края импровизированного поводка, заставляя Макса подняться на ноги. В этом движении не было прежней мягкости, только холодная решимость человека, который слишком долго молчал. Макс послушно последовал за ним, не сводя глаз с лица мужа, которое теперь отражало нечто пугающее и притягательное одновременно. Шарль повел его к широкому кожаному дивану, стоявшему в глубине кабинета, и коротким жестом приказал сесть. Макс опустился на мягкие подушки, откинувшись назад. Его дыхание всё ещё было неровным, а в глазах мерцала тень вины и растущего, почти болезненного желания. Шарль не спеша развязал узел вокруг его шеи, медленно вытягивая полоску шелка. Он на мгновение задержал ткань в руках, глядя сверху вниз на Макса. — Руки, — коротко бросил Шарль. Макс удивленно приподнял бровь, и на секунду в его глазах блеснула привычная искра доминантного альфы, не привыкшего следовать командам. Подавив внутренний протест, Макс медленно протянул сложенные вместе запястья. Шарль действовал уверенно. Он обернул галстук вокруг его рук, затянув узел ровно настолько, чтобы Макс чувствовал ограничение, но не испытывал сильной боли. — Сегодня ночью у тебя нет права прикасаться ко мне, — сказал Шарль, и его голос прозвучал как приговор, не подлежащий обжалованию. — Ты не притронешься ко мне ни единым пальцем, пока я сам не разрешу. Ты будешь только смотреть и вспоминать всё то, чего сам лишал себя все эти годы. Шарль сделал несколько шагов назад, отходя на середину комнаты, где свет от настольной лампы падал на него под углом, подчеркивая каждую линию тела. Он медленно потянулся к лацканам своего бархатного пиджака. Тишину кабинета нарушил едва слышный шорох дорогой ткани и мягкий, мелодичный звон серебряных цепочек, которые заскользили по его плечам. Шарль плавно повел плечами, позволяя пиджпку соскользнуть. Черный бархат упал на ковер бесформенной грудой, обнажая кожу, которая почти светилась в полумраке. На Шарле не было ничего, кроме тонких украшений, которые теперь мерцали на его груди и спине, подчеркивая рельеф мышц и изящество костей. Он медленно повернулся спиной к Максу, демонстрируя глубокий, провокационный вырез, уходящий далеко за линию талии. Цепи, сплетенные в сложный узор, мягко покачивались в такт его дыханию, поочередно скрывая, а затем открывая вид на его безупречный позвоночник. Шарль чувствовал тяжелый, обжигающий взгляд Макса на себе. Он знал, что его муж сейчас борется с самим собой, что его связанные руки дергаются в попытке разорвать путы и схватить, завладеть, спрятать. Шарль повернулся к нему обратно, его пальцы коснулись застежки на брюках. Он действовал намеренно медленно, наслаждаясь каждым моментом этой пытки. Его взгляд был прикован к лицу Макса, наблюдая, как расширяются его зрачки, как сжимаются челюсти и как на лбу выступает пот от сверхчеловеческого напряжения. Шарль не спешил. Каждое его движение было почти садистски медленным. Его пальцы скользили вдоль пояса черных брюк, и звук расстегивающейся молнии в тишине кабинета казался слишком громким. Ткань послушно соскользнула с его ног вместе с бельем, открывая стройные бедра и идеально гладкую кожу. Теперь на нем не осталось ничего, кроме тонких серебряных цепочек, которые с каждым вдохом пускали холодные искры по его телу. Он стоял посреди комнаты, совершенно нагой и ослепительно прекрасный в своей открытости, которая на самом деле была его абсолютной властью. Шарль видел, как Макс сглотнул, как дернулся его кадык и как связанные руки невольно сжались в кулаки. Взгляд альфы был прикован к мужу, и в этом взгляде было столько голода, что он казался почти осязаемым. Макс тяжело дышал, его грудь под тонкой тканью рубашки вздымалась и опускалась в рваном ритме, но он не двигался, верный своему слову. Шарль медленно направился к дивану. Его походка была бесшумной и грациозной, как у хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Он остановился в шаге от Макса, позволяя ему рассмотреть каждую деталь: изгиб талии, мягкие линии живота, мерцание металла на коже. Шарль поднял ногу и грациозно перекинул её через бедра Макса, устраиваясь сверху. Он сел на него, всем телом чувствуя жар, исходящий от альфы, и твердость его мышц. Омега намеренно прижался ближе, чувствуя, как сердце Макса бешено колотится прямо под его ладонями. — Ты так дрожишь, Макс, — прошептал Шарль, наклоняясь к лицу мужа. — Тебе невыносимо просто смотреть? Он провел кончиком носа вдоль щеки Макса, вдыхая его запах, но не касаясь его губами. Цепи на груди Шарля холодили кожу Макса там, где рубашка была расстегнута, создавая резкий контраст с обжигающим жаром их тел. Макс издал низкий, рваный стон. Его голова откинулась на спинку дивана, а связанные запястья дернулись вверх, инстинктивно пытаясь обвить талию Шарля. Но узел галстука держал крепко, и Макс лишь сильнее натянул путы, осознавая свою полную беспомощность. Шарль медленно выпрямился, продолжая сидеть на его бедрах и слегка покачиваясь, насмешливо дразня чувства альфы. Шарль положил ладони на плечи Макса, чувствуя, как тот вздрагивает от этого простого прикосновения. Было жестоко позволить себе прикоснуться к нему, зная, что Максу запрещено отвечать тем же. Омега медленно опустил руки, очерчивая контуры грудных мышц мужа сквозь ткань, и остановился на его связанных руках. — Ты хотел близости? — Шарль заглянул ему в глаза. — Смотри на меня, чувствуй меня, но не смей нарушать мой приказ. Сегодня ты примешь только то, что я решу тебе дать. Макс поднял на него взгляд, и его глаза горели. В них было столько обожания и покорности, что Шарль на мгновение почувствовал, как остановилось его собственное сердце. Альфа был полностью в его власти, и это осознание пьянило сильнее любого вина. — Я смотрю, — хрипло ответил Макс, едва шевеля губами. — Делай всё, что считаешь нужным. Шарль удовлетворенно улыбнулся и начал медленно двигаться на его бедрах, превращая каждое мгновение в невыносимое испытание для воли Макса, наслаждаясь тем, как его муж окончательно терял контроль, оставаясь при этом неподвижным. Шарль чувствовал напряженные мышцы бедер Макса, перекатывающиеся под ним. Альфа сидел без движения, и лишь бешено бьющийся пульс на шее выдавал бурю, что бушевала внутри. Шарль медленно провел ладонями по собственным плечам, заставляя серебряные цепочки скользнуть ниже к груди и замереть, едва касаясь кожи Макса. Омега ловил каждое изменение дыхания мужа, наслаждаясь тем, как тот хватал ртом воздух от близости, которую сам же так долго игнорировал. — Ты всегда был охотником, — прошептал Шарль, наклоняясь так близко, что его дыхание смешалось с дыханием альфы. — Тебе нравилось брать то, что хотелось и когда хотелось. Тебе казалось, что дома тебя всегда ждет тихая гавань, где можно просто оставить свои трофеи. Но ты забыл, что огонь, который не поддерживают, либо гаснет, либо сжигает всё дотла. Шарль плавно сместился, надавливая на член, отчего Макс издал глухой звук, похожий на сдавленный рык. Связанные руки альфы дернулись, пальцы впились в собственные ладони, оставляя глубокие следы от ногтей. Макс смотрел на Шарля с такой смесью мольбы и первобытной похоти, что омеге на секунду стало почти жаль его. — Смотри на меня, — скомандовал Шарль, вскидывая подбородок и расправляя плечи. — Ты искал близости в другом месте, в дешевых интрижках и случайных связях, потому что тебе было лень разглядеть её во мне. Тебе было проще верить, что я сломался под тяжестью твоего эго. Омега начал двигаться медленно, притираясь задом к твердому члену. Едва заметно, но достаточно для того, чтобы Макс закрыл глаза и откинул голову назад, сжимая челюсти так сильно, что зубы скрипнули. Крупная капля пота скатилась по лицу альфы, исчезая за воротником рубашки. Он был на грани, его тело вибрировало от напряжения, связанные запястья уже покраснели от трения о шелк галстука. — Ты думаешь, что если я позволю тебе коснуться меня прямо сейчас, всё вернется на круги своя? — Шарль тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько же горечи, сколько и триумфа. — Нет, Макс, правила теперь изменились. Ты будешь завоевывать меня заново. Каждый день, каждую ночь. И начнешь прямо сейчас — с того, что будешь сидеть и смотреть, как я принадлежу самому себе, а не тебе. Шарль медленно выпрямился, продолжая сидеть на бедрах Макса, и начал плавно гладить себя по бокам, намеренно демонстрируя изгибы своего тела, которые раньше были скрыты под объемной одеждой. Он видел, как Макс борется с желанием разорвать путы, как его грудная клетка вздымается в отчаянных попытках получить достаточно кислорода. Альфа был полностью во власти омеги, раздавленный собственной виной и невыносимым желанием, которое Шарль умело подпитывал каждым своим жестом. — Пожалуйста, — наконец смог выдавить из себя Макс, и это слово прозвучало так жалко и искренне, что Шарль на секунду замер. — Пожалуйста что, Макс? — Шарль наклонился к нему, его волосы коснулись щеки альфы. — Пожалуйста, позволь мне коснуться тебя? Или, может быть, пожалуйста, останови это? Но ты сам сказал, что я имею над тобой власть. А моя власть сегодня это твое молчание. Шарль снова начал двигаться, на этот раз чуть быстрее, чувствуя, как Макс буквально дрожит от вожделения. Это была игра на грани, испытание, которое могло закончиться либо полным крахом, либо новым началом. И Шарль не собирался останавливаться, пока не увидит в глазах Макса окончательное признание своей ценности. Шарль не спешил. Он наслаждался каждым моментом, каждым звуком, который нарушал тяжелую, пропитанную желанием тишину кабинета. Шарль медленно вытянул кожу из шлевок, и этот сухой, шуршащий звук заставил Макса снова затаить дыхание. Его связанные руки судорожно сжались, когда пальцы омеги коснулись пуговицы его брюк. Шарль чувствовал жар, исходящий от тела мужа под своими ладонями, и колоссальную, едва сдерживаемую мощь, которую Макс сейчас добровольно укрощал ради него. Омега расстегнул пуговицу и медленно потянул бегунок молнии вниз. Тихое шуршание металла подействовало на Макса сильнее любой команды: его голова снова откинулась назад, открывая напряженную шею, и низкий, вибрирующий стон вырвался из его горла. Шарль слегка приподнялся на бедрах Макса, сохраняя равновесие и продолжая смотреть ему в лицо. Он видел, как дрожат зрачки альфы, как тот борется с инстинктом сорвать галстук с запястий и перехватить инициативу. Но Шарль не собирался давать ему этого шанса. — Ты хочешь помочь мне, Макс? — прошептал Шарль, и его пальцы скользнули под ткань, дразняще и медленно обхватывая член альфы и поглаживая его. — Твои руки практически умоляют приступить к работе. Но ты останешься таким же связанным и беспомощным. Шарль наконец освободил Макса от сковывающей одежды, действуя уверенно и властно. Он не просил о помощи и не ждал её. Он справлялся сам, доказывая, что его хрупкость лишь иллюзия, скрывающая стальную волю. Омега снова опустился на бедра мужа, на этот раз без каких-либо преград между их телами. Жар встретился с жаром, и Макса буквально дернуло, словно ударило током. Связанные запястья рванулись вперед, почти касаясь живота Шарля, но омега тут же перехватил их рукой, прижимая обратно к груди Макса. — Сиди смирно, — скомандовал Шарль, и в его голосе прозвучал холод, который обычно принадлежал только Максу. — Я всё сделаю сам. Ты будешь только чувствовать. Шарль медленно, дразняще опустился на твердый член, принимая его внутрь и слегка морщась от непривычки. Он делал это уверенно, несмотря на долгое отсутствие секса, потому что теперь им двигало желание доказать свои права. Он начал двигаться сначала медленно, заставляя Макса отсчитывать каждый удар своего сердца, а затем всё увереннее и увереннее. Серебряные цепочки на его спине ритмично звенели, ударяясь о кожу и создавая призрачный, гипнотический звук. Макс хватал ртом воздух. Его лицо покраснело, на висках вздулись вены, а зубы впились в нижнюю губу до крови, лишь бы не нарушить тишину криком, который рвался наружу. Это было полное доминирование омеги, триумф его чувственности над грубой силой альфы. Шарль видел, как Макс окончательно теряет себя, как его взгляд затуманивается, превращаясь в чистое, неразбавленное обожание. Шарль подался вперед, покусывая мочку уха Макса, и прошептал: — Ты чувствуешь это, Макс? Ты чувствуешь, каково это принадлежать мне? Не по документам, не по контракту, а вот так? Когда у тебя нет иного выбора, кроме как подчиниться? Макс лишь судорожно кивнул, его связанные руки дрожали от невыносимого желания обнять Шарля, но он продолжал держать их прижатыми к себе как высший знак своей покорности. Шарль двигался расчетливо, превращая каждый момент близости в изощренную пытку. Он чувствовал, как Макс под ним превращается в натянутую до предела струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. В тот момент, когда дыхание альфы стало совсем рваным, а пальцы впились в связанные ладони до побеления костяшек, Шарль внезапно замер. Он остановился полностью, не выпуская член из тела, но лишь сжавшись внутри сильнее, удерживая Макса в этом невыносимом, обжигающем захвате. Макс издал звук, больше похожий на приглушенный стон раненого зверя. Его тело непроизвольно выгнулось, бедра сами собой подались вверх в отчаянной попытке вернуть ритм, который Шарль так жестоко прервал. Макс был готов биться головой о спинку дивана, лишь бы прекратить это неподвижное безумие, но путы на запястьях и холодный взгляд мужа удерживали его на месте. Жар внутри омеги казался ему расплавленным металлом, который медленно пожирал его волю, заставляя забыть обо всём, кроме этой пульсирующей потребности. Шарль снова запустил пальцы в волосы Макса на затылке, накручивая их на кулак и с силой оттягивая назад. Голова Макса откинулась, открывая беззащитную линию горла, где бешено билась вена. Шарль наклонился ниже, почти касаясь губами его подбородка, и с восторгом наблюдал, как плотно сжаты челюсти альфы. Макс не позволял себе кричать, он лишь хрипло и гортанно рычал где-то глубоко в груди, и этот звук вибрировал под ладонями Шарля, доставляя ему почти физическое удовольствие. Настоящая война отражалась в глазах Макса. Там была ярость запертого хищника, невыносимая похоть и та самая покорность, которую он добровольно взял на себя в начале этой ночи. Его зрачки были расширены так сильно, что почти полностью скрывали радужку, полные обожания и боли. Шарль видел, как капля пота скатилась по виску Макса и как раздуваются его ноздри, жадно ловя воздух, пропитанный их общим запахом. — Тебе больно, Макс? — прошептал Шарль, и его голос был насмешливо мягким. — Это ожидание невыносимо для тебя? Представь, что чувствовал я каждый раз, когда ты уходил к другому. Каждую секунду, когда я ждал твоего возвращения, зная, что ты делишь постель с кем-то еще. Это ожидание было куда дольше, чем твои жалкие несколько минут сейчас. Шарль слегка ослабил захват внутри себя, позволяя Максу сделать один короткий, судорожный толчок, но тут же снова замер, издевательски дразня его чувства. Он чувствовал, как Макс буквально дрожит, как его мышцы сокращаются в попытке разорвать галстук и просто закончить эту игру, бросив Шарля на подушки дивана. Но Макс не двигался. Он лишь сжал зубы так сильно, что на скулах четко проступили острые углы, и продолжал смотреть на Шарля, признавая его право на эту месть. Омега медленно провел свободной рукой по груди мужа, чувствуя, как бешено колотится сердце под кожей. Это был ритм его победы. Шарль наслаждался каждым проявлением слабости этого сильного человека, понимая, что сегодня он не просто вернул себе мужа, а воссоздал их отношения на своих условиях. Шарль не собирался проявлять милосердие. Эта ночь была его законной местью за годы молчания, и он намеревался испить эту чашу до самого дна, заставив Макса пережить каждую каплю того отчаяния, которое когда-то стало привычным для омеги. Шарль снова начал двигаться, поднимаясь и опускаясь на члене, задавая рваный, изматывающий темп. Иногда он был мучительно медленным, заставляя Макса ловить каждый миллиметр трения, иногда был резким и глубоким, выбивающим из груди альфы хриплые, задавленные вздохи. И каждый раз, когда Шарль чувствовал, что Макс приближается к оргазму, он безжалостно останавливался. Эта пытка продолжалась целую вечность. Шарль довел его до предела, до состояния, когда перед глазами Макса плясали черные пятна, а в ушах шумела кровь, а затем замирал. Макс рычал, связанные руки дрожали от сверхчеловеческого напряжения, шелковый узел галстука безжалостно впивался в покрасневшие запястья, но он ничего не мог поделать. Его бедра, которые поначалу пытались задать ответный ритм, теперь лишь беспомощно подергивались от мышечного истощения. — Шарль... — голос Макса наконец сорвался, превратившись в жалкий, рваный шепот. В этом звуке не осталось ни грамма от того властного директора, который час назад решал судьбы многомиллионных контрактов. Перед Шарлем был просто мужчина, сломленный и полностью подчинившийся своему омеге. Альфа был истощен до предела. Его рубашка насквозь пропиталась потом, прилипнув к телу, а грудная клетка ходила ходуном, пытаясь поймать хоть немного кислорода в душном воздухе кабинета. Он больше не пытался бороться. Его голова бессильно откинулась на спинку кожаного дивана, глаза полузакрыты, а по щеке катилась то ли капля пота, то ли слеза беспомощности. Он был полностью в руках Шарля, опустошенный физически и морально, готовый принять любую судьбу. Это был именно тот момент, которого ждал Шарль. Видя, что Макс окончательно сдался, что в нём не осталось ничего, кроме пустоты и нужды, Шарль наклонился к его уху. — Теперь ты понимаешь, кому на самом деле принадлежит твоя искра? — прошептал он, обжигая влажную кожу Макса своим дыханием. Шарль перестал сдерживаться. Он начал двигаться на члене альфы так быстро и яростно, что Макс судорожно выгнулся ему навстречу. Цепи на спине омеги звенели в бешеном ритме, ударяясь об его разогретую кожу, сливаясь со звуками их рваного дыхания. Шарль брал своё, эгоистично и властно, заставляя Макса пережить этот финал сквозь пелену полного физического изнеможения. Когда оргазм наконец накрыл их обоих, это было подобно прорыву плотины. Макс хрипло и надломленно вскрикнул в изгиб шеи Шарля, его тело содрогнулось в мощной конвульсии, и его ослепила вспышка удовольствия, смешанного с болью и колоссальным облегчением. Шарль закричал следом, впиваясь пальцами в плечи мужа до синяков, в то время как волны освобождения прокатывались по его собственному телу. Они замерли. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь их хриплым дыханием. Шарль устало уронил голову на плечо Макса, чувствуя, как бешено колотится сердце альфы под его щекой. Макс не мог даже пошевелиться; его связанные руки всё еще лежали у него на груди, а тело казалось тяжелее в десять раз. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Шарль нашел в себе силы пошевелиться. Он медленно поднял голову, вглядываясь в лицо мужа. Макс всё еще сидел с полуприкрытыми глазами, тяжело откинувшись на спинку дивана. В его чертах больше не было ни доминирования, ни напряжения, ни того скрытого отчаяния, что преследовало его весь вечер. Он выглядел изможденным, уязвимым и болезненно настоящим. Его грудь мерно вздымалась, а на губах застыла слабая, почти невидимая тень улыбки, словно он наконец сбросил груз вины, который носил годами. Шарль плавно соскользнул с его бедер, устраиваясь рядом с ним на прохладной коже дивана. Серебряные цепочки тихо звякнули, когда он потянулся к рукам Макса. Пальцы омеги, всё еще слегка дрожавшие от пережитого, нащупали тугой узел шелкового галстука. Шарлю пришлось приложить усилие, чтобы ослабить натяжение ткани. Когда галстук наконец соскользнул и упал бесформенной лентой на ковер, на запястьях Макса остались ярко-красные следы. Шарль осторожно провел подушечками пальцев по этим следам, ожидая реакции. Макс с трудом открыл веки. Его взгляд был расфокусирован, но как только он сфокусировался на лице мужа, в глазах снова вспыхнула искра глубокой преданности. Он не схватил Шарля резко и не стал демонстрировать свою силу, получив долгожданную свободу. Вместо этого Макс медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, поднял онемевшую руку и осторожно, почти невесомо коснулся щеки омеги. Его большой палец ласково погладил скулу Шарля, смахивая невидимую пылинку. — Спасибо, — голос Макса был хриплым, едва громче шепота. В этом единственном слове было всё: благодарность за то, что Шарль не ушел, за то, что преподал ему этот жестокий, но необходимый урок, за то, что позволил снова почувствовать себя по-настоящему живым. Шарль закрыл глаза, подаваясь навстречу этому прикосновению. Вся его напускная холодность и жестокость растворились без следа, оставляя место ноющей нежности, которая так долго была заперта внутри. — Это только начало, — тихо ответил Шарль, накрывая ладонь мужа своей рукой. — Я больше не буду удобным. Если ты хочешь быть со мной, тебе придется гореть вместе со мной. — Я сожгу весь мир ради тебя, если ты попросишь, — Макс подался вперед и прижался губами ко лбу Шарля. Его поцелуй был долгим, полным искреннего раскаяния и обещания. — Прости меня. За каждый день, когда ты чувствовал себя одиноким. За каждую слезу. Я был слеп. Они сидели так еще некоторое время, просто впитывая тепло друг друга и скрываясь от остального мира в стенах этого кабинета. Контраст между их обнаженными душами и тем хрупким фасадом, который они годами поддерживали перед обществом, теперь казался очевидным, но впервые за долгое время это было не страшно. Наконец реальность напомнила о себе. Им нужно было возвращаться домой, к детям, к своей привычной жизни. Шарль первым нарушил тишину, мягко отстраняясь и поднимаясь с дивана. Он подобрал с пола свой бархатный пиджак, стряхивая ворсинки, и накинул его на плечи. Макс молча наблюдал за тем, как одевается муж, и в его взгляде больше не было ревности от того, что кто-то другой увидит эту красоту. Теперь он знал, что этот огонь принадлежит только ему. Макс тоже начал приводить себя в порядок. Рубашка была безнадежно измята, галстук так и остался лежать на полу, но это волновало его сейчас меньше всего. Застегнув ремень, он подошел к Шарлю и, не говоря ни слова, крепко прижал его к себе со спины, зарываясь носом в изгиб его шеи. — Поехали домой, — пробормотал Макс в его кожу. Шарль кивнул, переплетая свои пальцы с пальцами мужа.