Fragile Facade

Оскар проснулся намного позже обычного. Он долго лежал, прислушиваясь к звукам в доме и мысленно готовясь к худшему. После той удушливой атмосферы на вечеринке он ожидал увидеть за завтраком тишину, а возможно, даже услышать новости о том, что кому-то из родителей придется собирать вещи. Тяжело вздохнув, Оскар натянул футболку и поплелся на первый этаж. Однако, чем ближе он подходил к кухне, тем больше удивлялся. Вместо тишины или приглушенных споров дом был наполнен запахом свежесваренного кофе и ванили и полон смеха. Оскар замер в дверях, не веря своим глазам. Оливер сидел у кухонного острова, поджав ноги на высоком барном стуле. Он не обращал никакого внимания на то, что происходит вокруг, не отрывая глаз от экрана телефона. Судя по мягкой, слегка глуповатой полуулыбке, он явно переписывался с Кими. Но главным потрясением для Оскара стали его родители. Шарль стоял у плиты, будучи лишь в пижамных штанах и свободной белой футболке, и ловко переворачивал золотистые блинчики на сковороде. Рядом с ним был Макс. Альфа, который обычно по утрам был уже в строгом костюме и читал финансовые отчеты, сейчас стоял в простых домашних брюках, босиком, и методично нарезал свежую клубнику. Он также расставлял тарелки на столе, вместе с небольшими блюдочками с джемом и кленовым сиропом, действуя так естественно, будто делал это каждое утро. Между его родителями витала необычная легкость. Никакого напряжения и невидимых стен. Они двигались по кухне в каком-то слаженном, интуитивном танце, уступая друг другу место и обмениваясь короткими, теплыми взглядами. В какой-то момент Макс, отложив нож, бесшумно подошел к плите. Убедившись, что Шарль отвлекся на поиски лопатки, альфа ловко стянул горячий блинчик с верхушки стопки. Он тут же свернул его в трубочку и, обжигая пальцы, отправил прямиком в рот, сделав при этом абсолютно невинное лицо. Шарль обернулся как раз в тот момент, когда Макс доедал свою добычу. — Макс! — Шарль упер руки в бока, стараясь выглядеть как можно строже, хотя уголки его губ слегка приподнялись. — Я же просил подождать, пока все будет готово! Тебе что, пять лет? Поняв, что попался с поличным, Макс попытался быстро ретироваться с места преступления, сделав шаг назад. — Я просто проверял качество, — пробормотал он с набитым ртом. — Исключительно в целях безопасности семьи. Но сбежать ему не удалось. Шарль, тихо фыркнув, протянул руку и ухватил мужа за ухо. Это было не больно, скорее по-доброму. Шарль потянул Макса за ухо на себя, заставляя грозного альфу наклониться, и с улыбкой притянул его лицо ближе, словно отчитывая непослушного ребенка. — В следующий раз будешь есть сырое тесто, дегустатор, — пригрозил Шарль, глядя ему в глаза. И тут Макс рассмеялся. Это был не тот вежливый, сухой смех, который он использовал на деловых встречах. Это был глубокий, искренний и по-настоящему счастливый звук, который рождался где-то в груди. Он поймал руку Шарля, нежно целуя запястье, и в этом простом жесте было столько любви, что Оскар, наблюдавший за ними из коридора, внезапно почувствовал резь в глазах. Он сделал глубокий вдох, прогоняя комок, внезапно подкативший к горлу, и намеренно громко шаркнул тапочками по полу, переступая порог кухни. — Если бы я знал, что конец света выглядит именно так, я бы проснулся пораньше, чтобы занять места в первом ряду, — протянул он с легкой ухмылкой, прислонившись к дверному косяку. Шарль тут же выпустил ухо мужа, но не отстранился. Его лицо озарилось такой яркой, искренней улыбкой, какой Оскар не видел на лице папы уже очень давно. — Доброе утро, соня, — ласково сказал Шарль, возвращаясь к плите, чтобы снять с нее еще одну партию. — Садись за стол, пока твой отец не уничтожил все наши стратегические запасы. Макс потер покрасневшее ухо с притворным возмущением и посмотрел на старшего сына. В его глазах, обычно холодных и сосредоточенных, сейчас плясали озорные искорки. — Твой папа тиран, Оск. Совершенно жестоко подавляет любые попытки легитимной дегустации. Никакого уважения к моему авторитету. — Твой авторитет заканчивается там, где начинается моя кухня, — парировал Шарль, ловко подхватывая тарелку с внушительной горой золотистых блинов и ставя ее в самый центр стола. Оскар тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Он прошел на свое место и сел на стул рядом с Оливером. Его младший брат, казалось, вообще ничего не замечал, продолжая что-то печатать в телефоне с глуповатой улыбкой. Оскар слегка толкнул его локтем в бок. — Эй, Ромео. Оторвись от экрана. Оливер подпрыгнул, чуть не выронив телефон. Он быстро заблокировал экран, густо покраснев, и наконец огляделся. Заметив, что Макс ставит перед ним кружку, а Шарль пододвигает джем, младший брат растерянно захлопал глазами. — Доброе утро... — пробормотал Оливер, переводя ошарашенный взгляд с одного родителя на другого. — Я что-то пропустил? Все трое членов семьи не выдержали и рассмеялись вместе. — Олли, тебе стоит меньше времени проводить в телефоне, — с улыбкой отметил Шарль, пока Оливер неловко набивал рот блинами. Завтрак прошел в удивительно теплой и шумной атмосфере, которой так не хватало этому дому. Они делились едой, обсуждали планы на выходные и открыто подкалывали краснеющего Оливера из-за его сообщений с Кими. Это было так просто, так по-домашнему и так правильно, что Оскару не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Чуть позже Макс ушел в свой кабинет на втором этаже, чтобы начать работу, а Шарль получил очередное приглашение из театра. Поскольку ему нужно было уходить, Оскар взял на себя ответственность сопровождать Оливера на тренировку по теннису. Оскар стоял внизу у подножия лестницы, время от времени поглядывая на часы. Теннисная сумка Оливера уже лежала у двери, но сам Олли, казалось, жил в своем собственном временном измерении. Оскар нетерпеливо постучал кроссовком по паркету. — Оливер, если ты не выйдешь через две минуты, я заставлю тебя идти пешком! — крикнул он вверх, надеясь, что брат хотя бы завязывает шнурки, а не продолжает переписываться с Кими. Ответа не последовало. Оскар вздохнул, собираясь подняться и лично вытащить брата из комнаты, когда тишину холла нарушил резкий звук мобильного телефона. Он вибрировал на тумбочке у зеркала, и Оскар неохотно потянулся к нему. На экране светилось имя, которое он не ожидал увидеть еще очень долго. Ландо. Мир вокруг него словно замер. Сердце Оскара пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме, болезненно колотясь о ребра. Он не думал, что Ландо позвонит ему сам. Может, их разговор во время вчерашнего банкета все-таки сработал? Оскар заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он нажал кнопку ответа и поднес телефон к уху, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Да? — коротко бросил он в трубку. Оскар услышал лишь тяжелое, рваное дыхание, больше похожее на хрипы, и тихие, мучительные всхлипы. — Оскар... — голос Ландо дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Оскар, пожалуйста... Мне больно и мне страшно. Вся напускная невозмутимость Оскара рухнула в одно мгновение. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. С тех пор как они расстались, Ландо не звонил без причины, и Оскар никогда не слышал его в таком состоянии. Все внутри сжалось от ужаса. — Ландо? Что случилось? — Оскар уже не заботился о том, как звучит его голос. Сквозь него просачивалась паника. — Я не знаю... — Ландо снова всхлипнул, и Оскар отчетливо услышал, как он пытается перевести дыхание, словно у него был приступ астмы или паническая атака. — Моя семья за городом, а ты единственный, кому я могу позвонить... Пожалуйста... Помоги мне. Оскар закрыл глаза, пытаясь отогнать самые страшные картины, которые подбрасывало воображение. Избиение? Нападение? Авария? Он не тратил драгоценные секунды на вопросы, понимая, что Ландо сейчас не в состоянии давать логические объяснения. — Где ты? — четко спросил Оскар, уже хватая куртку с вешалки. — В приюте... — едва слышно ответил Ландо. — Я в дальней ванной, в конце коридора. — Я уже еду, — сказал Оскар, уже взлетая вверх по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступени. — Только держись. Он ворвался в кабинет отца без стука, чуть не выломав дверь. Макс сидел за столом, окруженный документами, и поднял взгляд, явно недовольный тем, что его прервали посреди рабочего процесса. — Оскар? Что за манеры... — Пап, я беру личного водителя, — перебил его Оскар, не давая вставить ни слова. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным блеском. — Что это значит? А как же Оливер? Ты должен отвезти его на теннис... — Макс начал подниматься, его брови поползли вверх от такой дерзости. — У меня чрезвычайная ситуация. Это вопрос жизни и смерти, — отрезал Оскар, тяжело дыша. — Я беру машину. Макс открыл рот, чтобы задать логичный вопрос о том, что именно произошло и кто заставил его сына так потерять контроль над собой, но Оскар не стал ждать вопросов. — Нет времени объяснять, — крикнул он уже из коридора. Оскар выбежал из дома, едва не сбив с ног Оливера, который наконец вышел из своей комнаты с ракеткой в руках. Не оглядываясь на крики брата, Оскар бросился к машине, стоявшей у ворот. В голове пульсировала только одна мысль, заглушая все остальное: только бы успеть. Машина резко затормозила у заднего двора приюта, шины жалобно взвизгнули по гравию. Оскар выскочил из салона, даже не дождавшись, пока водитель заглушит двигатель. Внутри здания было подозрительно тихо, скорее всего, большинство работников уже ушли, оставив лишь дежурных в другом крыле. Как только Оскар сделал несколько шагов по узкому, тускло освещенному коридору, ведущему к подсобным помещениям, воздух внезапно стал невыносимо густым. Запах ударил в рецепторы с такой силой, что Оскар физически споткнулся, инстинктивно выставив руку вперед и прислонившись к стене. Это был сладкий и дурманящий аромат, который нельзя было ни с чем перепутать. Он проникал в легкие, оседал на языке и мгновенно затуманивал разум. У Ландо началась течка. И, судя по той хаотичной, удушающей панике, которая была отчетливо видна даже в этом густом аромате, это была его самая первая течка. Организм подростка просто не понимал, что с ним происходит, выбрасывая в пространство колоссальные дозы феромонов. Где-то глубоко внутри Оскара шевельнулось странное, иррациональное и почти собственническое чувство гордости. В самый уязвимый, самый страшный и болезненный момент своей жизни Ландо, с которым они старательно избегали друг друга последние месяцы, позвонил именно ему. Но эта теплая мысль с грохотом разбилась. Оскар был подростком, чьи собственные гормоны и без того напоминали пороховую бочку, а сейчас к этой бочке поднесли горящий факел. Находиться в замкнутом пространстве рядом с омегой в течке, чье тело буквально транслировало призыв и мольбу о помощи, было испытанием, с которым справился бы не каждый взрослый. Оскар сглотнул густую слюну, чувствуя, как в ушах начинает шуметь, а по венам разливается жар. Если он подойдет сейчас слишком близко и хоть на секунду потеряет контроль над инстинктами, последствия будут катастрофическими. Он может еще больше напугать Ландо или сделать то, о чем они оба будут жалеть всю оставшуюся жизнь. Но он не мог развернуться и убежать. Там, за хлипкой пластиковой дверью в конце коридора, сидел Ландо. Совсем один, до смерти напуганный, ждущий, что Оскар его спасет. Стиснув зубы до боли в челюстях, Оскар дрожащими пальцами ухватился за ворот своей футболки и натянул ее высоко на нос, пытаясь создать хоть какой-то барьер между собой и пропитанным феромонами воздухом. Каждый шаг вперед давался мучительно тяжело, словно он шел против сильного течения. Ноги казались налитыми свинцом, а внутренний голос кричал, требуя отбросить все мысли и просто поддаться этому дурманяще-сладкому зову. Оскар заставил себя остановиться у дальней двери. Он сделал несколько коротких, неглубоких вдохов через ткань, борясь с собственным телом, и постучал костяшками пальцев по пластику. — Ландо, — его голос прозвучал приглушенно из-под футболки, срываясь на хрип. — Это я, Оскар. За дверью послышался судорожный, скулящий вздох, затем шорох скомканной одежды и неуверенные, шаркающие шаги по плитке. Замок щелкнул, и дверь со скрипом медленно приоткрылась на петлях. У Оскара перехватило дыхание, и на этот раз дело было вовсе не в запахе. Ландо выглядел так, словно сгорал заживо. Его кожу покрыли яркие, нездоровые красные пятна, кудрявые волосы были влажными от пота и прилипли ко лбу. Он обхватил себя руками за плечи, сжимая их до побелевших костяшек, но это не помогало унять крупную дрожь, сотрясавшую его. Дыхание Ландо было поверхностным и рваным, губы искусаны почти до крови, а по щекам непрерывно катились слезы. Он поднял взгляд, и в его расширенных зрачках, темных от лихорадки, Оскар увидел надежду. Ландо смотрел на него снизу вверх, как на якорь в бушующем шторме, ожидая, что Оскар сейчас решит все его проблемы и заберет эту невыносимую боль. Оскар стоял напротив него, прижимая ткань футболки к лицу, не в силах даже протянуть руку. В его собственных глазах плескалась паника. Он смотрел на Ландо, сгорающего от своей первой течки, и с ужасом понимал, что в мозгу у него полная пустота, и он понятия не имеет, что делать дальше. Вскоре Ландо буквально рухнул на Оскара, словно в его ногах совсем не осталось костей. Альфа едва успел подхватить его под мышки, прежде чем омега тут же обвил его талию руками, зарываясь горячим, влажным от пота лицом куда-то в изгиб шеи Оскара. Ландо дрожал так сильно, что вибрация передавалась сквозь плотную ткань худи, а его кожа горела, словно при сильном жаре. — Оскар... пожалуйста, — голос Ландо сорвался на отчаянный, жалкий скулеж, от которого у Оскара волосы на затылке встали дыбом. — Мне так больно... внутри все горит. Помоги мне... сделай это... пожалуйста, сделай меня своим, я больше такине могу. Ландо начал неистово тереться бедром о ногу альфы, его пальцы вцепились в края футболки Оскара, сминая ткань и пытаясь подобраться ближе к коже. Оскар ахнул. Концентрация феромонов была такой плотной, что казалась осязаемой, и мозг альфы начал стремительно отключаться, уступая место чистым, первобытным инстинктам. Тело Оскара предательски отозвалось на этот зов: дыхание сбилось, сердце заколотилось в горле, а перед глазами начала сгущаться темная пелена похоти. Ему хотелось прижать Ландо к холодной кафельной плитке стены, впиться зубами в эту беззащитную, пульсирующую венку на шее и сделать то, о чем его так отчаянно умоляли. Впервые в жизни Оскар оказался один на один с омегой в течке, и его охватила ледяная паника. Он совершенно не знал, что делать. В голове всплыло воспоминание годовалой давности: Шарль сидел на краю его кровати, неловко перебирая пальцами, и пытался завести серьезный разговор о физиологии омег, о первых течках и о том, как должен вести себя альфа. Оскар тогда лишь густо покраснел, отвернулся к окну и пробурчал, что ему это еще долго не понадобится. Как же он теперь ненавидел того смущенного, самоуверенного мальчишку. Если бы он тогда дослушал Шарля и не отмахнулся от разговора, он бы сейчас не стоял посреди приюта на грани срыва. Он может забрать Ландо отсюда, но что делать дальше? Как ему помочь, если он сам едва сдерживается, чтобы не наброситься на него прямо здесь? Оскар закрыл глаза, чувствуя, как от беспомощности и напряжения наворачиваются собственные слезы. Он уже был готов осесть на пол вместе с Ландо, поддаваясь панике, когда телефон в кармане джинсов пронзительно завибрировал. Этот резкий, механический звук подействовал как пощечина. Оскар вздрогнул. Одной рукой он крепко ухватил Ландо за плечи, удерживая его на ногах, а другой дрожащими пальцами вытащил мобильник. На экране светилось имя отца. — Да? — хрипло выдохнул Оскар, принимая вызов. — Оскар, что, черт возьми, происходит? — голос Макса звучал строго и обеспокоенно. — Ты берешь водителя, выбегаешь из дома, ничего не объяснив, и срываешь тренировку брата. Я могу получить хоть какое-то объяснение? Услышав этот уверенный, властный голос, Оскар дал волю эмоциям. Его больше не волновала гордость, статус альфы или то, что он должен со всем справляться сам. — Пап... Пап, я не знаю, что делать, — слова вырывались из него судорожно, вперемешку с тяжелым дыханием. — У Ландо началась первая течка, и я... я просто не знаю, как ему помочь. На другом конце провода повисла тишина. Оскар слышал лишь скулеж Ландо, который продолжал тереться о его грудь, и стук собственного сердца. Спустя несколько бесконечно долгих секунд заговорил Макс. В его голосе больше не было ни капли раздражения или строгости, только серьезность и спокойствие. — Оскар, я знаю, как это тяжело, — твердо сказал Макс. — Твои инстинкты кричат, чтобы ты взял то, что принадлежит тебе прямо сейчас, и это сводит с ума, но ты должен бороться. Ты должен быть сильнее этого ради него. Ландо сейчас не понимает, что делает, он напуган и уязвим. Если ты уступишь, вы оба будете жалеть об этом. Ты понимаешь меня? — Да... да, я стараюсь, — Оскар сглотнул, чувствуя, как слова отца немного отрезвляют мозг, возвращая способность логически мыслить. — Хорошо, а теперь слушай инструкции, — продолжал Макс, четко выговаривая каждое слово. — Во-первых, закрой нос. Завяжи лицо футболкой, курткой, чем угодно, но старайся дышать ртом. Затем отвези Ландо в тихое, безопасное место, где он будет чувствовать себя в безопасности. По пути скажи водителю заехать в ближайшую круглосуточную аптеку. Тебе нужно купить блокаторы, обезболивающее и охлаждающие пластыри или холодные компрессы. У него сильный жар, его нужно охладить. Справишься? Оскар посмотрел на макушку Ландо, чувствуя, как омега цепляется за него, словно утопающий за спасательный круг. Паника начала отступать, уступая место холодной решимости. Теперь у него был план, и он знал, что нужно делать. — Да, я все сделаю, — голос Оскара звучал увереннее. — Удачи, — искренне пожелал Макс. — И Оскар... если что-то пойдет не так, звони мне немедленно, в любую секунду. Я на связи. Разговор закончился. Оскар убрал телефон в карман и сделал глубокий вдох ртом. Безопасное место. Ландо сказал, что его семья за городом, а значит, его дом сейчас пуст. Там кровать омеги, его запах и привычное пространство, поэтому там ему будет спокойнее всего. Оскар стянул куртку и неловко накинул её на плечи Ландо, пытаясь закутать его и хоть немного приглушить запах. Затем, не говоря ни слова, он наклонился, подхватил омегу под колени и спину и поднял одним уверенным движением. Ландо оказался неожиданно легким. Почувствовав, что его оторвали от земли, омега тут же инстинктивно свернулся в клубок, прижимаясь всем телом к широкой груди Оскара и пряча горящее лицо у него на плече. Он тихо, благодарно скулил, вдыхая запах альфы, который сейчас казался ему единственным спасением от боли, жгущей изнутри. Оскар прижал его крепче, стараясь дышать только ртом, и, не оглядываясь, бросился по коридору к выходу, где их ждала машина с работающим двигателем, стоявшая на заднем дворе приюта. Дорога до дома Ландо стала самым тяжелым испытанием в жизни Оскара. Как только дверь машины захлопнулась, небольшое пространство салона мгновенно наполнилось дурманящим ароматом омеги. Запах стал настолько концентрированным, что Оскар чувствовал его всей кожей. Оскар сжал подлокотник одной рукой, а другой продолжал прижимать ворот куртки к лицу, стараясь вдыхать как можно меньше сладкого аромата. Водитель, профессионал своего дела, хранил гробовое молчание, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида с плохо скрываемой тревогой, но Оскару было не до любезностей. Ландо, сидевший рядом, полностью потерял связь с реальностью. Его тело ломилось от жара, и единственным источником безопасности в его затуманенном сознании был Оскар. Омега постоянно ерзал по кожаному сидению, пытаясь сократить те жалкие сантиметры, что отделяли их друг от друга. Он все время прижимался плечом к плечу альфы, жалобно стонал и пытался зарыться носом в сгиб его локтя. — Оскар... — всхлипнул Ландо, и его горячие, как раскаленные угли, пальцы впились в колено Оскара. — Пожалуйста, мне так плохо... Почему ты так далеко? В какой-то момент Ландо, движимый чистым инстинктом, попытался забраться к Оскару на колени. Он неуклюже потянулся вверх, опираясь всем весом на грудь альфы, и его бедро оказалось прямо между ног альфы. В голове у Оскара словно взорвалась граната. Зрачки расширились, а руки сами собой дернулись, чтобы поймать омегу и прижать к себе. Кровь в ушах шумела так сильно, что он перестал слышать двигатель. Оскар зажмурился и, собрав всю волю в кулак, мягко, но твердо вдавил ладони в плечи Ландо, удерживая его на расстоянии. — Нет, Ландо, сиди смирно, — голос Оскара звучал надтреснуто, почти неузнаваемо. Ему казалось, что он вот-вот расплавится от этого жара. — Но мне больно! — снова вскрикнул Ландо. — Ты же рядом... почему ты не хочешь меня? Я такой плохой для тебя? — Ты не плохой, Ландо, ты замечательный. Просто... просто сейчас нельзя, — Оскар заставил себя открыть глаза и посмотреть в заплаканное лицо омеги. — Мы скоро будем дома. Потерпи еще немного. Машина притормозила у аптеки, и Оскар коротко велел водителю купить все по списку. Эти несколько минут ожидания тянулись целую вечность. Ландо не унимался: он извивался под руками Оскара, пытаясь вырваться из его хватки и подобраться ближе к шее, откуда сильнее всего исходил запах альфы. Он терся щекой о ладонь Оскара, оставляя на коже влажные дорожки слез и пота, и умолял так сильно, что Оскару хотелось кричать от беспомощности. Когда водитель вернулся и протянул пакет с лекарствами, Оскар чуть ли не вырвал его из рук. Машина снова сорвалась с места в сторону дома Ландо. На последнем отрезке пути у омеги, казалось, совсем не осталось сил. Его движения стали вялыми, он просто обмяк, привалившись к боку Оскара, тяжело и часто дыша, его голова безвольно покоилась на плече альфы. Оскар чувствовал, как куртка Ландо насквозь пропиталась потом и как его собственное тело горит от близости омеги. Каждая клетка его существа требовала прекратить эту пытку, сорвать одежду и поддаться инстинктам, но он продолжал шептать какие-то бессмысленные успокаивающие слова, не понимая, что именно говорит. Наконец машина остановилась у знакомого дома. — Мы приехали, — выдохнул Оскар, чувствуя одновременно облегчение и новый приступ страха перед тем, что ждало их внутри. Он снова подхватил полубессознательного Ландо на руки. Омега немедленно обвил его шею, вцепившись в ткань футболки мертвой хваткой. Оскар быстро пересек лужайку, достал ключи из кармана рюкзака Ландо и вошел в дом, закрыв за собой дверь ногой. Запах дома Ландо немного разбавил тяжелый аромат течки, дав Оскару короткую передышку. Он понес его наверх в спальню. Лестница казалась бесконечной. Ландо то затихал у него на руках, то начинал метаться снова, прижимая губы к его шее, оставляя жгучие следы. Оскар чувствовал, что его самоконтроль держится на очень тонкой ниточке, которая вот-вот порвется. Когда Оскар осторожно опустил Ландо на кровать, омега немедленно попытался потянуть его вниз за собой, вцепившись в футболку. — Не уходи... не оставляй меня здесь одного, — простонал Ландо, его глаза лихорадочно блестели в свете комнаты. — Я не ухожу, — Оскар осторожно разжал его пальцы. — Я просто принесу воду и лекарства. Он вышел в коридор и прислонился спиной к закрытой двери, сползая по ней на пол. Он дрожал, и его сердце колотилось так сильно, что болели ребра. Оскар закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. Ему нужно дать Ландо таблетки, приклеить охлаждающие пластыри и каким-то образом не сойти с ума в процессе. Оскар заставил себя подняться с пола. Его колени дрожали, а в голове пульсировала одна мысль — он должен довести это до конца. Он не мог предать доверие Ландо, даже если сам Ландо сейчас этого не осознавал. Он открыл пакет из аптеки, достал блистер с таблетками и наполнил стакан воды на кухне, затем снова вошел в спальню. Запах в комнате стал еще гуще. Ландо метался на скомканных простынях, его кожа, казалось, блестела от пота, и его рваное дыхание заполняло всю комнату. Увидев Оскара, он издал звук, похожий на жалкий скулеж, и снова потянулся к нему. — Тебе нужно принять таблетки, — Оскар сел на край кровати, стараясь сохранять дистанцию, хотя его собственные инстинкты требовали немедленно её сократить. — Тебе станет лучше, обещаю. Он осторожно приподнял голову Ландо, поднося таблетку к его искусанным губам. Омега послушно открыл рот, но как только Оскар поднес стакан воды, Ландо схватил его за запястье обжигающе горячими пальцами. Вместо того чтобы пить, он жадно прижался губами к руке Оскара, вдыхая его запах. — Оскар... — прошептал он, и вода в стакане едва не расплескалась на одеяло. — Никаких таблеток. Просто... просто будь со мной. — Тебе нужно пить, Ландо, — Оскар попытался говорить твердо, хотя его голос заметно срывался. Ему кое-как удалось заставить Ландо проглотить лекарство. Теперь остались пластыри. Это была самая сложная часть. Оскару нужно было наклеить их ему на лоб и на шею, где пульсировала железа, вырабатывающая этот сводящий с ума аромат. Как только Оскар попытался потянуться к шее омеги, Ландо воспринял это как приглашение. Он внезапно подался вперед, обвив руками шею Оскара и пытаясь потянуть его вниз на себя. — Нет! — Оскар стиснул зубы. Пришлось применить силу. Он поймал запястья Ландо и прижал их к подушкам по обе стороны от его головы, нависая над ним. Ему пришлось навалиться на него всем весом, чтобы удержать мечущееся тело. Грудь Оскара вздымалась, он чувствовал каждое движение Ландо под собой, каждое сокращение его мышц. Это было невыносимо. Близость была слишком опасной, а сопротивление Ландо лишь еще больше разжигало его собственное тело. — Оскар... — Ландо перестал бороться, но его взгляд стал еще более затуманенным и лихорадочным. Он смотрел на Оскара снизу вверх, и в его глазах больше не было страха, только ослепительное, первобытное обожание. — Ты такой сильный... Боже, ты такой сильный альфа. Оскар замер. Он почувствовал, как его собственное тело начинает вибрировать от внутреннего рычания, которое он едва мог удержать в горле. Оскар попытался удержать обе руки Ландо одной своей, другой разыскивая упаковку с пластырем. — Я хочу чувствовать тебя, — Ландо выгнулся навстречу ему, голос его стал низким и хриплым. — Я хочу твой узел, Оскар... Сделай это. Я хочу, чтобы ты наполнил меня до краев. Пожалуйста... Я твой. Весь твой. Эти слова ударили Оскара, словно физический удар. Его мозг на секунду отключился, и он почувствовал, как у него заныли зубы от желания впиться в шею омеги прямо сейчас. Он был в одном шаге от того, чтобы сдаться. Но в этот момент он увидел слезу, скатившуюся из уголка глаза Ландо. Мальчик улыбался, но его тело пробила мелкая дрожь. Оскар вспомнил слова отца: «Он не понимает, что делает». С рычанием, полным боли и ярости на самого себя, Оскар резко сорвал защитную пленку с пластыря и накрепко приклеил его на горящий лоб Ландо. Омега вскрикнул от неожиданности и внезапного холода. Не давая ему опомниться, Оскар схватил его, перевернув на бок, и второй пластырь лег точно на затылок, закрывая источник запаха. Ландо судорожно вздохнул и обмяк. Холод начал действовать, слегка охлаждая его воспаленный мозг. Оскар тут же отпрянул, буквально отлетев от кровати к противоположной стене. Он тяжело дышал, прижимая ладонь к груди, словно пытаясь удержать сердце внутри. Его так трясло, что он едва держался на ногах. — Оскар? — Ландо позвал его теперь тише, в его голосе проступила прежняя детская уязвимость. — Я буду в соседней комнате, — Оскар не узнал свой собственный голос. Он был чужим, надтреснутым и полным страдания. — Спи. Я обещаю, что никуда не уйду. Оскар выскочил из спальни, чуть не вырвав дверь с петлями, и рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Ему нужно было позвонить отцу и услышать хотя бы один голос из нормального, рационального мира, прежде чем он окончательно сойдет с ума в этом доме, пропитанном запахом его первой любви и величайшего искушения. Оскар поднес телефон к уху, чувствуя, как холодный пластик обжигает пылающую щеку. — Пап... — голос Оскара сорвался на шепот. — Я дал Ландо таблетки и наклеил пластыри. Он, кажется, притих. На другом конце провода послышался тяжелый, долгий выдох Макса. Оскар почти физически почувствовал, как его отец слегка расслабил плечи. — Хорошо, Оскар, ты молодец, — голос Макса звучал серьезно, без лишних похвал, но в нем чувствовалось глубокое уважение. — Но не расслабляйся. Лекарство и холод подействовали на время, его мозг немного остыл. Но это лишь первая волна. Через час-другой гормоны снова атакуют, и так будет продолжаться периодически еще пару дней. Это природа, её нельзя просто выключить одной таблеткой. Оскару хотелось кричать от беспомощности. Ему хотелось просто биться головой о твердую стену, чтобы физическая боль вытеснила удушающее напряжение, сковавшее его тело. Еще одна волна? Снова пройти через этот ад, где Ландо умоляет его о невозможном, пока он сам балансирует на грани безумия? — Я не знаю, смогу ли я снова с этим справиться, — честно признался Оскар, закрывая глаза. — Это... это слишком тяжело. — Тебе не придется быть там одному все это время, — быстро ответил Макс. — Я связался с Шарлем, он уже в курсе ситуации. Как только он закончит свои встречи в театре, он сразу же приедет к вам. Он знает, что делать в таких случаях, гораздо лучше, чем ты или я. В трубке повисла тишина. Оскар слышал ровное дыхание отца и не хотел завершать вызов. Этот голос был его единственной связью с реальностью. Оскар сглотнул, чувствуя, как в нем просыпается странное, почти болезненное любопытство. — Отец? — тихо позвал он. — Да? — Это было и у вас с папой? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Оскар успел его обдумать. Макс молчал несколько секунд. Оскар уже пожалел о своей бестактности, но тут отец заговорил, и его голос стал необычайно мягким, покрытым дымкой старых воспоминаний. — Да, Оскар. Нам тогда тоже было по шестнадцать. Именно поэтому я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Это желание защитить и одновременно этот дикий, первобытный порыв заявить на него права как на свое. Это разрывает тебя изнутри. Оскар слушал каждое слово, чувствуя странное родство с отцом. — И как вы в итоге с этим справились? — спросил он, надеясь услышать какой-то секретный метод. — Никак, сынок, — снова тяжело вздохнул Макс, и в этом звуке было столько неприкрытой правды, что Оскару стало не по себе. — Я честно пытался быть сильным. Пережил первую волну, сидел рядом с ним, менял холодные компрессы и давал таблетки, но потом, поздно ночью, Шарль внезапно разбудил меня. Он был таким... нуждающимся. И я просто сорвался. Я больше не мог бороться с собой. Оскар слушал, и в его груди росла ноющая тоска. Он не мог по-настоящему сочувствовать отцу, потому что их ситуации, несмотря на внешнее сходство, были диаметрально противоположными. — Но вы ведь тогда уже встречались, — тихо заметил Оскар, ковыряя пальцем край ковра. — Вы любили друг друга, и для вас это было... правильно. Новый этап. Вы не жалели об этом в будущем. — Не жалели, — подтвердил Макс. — Это связало нас так крепко, как ничто другое не могло. — У нас с Ландо все иначе, — голос Оскара дрогнул. — Мы расстались. Если я сорвусь... если я сделаю это сейчас, это не будет новым этапом, это будет катастрофой. Он возненавидит меня, когда придет в себя. Он решит, что я воспользовался его слабостью. — Именно поэтому ты должен быть сильнее, чем был я, — твердо сказал Макс. — Ты защищаешь его не только от боли, но и от последствий, к которым он не готов. Просто держись. Оскар кивнул, хотя отец этого не видел. Он убрал телефон от уха, чувствуя, как тишина дома снова начинает давить на него. Однако эта тишина продлилась недолго. Оскар даже не успел толком перевести дух после разговора с отцом, как почувствовал, что воздух в коридоре начал стремительно меняться. Запах омеги, который на несколько минут стал чуть тише благодаря пластырям и таблеткам, внезапно вспыхнул с новой, еще более агрессивной силой. Он стал острым, как игла, проникая в самые глубокие уголки сознания Оскара, смывая все остатки здравого смысла. Из-за двери послышался глухой стук, а затем пронзительный крик, полный боли. Оскар вскочил, сердце мгновенно ушло в пятки. К черту инструкции и к черту дистанцию. Если Ландо упал и поранился, он себе этого не простит. Оскар рванул дверь на себя и замер. Ландо не просто упал, он буквально сполз с кровати на пол, запутавшись в простынях. Его лицо было мокрым от слез, а один из охлаждающих пластырей съехал в сторону, обнажая пылающую кожу. Он выглядел еще хуже, чем полчаса назад. Глаза омеги были широко открыты, но в них не было осознанности, только дикий, животный голод и страдание. Увидев Оскара, Ландо издал звук, от которого по коже альфы побежали мурашки. Это был призыв. Громкий, отчаянный и настолько искренний, что защитные барьеры Оскара лопнули по швам. — Больно... Оскар, мне так больно, — Ландо пополз к нему по ковру, неуклюже переставляя руки. — Почему ты оставил меня там? Ты ненавидишь меня, да? Поэтому ты ушел? Оскар застыл в дверном проеме, вцепившись пальцами в косяк так, что дерево жалобно скрипнуло. Его собственное тело начало жить своей жизнью: мышцы напряглись, челюсти сжались от боли, а внизу живота начал разгораться огонь. — Я не уходил, — выдавил он с усилием, стараясь не смотреть на то, как футболка омеги задралась, обнажая полоску бледной, влажной от пота кожи. — Я все время здесь. Ландо не слушал. Он добрался до ног Оскара и вцепился в его лодыжки мертвой хваткой, прижимаясь щекой к его кроссовкам. — Пожалуйста, подними меня, — он начал вставать, цепляясь за джинсы альфы, подтягиваясь вверх до тех пор, пока его лицо не оказалось опасно близко к паху Оскара. Оскар почувствовал, как мир вокруг начал расплываться. Темные пятна плясали перед глазами, а в горле стало так сухо, что стало больно дышать. Он чувствовал каждое движение рук Ландо на своих бедрах. Омега продолжал карабкаться на него, пока не оказался вплотную, прижимаясь всем телом, пытаясь обвить шею Оскара руками и закинуть ноги на пояс. — Ландо, прекрати... — Оскар попытался поймать его руки, но омега был удивительно силен в своем безумии. Ландо извернулся и прижался губами к шее Оскара, как раз туда, где пульсировала вена. Он не просто целовал, он жадно вдыхал аромат альфы, покусывая кожу, оставляя влажные, горячие следы. — Ты так правильно пахнешь... Мой альфа. Мой Оскар, — шептал Ландо в кожу, и его горячее дыхание жгло сильнее любого пламени. — Пожалуйста, я знаю, что ты тоже этого хочешь. Я чувствую это. Почему ты мучаешь нас обоих? Оскар издал гортанный рык, который уже не мог контролировать. Он схватил Ландо за талию, намереваясь оттолкнуть, но вместо этого его пальцы сами собой сжали мягкую кожу омеги, притягивая его еще ближе. На долю секунды Оскар сдался. Он зарылся носом в кудрявые волосы Ландо, вдыхая тот самый дурманящий аромат цитруса и меда, который сейчас казался ему смыслом жизни. Его руки начали скользить ниже, под футболку омеги, и Ландо в ответ издал стон, полный такого облегчения, что это отозвалось в Оскаре физической болью. Оскар заставил себя открыть глаза. Он увидел свое отражение в зеркале на шкафу: взъерошенный, с диким взглядом, он выглядел как хищник, готовый растерзать свою добычу. А под ним был Ландо — его Ландо, который доверил ему свою жизнь, когда позвонил из приюта. Ландо, который сейчас был не в себе. Если он сделает это, если поставит метку или свяжет их сейчас, в этом тумане боли и гормонов, он разрушит то немногое, что между ними осталось. С диким криком, больше похожим на стон, Оскар схватил Ландо под бедра и буквально закинул обратно на кровать. Это было грубо, возможно, слишком сильно, но это был единственный способ разорвать этот контакт. Ландо упал на подушки, глядя на него в шоке. На губах еще блестела слюна, а глаза были затуманены. — Оскар, пожалуйста... — Ландо снова потянулся к нему, его голос был полон такой невыносимой боли, что Оскару хотелось вырвать собственное сердце. — Почему ты такой жестокий? — Потому что я люблю тебя, идиот! — Оскар почти кричал, его тело тряслось. — Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить тебе совершить эту ошибку. Ты придешь в себя и возненавидишь меня за это. А я... я не переживу твоей ненависти. Он выбежал из комнаты, захлопнул дверь и буквально сполз на пол, подперев её спиной. С другой стороны Ландо начал колотить в дверь, царапая дерево ногтями и умоляя Оскара вернуться. Каждый звук, каждый всхлип Ландо был словно удар хлыста по Оскару. Он закрыл уши руками и зажмурился, чувствуя, как по его собственным щекам текут слезы. Никогда в жизни ему не было так тяжело. Никогда он не чувствовал себя таким слабым и таким сильным одновременно. Казалось, он умирает вместе с Ландо. Внизу хлопнула входная дверь. — Оскар? Оскар, ты здесь? — голос Шарля, обеспокоенный и родной, прорезал гнетущую тишину дома. Оскар попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь хриплый, измученный вздох. Он наконец-то не один. Шаги Шарля на лестнице звучали стремительно, но на удивление легко. Оскар продолжал сидеть на полу, уткнувшись лбом в колени и плотно закрыв уши руками, чтобы не слышать того, что происходит за дверью. Он чувствовал себя выжатым до последней капли, крупная дрожь сотрясала его тело, а слова Ландо все еще колотили в голове, как набат. — Оскар? Теплая ладонь легла ему на плечо, и Оскар вздрогнул, резко вскинув голову. Шарль присел перед ним на корточки. Его лицо было бледным, в глазах читалась глубокая тревога, но движения оставались точными и спокойными. В руках у него была какая-то сумка с вещами. — Папа... — голос Оскара сорвался, перейдя на жалкий шепот. — Я больше не могу. Я почти... я едва не сорвался. Шарль притянул сына к себе, на секунду крепко обняв и дав почувствовать поддержку. От Шарля пахло домом, чистотой и чем-то успокаивающим, что слегка перебивало удушающий запах течки, заполнявший коридор. — Я знаю, дорогой. Ты сделал почти невозможное, особенно для твоего возраста, — Шарль отстранился и внимательно посмотрел Оскару в глаза. — Иди сейчас вниз, выйди на задний двор и подыши свежим воздухом. Я оставил на кухне термос с ледяной водой и чистую одежду для тебя. Умойся, переоденься и не заходи в дом хотя бы полчаса. Тебе нужно выветрить этот запах из легких. — Но как же Ландо? — Оскар испуганно взглянул на дверь, из-за которой теперь слышался только тихий, изнуренный плач. — Теперь я здесь, — мягко ответил Шарль. — Я дам ему сильные блокаторы и поставлю капельницу, чтобы помочь при обезвоживании. Я омега, и мое присутствие сейчас подействует на него лучше любой таблетки. Его инстинкты перестанут требовать альфу и переключатся на потребность в заботе и защите. Иди. Оскар неохотно поднялся, прислонившись к стене. Ноги были как ватные, а голова кружилась. Он бросил последний, полный боли взгляд на закрытую дверь спальни и поплелся вниз по лестнице. Каждый шаг давался тяжело, словно он покидал поле боя, где оставил часть своей души. Выйдя на задний двор, Оскар жадно глотнул ночного воздуха. Прохлада ударила в лицо, постепенно вытесняя липкий, сладкий туман из его сознания. Он открыл термос, который прихватил с кухни по пути, и буквально вылил половину воды на себя, пытаясь смыть ощущение горячих рук Ландо со своей кожи. Оскар осел на траву, закрыв лицо руками. Он понимал, что поступил правильно, но сейчас, в тишине сада, чувствовал себя последним подлецом, который причинил боль единственному человеку, которого когда-либо любил. Прошло минут сорок, когда дверь дома снова открылась и на пороге показался Шарль. Он устало прислонился к дверному косяку, и Оскар тут же вскочил и подбежал к нему. — Как он? — Спит, — Шарль слабо улыбнулся, видя состояние сына. — Жар спал, и блокаторы начали действовать. Теперь он проспит до утра очень глубоким сном. Вторая волна была самой тяжелой, дальше будет легче. — Можно мне... — Оскар замялся, боясь услышать отказ. — Можно мне просто посмотреть на него? Я не буду подходить близко. Шарль вздохнул, глядя на изможденное лицо Оскара. Он видел в нем ту же отчаянную преданность, которую видел в Максе много лет назад. — Иди, но только на минуту. И надень маску. Его запах все еще опасен для тебя, даже если он спит. Оскар кивнул, быстро натянул предложенную папой защитную маску и почти бесшумно поднялся в спальню. В комнате горел только тусклый ночник. Запах все еще был сильным, но теперь казался приглушенным, более спокойным. Ландо лежал на боку, свернувшись в клубок и обнимая подушку. Его лицо больше не было красным, а дыхание стало ровным и глубоким. Свежий медицинский пластырь, наклеенный рукой Шарля, белел на его шее. Ландо выглядел таким маленьким и хрупким в этой огромной кровати, что у Оскара снова защипало в глазах. Он подошел к краю кровати и на секунду замер. Ему хотелось коснуться его руки, поправить кудрявую прядь, упавшую на лоб, прошептать, что он здесь, но он заставил свои руки остаться на месте. — Прости меня, Ландо, — прошептал Оскар едва слышно под маской. Он вышел из комнаты и сел в то самое кресло в коридоре, где провел последние часы. Шарль подошел следом, неся два пледа и кружку горячего чая. Он сел в соседнее кресло и набросил плед на плечи сына. — Макс звонил, — тихо сказал Шарль, отпивая чай. — Он хотел приехать, но я сказал ему, что два альфы в доме сейчас это рецепт катастрофы. Он очень переживает за тебя, Оск. И... он просил передать тебе, что никогда ни в ком не был уверен так, как в тебе сегодня. Сказал, что ты настоящий мужчина. Оскар подтянул колени к себе, кутаясь в плед. Слова отца должны были принести облегчение, но внутри все еще было пусто и холодно. — Ландо возненавидит меня утром? — спросил Оскар, глядя в темноту коридора. — Когда поймет, что я видел его таким, и когда вспомнит, о чем просил, а я отказал? Шарль поставил кружку на столик и нежно накрыл руку Оскара своей. — Утро после первой течки всегда неловкое. Будет стыд, будет замешательство. Но ненависть? Нет. Омеги всегда чувствуют на каком-то подсознательном уровне, когда их защищают. Он поймет, что ты спас его. Просто дай ему время. Какое-то время они сидели в тишине, завернувшись в пледы, прислушиваясь к тишине. — Пап, — тихо позвал Оскар. — Отец не справился, когда началась твоя первая течка, но ты... ты ведь не злился на него? — Совсем нет, — Шарль закрыл глаза и мягко улыбнулся, глядя куда-то сквозь Оскара, в свои воспоминания. — В шестнадцать лет мир кажется черно-белым. Ты либо герой, либо негодяй. Но природа не знает этих определений. Макс был в таком же ужасе тогда, как и ты сегодня. Он любил меня так сильно, что его собственная воля просто сгорела в этом огне. Я помню утро после всего. Он сидел на полу у моей кровати и просил прощения за то, что не смог сдержаться, за то, что все испортил. А я смотрел на него и чувствовал только то, что больше никогда не буду одинок. Шарль замолчал, сделав маленький глоток чая, и его взгляд стал серьезнее. — Но мы с Максом к тому времени уже год как были в отношениях, а вы с Ландо... вы сейчас на распутье. И то, что ты сделал сегодня, это не просто проявление силы, это высшая форма уважения. Ты дал ему право выбора, Оскар. Право проснуться завтра и самому решить, что делать со своей жизнью, не будучи связанным инстинктами, которые он не контролировал. — Но ему было так больно, — Оскар сжал края пледа, чувствуя, как к горлу снова подкатил ком. — Он просил меня прекратить эту боль, а я просто смотрел и держал его. Казалось, что я пытаю его. — Иногда любовь выглядит именно так, — тихо ответил Шарль. — Макс всегда был тем, кто идет напролом. Он завоевывает и берет то, что считает своим. Я люблю его за эту страсть. Но в тебе... в тебе есть что-то другое. Ты больше похож на ту часть меня, которая готова терпеть любую боль, лишь бы защитить чужое хрупкое равновесие. Сегодня ты для Ландо был не просто альфой, ты был его щитом. Даже от него самого. Оскар опустил голову, пряча лицо в складках ткани. Слова папы немного согрели его, но ноющее неприятное чувство все еще саднило внутри. Он вспоминал, как Ландо терся о его шею, как его кожа пахла медом, и как в какой-то момент Оскару хотелось просто закрыть глаза и позволить всему случиться. — Знаешь, — Шарль поставил кружку на пол и подался вперед, понизив голос. — Макс не стал таким уверенным сразу. После той ночи он несколько недель боялся прикасаться ко мне. Думал, что я теперь вижу в нем только зверя. Мне пришлось долго доказывать ему, что его слабость тогда была для меня доказательством того, насколько сильно он меня бережет. Тебе, Оскар, придется доказывать Ландо обратное. Тебе придется объяснить ему, почему твоя жестокость была актом милосердия. — Он не захочет слушать, — сказал Оскар. — Он слишком горд. Ему будет невыносимо стыдно. — Будет, — согласился Шарль. — Первая течка это момент, когда ты понимаешь, что больше не принадлежишь себе на сто процентов. Это унизительно и страшно. И именно поэтому ему нужен рядом кто-то, кто не будет судить. Кто-то, кто видел его в самом сломленном состоянии и не перестал его уважать. Ты ведь не перестал, Оскар? — Нет, — быстро ответил Оскар, поднимая глаза. — Конечно, нет. Я... я думаю, что ценю его теперь еще больше. За то, что он доверился мне. Шарль удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку кресла. — Тогда все будет хорошо. Просто будь готов к тому, что завтра он может попытаться оттолкнуть тебя. Не потому, что ты ему не нужен, а потому, что ему нужно вернуть чувство собственного достоинства. Не уходи, если он начнет злиться. Это будет его способ защитить себя от стыда. Они сидели так долго, разговаривая о мелочах, о театре, о ворчании Макса и о том, что Оливер наверняка сейчас терроризирует отца вопросами о том, куда все исчезли. Ночь медленно перетекала в предрассветные сумерки, и запах в коридоре становился все более привычным и домашним. Оскар почувствовал, что усталость наконец берет свое. Его веки тяжелели, а напряжение в мышцах постепенно сменялось ноющей болью. Впервые за долгое время он почувствовал, что, несмотря на весь ужас прошедшего дня, он наконец сделал что-то по-настоящему важное для Ландо.