Заново

Дима влетел в комнату, едва не снеся дверь с петель. Телефон в его руке светился, а глаза горели так, будто он только что увидел чудо. — Бориса и Мирослава возвращают!! — закричал он, и голос сорвался на высокой ноте. Даня замер. Телефон выпал из рук на кровать. Он смотрел на Диму, не моргая, и внутри что-то рухнуло, огромное, горячее, сбивающее дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле. — Покажи!! Он выхватил телефон из рук Димы, едва не выронив его на пол. Пальцы дрожали, когда он вглядывался в экран. Новостная строчка, черным по белому: «Zont1x и magixx возвращают в Team Spirit». Буквы расплывались перед глазами. Даня перечитал трижды, прежде чем смысл дошел до конца. Его любимый Мирослав возвращается. Весь его смысл жизни снова будет рядом. Глаза засверкали. Даня почувствовал, как губы сами расползаются в глупой, детской, неконтролируемой улыбке. Он не мог остановиться. В груди разливалось тепло, такое сильное, что почти жгло. Все эти месяцы без него - пустые, серые, бессмысленные заканчивались. Он увидит его. Снова будет сидеть рядом на тренировках, будет засыпать у него на плече и будет слышать его спокойный, родной голос. Дима что-то говорил, хлопал его по плечу, но Даня не слышал. Он смотрел в телефон и не мог поверить. Но разве будет ли это всё как раньше? Мысль пришла не сразу. Она просочилась сквозь радость, как холодная вода сквозь трещину в стекле. Даня опустил телефон. Улыбка сразу погасла. ___ Мирослав ушел, ничего не объяснив. Они не разговаривали месяцы. Даня злился, плакал, удалял его номер, а потом снова сохранял. Он прокручивал в голове каждое слово, каждое прикосновение, каждую минуту, проведенную вместе, и не находил ответа. Почему Мирослав ушел? Почему ничего не сказал? Почему оставил его одного, растерянного, привязанного, зависимого от одного его присутствия? И теперь он возвращается. Как будто ничего не было. Даня провел ладонью по лицу. Радость и страх смешались в одно невыносимое липкое чувство от которого перехватывало дыхание. Он хотел, чтобы Мирослав вернулся. Он мечтал об этом каждую ночь. Но он не знал, сможет ли смотреть на него, как раньше. Сможет ли сидеть рядом, не вспоминая, как тот ушел. Дима все еще говорил, но Даня уже не слушал. Он положил телефон на кровать и отвернулся к окну. За стеклом был обычный серый день. Низкое небо, голые деревья, редкие прохожие. А внутри у него все переворачивалось. —— Комната была залита вечерним светом, желтоватым, уставшим, каким он бывает только в конце зимы. Даня сидел на кровати, поджав под себя ноги, и смотрел в одну точку на стене. Обои с тиснением, гостиничные. Он разглядывал их уже полчаса, и за это время узор успел впечататься в память. За стеной работал телевизор. Бубнили голоса, реклама, музыка. Андрей еще не вернулся, и Даня был один. Одиночество давило на плечи. Он достал телефон, проверил сообщения. Ни одного уведомления, открыл телеграм. Только новостные паблики прислали какую то новость, Даня выключил телефон. В голове крутилось одно и то же: Мирослав. Мирослав. Мирослав. Он не знал, как будет смотреть на него завтра. Не знал, что скажет, а сможет ли вообще говорить. За эти месяцы он прокрутил в голове сотни диалогов - злых, грустных, отчаянных, но ни один не казался правильным. Даня лег на спину, раскинув руки. Потолок был белый, чистый, с одним желтоватым пятном в углу. След от протечки. Он смотрел на это пятно и думал о том, как Мирослав когда-то держал его за руку. Как перебирал пальцы, медленно, задумчиво. Как говорил «Дань» - негромко, но так, что внутри все переворачивалось. Он соскучился до ломоты в груди. — Крышковец не хотел, чтобы Мирослав уходил. Когда тот сказал, что покидает команду, мир рухнул. Не постепенно, не с предупреждением, а сразу. Как будто кто-то выдернул опору из-под ног. Даня тогда стоял в практисе и смотрел на Мирослава, а тот смотрел в ответ спокойно, почти равнодушно, и Даня не верил. Он не верил, что Мирослав уходит. Ему было обидно что Плахотя не предупредил заранее. Не верил, что узнал об этом вместе со всеми, из новостей, как посторонний человек, как будто между ними ничего и не было. — Мирослав, тогда что между нами было? Даня кричал. Он не хотел кричать, но слова сами вырывались из горла. Он смотрел в глаза Мирослава, равнодушные как всегда и от этого было еще больнее. Хоть бы что-то промелькнуло. Хоть бы тень эмоции. — Я сам не понимаю, что было между нами, Дань, — тихо произнес Мирослав. Голос у него был уставший. Как будто он тоже страдал, но не мог или не хотел этого показать. Даня знал его достаточно, чтобы понимать, Мирослав никогда не показывает, когда ему плохо. Он запирает все внутри и сидит с этим один, пока не разъест. Но сейчас Дане было на это плевать. Мирослав положил руку на его плечо. Теплая ладонь, знакомая до дрожи. Даня дернулся, как от удара током, и сбросил ее. Замахнулся, ударил Мирослава в плечо, не сильно, но резко. Волосы упали на лицо, скрывая глаза. А под ними были мелкие, горячие слезы против воли бегущие по щекам. Лицо покраснело, губы дрожали, но Даня сжимал зубы, пытаясь удержать это все внутри себя, чтобы не развалиться окончательно. — Не трогай меня, блять! — выкрикнул он, отступая на шаг. — Я не хочу больше тебя видеть! Он развернулся и быстрым шагом направился к двери. Ноги не слушались, перед глазами все плыло. Он почти дошел, когда почувствовал рывок. Мирослав схватил его за край футболки и дернул на себя, прижимая к груди. Крепко, сильно, до хруста ребер. — Пусти! — Даня рванулся, забился в его руках, как пойманная птица. — Отвали! Я сказал, не трогай меня! Ты слышишь?! Мирослав, Отпусти! Ты не понимаешь?! Он выкрикивал злые слова и сам не верил в них. Но остановиться не мог. Сопротивлялся изо всех сил, упирался ладонями в грудь Мирослава, пытался вырваться. А тот держал молча и крепко, не двигаясь. Только прижимал к себе, и от этого Дане хотелось выть. — Даня, послушай меня, пожалуйста, — голос Мирослава прозвучал громко, достаточно чтобы Даня немного успокоился. Даня замер. Руки опустились, плечи обмякли. Мирослав ослабил хватку, отодвинулся на полшага, давая ему пространство, но не отпуская совсем. — Я тебе обещаю, я вернусь. Но сейчас мне нужно уйти. Неважно, сколько пройдет времени, я вернусь. Даня убрал волосы с лица, посмотрел на Мирослава. Глаза у него были красные, мокрые, и в них читалось что-то детское, обиженное, растерянное. Так смотрит ребенок, которому сказали, что родители уезжают, но он не понимает, зачем и надолго ли. Мирославу нравились эти глаза, они всегда нравились. Даже сейчас, когда в них стояли слезы. — Нет, Мир, — Даня покачал головой, и голос его дрогнул. — Я бы мог самым первым узнать, и все было бы нормально! Он вырвался из ослабевшей хватки и вышел. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. В коридоре было тихо, только гудела вентиляция под потолком. Даня прислонился спиной к стене и закрыл лицо ладонями. Слезы текли сквозь пальцы, горячие, быстрые, и он не мог их остановить. Внутри все оборвалось. Он не знал, что теперь будет, без понятия как жить дальше и увидит ли Мирослава снова. А Плахотя стоял в пустой комнате и смотрел на закрытую дверь. Руки еще помнили тепло Даниного тела. Пальцы еще чувствовали ткань его футболки. В груди было глухо и пусто. Он сам принял это решение, сделал этот выбор, но легче от этого не становилось. Он знал, что Даня страдает. Мирослав мог бы смягчить ситуацию, если бы рассказал раньше, но он не мог. Он боялся, что если начнет говорить, то не сможет уйти. Слишком сильно привязался. Мирослав провел ладонью по волосам. Сел на кресло и уставился в окно, за стеклом сгущались сумерки, серые, холодные, безнадежные. Он думал о том, что, возможно, только что потерял самого важного человека в своей жизни. И сам был в этом виноват. --- Новый год прошел смазанно. Праздники, салюты, поздравления - все это промелькнуло мимо, не оставив следа. Спустя скучных две недели команда собралась снова, и началась тяжелая и изматывающая подготовка, без перерывов на общение. Если и был перерыв, то только на разбор ошибок, где все сидели с каменными лицами и слушали тренера, мечтая поскорее уйти. И как же всех это достало. Даню это бесило в особенности. В чем проблема хотя бы побольше дать отдыха? Он бы провел свободное время просто: спать, играть, поесть, спать. Но это его вполне устраивало. Его вообще многое устраивало в жизни, если не считать одной огромной, зияющей пустоты, которую оставил после себя Мирослав. Сейчас обстановка была куда хуже. Все усталые, не выспавшиеся, не желающие слушать тренера. Время уже близилось к вечеру, за окном разливался оранжевый, розовый, с лиловыми полосами у горизонта закат. Красивый, почти неестественный в своей яркости. Даня смотрел на него краем глаза, пока тренер объяснял очередные ошибки каждого. Еще двадцать минут или пятнадцать. И все пойдут по своим делам. Кто куда? Даня начал перебирать в голове: Андрей пойдет в зал, Боря может быть спать, Дима сидеть в телефоне. А Мирослав... Даня осекся. Они до сих пор не восстановили нормальное общение. Сидели далеко друг от друга. Даня слева, у окна, Мирослав справа, у двери, и за всю тренировку ни разу не пересеклись взглядами. Даня не желал общаться. Может, и желал, где-то глубоко, но что-то мешало. А что именно он и сам не знал. Что-то по типу недоотношений висело между ними, как непроговоренное слово. Мирослав хотел большего. Всегда хотел. С самой первой встречи, с самого первого разговора, с самого первого прикосновения. Он хотел быть рядом с Даней не просто как напарник или как друг, а по-настоящему. Но он врал себе. Думал, что делает лучше для других, когда молчит, что защищает Даню, когда держит дистанцию и справится сам, когда внутри все разрывается от желания подойти, обнять, прижать к себе и не отпускать. Тренер закончил. Все потянулись к выходу, разминая затекшие спины. Даня встал, потянулся, хрустнул шеей и направился к двери. Проходя мимо Мирослава, он не поднял глаз. Мирослав тоже не поднял. Так и разошлись каждый в свою сторону. --- Вечером Боря лежал на своей кровати, уткнувшись в телефон. Глаза у него уже болели от источника света, и он то и дело тер их пальцами, морщась. Даня расстилал постель, взбил подушку, откинул одеяло, поправил простыню, а когда услышал вопрос: — Даня, а что у вас с Мирославом? обернулся и замер. Руки застыли на полпути к подушке. В голове промелькнуло что-то быстрое, как вспышка и исчезло. — Да ничего вроде, а что такое? Он продолжил свое дело, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Поправил край одеяла, одернул подушку, хотя она и так лежала ровно. Боря почесал голову, задумавшись. — В том году вы не отлипали друг от друга. Сейчас даже сидите по отдельности. Даня пожал плечами. Не оборачиваясь. Не показывая лица. Внутри что-то сжалось, до боли знакомое чувство. — Ладно, ты если что обращайся, Дань. Крышковец не хотел ни с кем обсуждать Мирослава, это превращалось в драму или о том какой он скромный, Даню бесили такие бессмысленные разговоры. Он пытался тщательно скрыть все, что было между ними, но, видимо, слишком плохо получалось. Боря замолчал и через пару минут засопел, проваливаясь в сон. Даня отвернулся к стенке. В номере было тихо, только слышалось мерное дыхание Бори да шум кондиционера под потолком. За окном уже стемнело, закат погас, уступив место черному небу с редкими огнями города. Даня закрыл глаза. Попытался думать о чем-нибудь плохом про Мирослава, чтобы точно не вспоминать его до утра. О том, как он ушел, не предупредив, как смотрел равнодушно, когда Даня кричал, как оставил его одного, не объяснив что между ними. Но в голову лезло только хорошее. Как Мирослав помог ему бросить курить электронки. Это было непросто, точнее пиздец как сложно. Даня срывался, злился, мог пойти купить новую, но Мирослав сразу узнавал. Всегда. Как он это делал - загадка. Может, по запаху, может, по лицу, может, по тому, как Даня нервно теребил пальцы, когда хотелось затянуться. И Даня мог лежать на кровати и умолять: «Мир, ну пожалуйста, одну затяжку, я больше не могу», а Мирослав только качал головой и говорил: «Это чтобы ты не умер ближе к тридцати». И Даня обижался, но ничего не мог поделать. Мирослав всегда был прав. Как Мирослав впервые назвал его «солнцем». Они сидели на скамейке на улице после приезда в другую страну, и Даня жаловался на что-то, уже не вспомнить, на что именно, а Мирослав вдруг взял его за щеки. Двумя ладонями, бережно, и начал водить большими пальцами круговыми движениями по скулам. Даня замер, распахнув глаза и вытянув губы трубочкой - получилась смешная рыбья мордочка. Мирослав смотрел на него секунду, а потом засмеялся тихо, но искренне, и сказал: «Ну что ты, солнце, не обижайся». Даня тогда надулся, скрестил руки на груди и отвернулся. Но обижаться на Мирослава было слишком тяжело, почти невозможно. Их первый раз. Даня был легко подвыпивший, пара глотков из бутылки, которую кто-то притащил на вечеринку команды, но помнил каждую секунду. Каждое прикосновение Мирослава. Каждое теплое слово, сказанное на ухо шепотом. Его голос низкий, спокойный, который превращался в шепот, и от этого шепота по телу бежали мурашки. Даня мог кончить от одного этого голоса за считанные секунды, но изо всех сил пытался сдерживаться, потому что хотел, чтобы это длилось вечно. Конец он помнил смутно. Но запомнился момент, когда Мирослав держал его за шею не грубо, но уверенно и смотрел сверху вниз. Именно от этого взгляда Даня и кончил, сорвавшись в темноту за закрытыми веками. А Мирослав ухмыльнулся той самой редкой ухмылкой, которую видели единицы, и закончил на несколько минут позже. Даня перевернулся на спину. Сердце колотилось где-то в горле. В паху потяжелело от воспоминаний. Он уставился в потолок и попытался выровнять дыхание. Не помогло. — Боря, — позвал он тихо. В ответ раздался только тихий храп. — Боря, а как ты справлялся с привязанностью? — Только теперь Борис храпел громче. Даня зажал губы, подавляя вздох. Закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. --- Астана встретила их прохладным воздухом и пасмурным небом. Но внутри было жарко от света софитов, от гула толпы, от напряжения, которое копилось месяцами и наконец нашло выход. Финал, последняя карта и наконец последний раунд. Когда на экране вспыхнула надпись «Victory», Даня не сразу понял, что произошло. А потом закричал. Громко, срывая голос, вскакивая с кресла. Наушники полетели на стол, кто-то обнимал его сзади, кажется, Андрей, кто-то тряс за плечи, кто-то кричал в ухо неразборчивые слова. Все смешалось в один оглушительный поток радости, и Даня смеялся, не контролируя себя Трофей стоял на сцене, переливаясь под софитами. Даня подошел к нему, как ребенок к новогоднему подарку, осторожно, не веря, что это все по-настоящему. Протянул руки, коснулся холодного металла, провел пальцами по гравировке. Команда толпилась рядом, все обнимались, хлопали друг друга по спинам, кричали. Даня вцепился в трофей как и другие и подняли его. Опустив трофей Крышковец на мгновение встретился взглядом с Мирославом, тот стоял чуть поодаль, почти не участвуя в общей суете, но смотрел прямо на него. У Дани сразу перехватило дыхание. А потом толпа сомкнулась, и момент исчез. --- Вечером в отеле каждый рассмотрел трофей повнимательнее. Передавали из рук в руки, взвешивали, фотографировали, обсуждали гравировку. Потом начали думать, как провести вечер. Большинство решило поехать куда-то в ресторан, в бар, кто-то предлагал клуб. Боря отказался, он слишком устал, его можно было понять. Мирослав, как обычно, тоже не пошел. И Даня, посмеявшись, сказал: — Да я могу в ближайший магазин сходить и выпить, ну а так не хочу праздновать. Ему не хотелось толпы, громкой музыки, притворяться, что все в порядке, когда внутри до сих пор саднило от недосказанности. В практисе остался только Даня. Шторы задернуты, свет потушен, горит только один монитор, тот, за которым сидит Даня. Боря ушёл к себе, но Крышковец был увлечен, поэтому не заметил этого как Борис ушёл к себе. Мирослав был у себя, но так сильно хотелось чтобы он сидел рядом с ним. Даня запустил соревновательный матч. Просто чтобы занять руки и голову. Игра шла хорошо - 6:3 в пользу его команды, команда попалась адекватная, в чате все молчали, и он не горел желанием общаться. Сегодня он наговорился на матче достаточно. Счет стал 7:4, когда Даня почувствовал руки на своих плечах. Теплые ладони легли на ткань футболки, сжали чуть сильнее. Даня замер. Пальцы на клавиатуре остановились. Он не оборачивался. Он сразу узнал, кто стоит за его спиной. По теплу рук, тяжести ладоней и запаху - легкий гель для душа, тот самый, знакомый до дрожи. Мысли заметались. Развернуться? Не обращать внимания? Спросить, что он делает? Даня тупо смотрел в монитор, пока его персонаж замер посреди карты, беспомощный и открытый для атаки. Одна рука Мирослава переместилась с плеча на шею и Даня запаниковал по-настоящему. Шея была зоной, где его можно было легко довести. Мирослав об этом знал. Даня дернулся, выбросил руку к микрофону и отключил его одним движением. Выдохнул громко, сдавленно, было что-то похожее на стон. Мирослав наклонился ближе. Горячее дыхание коснулось кожи за ухом. А потом мягкие, теплые губы прижались к шее, чуть ниже уха, и начали двигаться медленно, тягуче, оставляя мокрую дорожку. Даня вцепился в край стола. Игра шла своим чередом, его персонаж стоял на месте, тиммейты, наверное, уже материли его в чате, но ему было плевать. Темная макушка Мирослава внизу, в поле зрения, и движения его губ и языка по шее сводили с ума. Язык прошелся по вене, горячий, влажный и Даня прикусил губу, сдерживая стон. Мирослав прихватил кожу зубами, легонько, и Даня дернулся, выгибая спину. — Мирик, что ты делаешь... — вырвалось у него. Сразу после этих слов из горла вырвался стон погромче, чем он хотел бы. Мирослав ухмыльнулся в его шею, и Даня почувствовал эту ухмылку кожей. А потом Мирослав выпрямился, обошел стул и загородил экран своим лицом. Даня поднял глаза. Лицо у него было растерянное, испуганное, брови сведены, губы приоткрыты, на щеках румянец, глаза широко раскрыты и смотрят снизу вверх. Мирослав смотрел на него, то на губы, то на глаза, его взгляд было голодный, но при этом нежный. Он поднес большой палец к губам Дани, коснулся мягко, едва ощутимо. Даня прикусил палец зубами, легонько, играючи. Мирослав издал тихий смешок и сразу же вошел в его губы. Поцелуй был глубокий, с языком, жадный. Им не хватало только этого все эти месяцы. Все слова, обиды, недосказанности растворились в этом одном движении. Даня ответил сразу, подался вперед, приоткрыл губы, впуская язык Мирослава. Тот целовал его сильно, напористо, так, будто хотел запомнить каждый миллиметр. Мирослав оторвался от его губ через несколько долгих секунд. Отодвинул стул назад, давая себе пространство. Даня, уже наплевав на игру, снял наушники и отбросил их на стол. На экране что-то происходило, каждый раунд его легко убивали, команда проигрывала, но ему было абсолютно все равно. Мирослав медленно опустился на колени. Принял удобное положение между разведенных бедер Дани, посмотрел невинно снизу вверх, уложил голову на его бедро. Даня замер. Он смотрел на эту темную макушку, на то, как Мирослав прижимается щекой к его ноге, и в голове не укладывалось. После всего, что было. Даня поднял руку и нерешительно провел по волосам Мирослава. Мирослав прикрыл глаза от этого прикосновения, на мгновение становясь уязвимым и открытым. Даня гладил его, и внутри что-то таяло медленно, болезненно, но правильно. Мирослав не стал затягивать. Его пальцы уже коснулись резинки шорт, когда Даня вдруг спохватился: — Мир, ты закрыл дверь? Мирослав кивнул. Даня выдохнул и позволил себе расслабиться. Шорты вместе с боксерами были стянуты вниз, член, уже стоявший вовсю, коснулся прохладного воздуха. Дане стало стыдно. У них был всего один раз, и тогда он был выпивший, а с того момента прошло много времени. Сейчас все было иначе, от этого смущение накатывало волнами, заливая щеки краской. Мирослав поднес свою ладонь к его губам. — Плюнь. Даня послушно плюнул, и Мирослав обхватил член рукой, распределяя слюну движениями вверх-вниз. Мокрая ладонь заскользила по коже, и изо рта Дани вырвался громкий стон, слишком громкий для комнаты, за стенкой был Боря, Мирослав сжал пальцами кожу на его бедре обозначая что нужно быть тише. Даня закусил губу. Смотреть на то, как твой напарник Мирослав, самый важный человек, с которым вы прошли через все, собирается тебе отсасывать, да еще и после сильной ссоры, было почти невыносимо. От осознания происходящего кружилась голова. Мирослав наклонился и провел языком по всей длине, от основания до головки. Медленно, изучающе, пробуя на вкус. Даня зажмурился, пальцы его сами собой легли на затылок Мирослава, надавливая, направляя. Мирослав понял намёк и взял глубже, так, как, он знал, Дане начинает нравится. Губы сомкнулись, язык работал внутри, создавая влажное, горячее, невыносимо приятное давление. Изо рта Дани вырывались тихие стоны, сдавленные, приглушенные, потому что он изо всех сил пытался вести себя тихо. Но когда Мирослав добавил руку, обхватил основание, пока рот работал с верхней частью, Даня чуть не сорвался. Тело выгнулось дугой, пальцы сжались в волосах Мирослава, из горла вырвался сдавленный всхлип. Он закрыл рот ладонью, чувствуя, как внутри все закручивается в тугую спираль. Мирослав ускорился. Губы скользили быстрее, рука работала в такт, язык надавливал на уздечку, ровно так, как нужно было Дане. Тот уже не контролировал себя, бедра дергались навстречу, пальцы сжимали волосы Мирослава, дыхание сбилось на частые рваные выдохи. Внутри все сжалось, свернулось, натянулось до предела и лопнуло горячей волной, прокатившейся от паха до кончиков пальцев. Даня кончил с глухим стоном, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и на несколько секунд сознание было мутным. Мирослав проглотил, вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся с колен. Даня все еще сидел, откинувшись на спинку стула, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Футболка прилипла к вспотевшей спине, волосы растрепались, на щеках горел румянец. А Мирослав уже направлялся к выходу. Даня, натянув боксеры вместе с шортами дрожащими пальцами, заметил это и вскинулся: — Мирослав, ты куда? Он начал быстро выключать компьютер, кликнул по кнопке, закрыл игру. — К себе. Даня выключил монитор, схватил со стола телефон и подбежал к двери, где стоял Мирослав, уже взявшийся за ручку. — А с тобой можно? — Тогда мы вместе помоемся? У Дани засверкали глаза. Он тут же отбросил эту мысль, слишком много для одного вечера, но внутри все равно разлилось тепло. — С тобой не сегодня — А чего ты уже с кем-то договорился? — спросил улыбчиво Мирослав — Пошли уже Они вышли в коридор. В отеле никого не было , только гудел кондиционер и мягко светили лампы на стенах. Даня шел рядом с Мирославом и иногда посматривал на него. Тот выглядел абсолютно спокойным - лицо ровное, дыхание размеренное, походка уверенная. Как будто пару минут назад не он стоял на коленях, уткнувшись в Данины бедра, не он смотрел снизу вверх этим невинным взглядом и не он доводил Даню до дрожи одними губами. «Как у него так получается?» — думал Даня, но вслух ничего не сказал. --- Номер, в котором жили Мирослав и Андрей, был совсем другим, чем их с Борей. Здесь было свежо, форточка была открыта, поэтому было немного прохладно и пахло табаком, и Даня на секунду замер, подумав, что Мирослав курит, но сразу отбросил эту мысль. Мирослав не курил. Он сам помог Дане бросить. Наверное с улицы. Вещи были убраны аккуратно, ничего нигде не валялось. Кроссовки стояли у порога ровным рядом, носки к носкам. На столе мелочи, ключи и ни одной лишней бумажки. Кровать заправлена, подушки взбиты. Даня огляделся и почувствовал, как внутри что-то отзывается на этот порядок. Мирослав всегда был таким собранным, организованным. И от этого веяло уютом. Даня помылся первым. Вышел из ванной, натянув на себя одежду Мирослава, чистую футболку и мягкие домашние шорты, которые были ему немного велики, и забрался на кровать Плахоти. Одежда пахла порошком и чем-то еще, неуловимо знакомым, и Дане это слишком сильно нравилось. Он сидел, скрестив ноги, и ждал. Мирослав вышел из ванной через несколько минут. В одном полотенце на бедрах, низко, так что видна была дорожка волос, уходящая под белую махровую ткань, и верхняя кромка лобка. Вода каплями стекала по его плечам, по груди, по животу, и Даня не мог оторвать взгляда. Он смотрел на эти капли, на то, как они скользят по коже, на то, как полотенце держится на бедрах опасно низко и чувствовал, как внутри снова поднимается жар. — Чего смотришь? — произнес Мирослав, заметив его взгляд. Он подошел к кровати и прилег рядом, не снимая полотенца. Расстояние между ними было маленькое, сантиметров десять, не больше. Даня смотрел на него, и Мирослав смотрел в ответ, и этот взгляд длился долго, казалось что бесконечно и в нем были все слова, которые они не сказали, месяцы, которые они потеряли, чувства, которые они прятали. Мирослав приподнялся на локте, наклонился и поцеловал Даню в лоб. Легко, нежно. А потом открыто улыбнулся так, как улыбался только ему одному. Даня улыбнулся в ответ и повторил его жест, поцеловал Мирослава в лоб, прямо в темные влажные волосы, пахнущие шампунем. Они легли рядом, не разрывая объятий. Даня прижался к боку Мирослава, устроил голову на его плече, закинул руку на грудь. Мирослав обнял его в ответ, притянул ближе, уткнулся носом в макушку. Полотенце немного сползло, но никто не обратил внимания. Даня думал, что это все не может быть правдой. Что Мирослав все еще уйдет. Что это просто момент и завтра все вернется к холоду и молчанию. Что он не заслужил такого счастья. Даня - лучшее, что случалось с Мирославом в жизни. Что он чуть не потерял его. Что если бы не этот шаг они могли бы разойтись навсегда. И эта мысль пугала его больше, чем что-либо.