Часть 2
20 июня 2026 г., 19:00
Примечания:
ПБ открыта, спасибо, что делаете работу лучше.
Три недели Феликс жил под крылом Чана. Готовил, стирал, поддерживал чистоту в квартире и выглядел так, будто ничего серьёзного не произошло. Чан и не собирался лезть ему в душу, хотя иногда было тревожно видеть задумчивый взгляд и нахмуренный лоб после звонков и смс, предположительно от всё ещё нынешнего мужа.
Страх Феликса выходить на улицу без сопровождения был более чем понятен. Он не хотел наткнуться на знакомых или работников Уёна, поэтому сидел дома и дышал воздухом из окна, но больше всего спал. Плоду внутри уже девять недель и четыре дня. Чан не то чтобы считал, но он запомнил, как Феликс два дня назад рассматривал снимок УЗИ на диване в гостиной.
Понедельник. За окном — октябрьский вечер, в пакетах — вредная еда и напитки. После работы хотелось развалиться в гостиной, включить фильм и просто валяться, но в гостиной оказался Феликс с бумажкой в руках.
— Привет? — тихо позвал Чан и виновато улыбнулся, когда Феликс вздрогнул и слегка смял край бумаги между пальцами. — Ты не встретил, я думал, ты у себя, спишь.
— Нет, я не спал. Прости, просто задумался, — он подвинулся и хлопнул ладонью по месту рядом с собой. Чан не отказался, но старался не пялиться на бумажки на столике рядом и в руке.
Нельзя было сказать, что Феликс избегал Чана, но проявлял осторожность — это точно. Хотя назвать его стеснительным язык тоже не повернулся бы ни у кого. Когда удавалось пересечься, они интересовались состоянием друг друга, Чан предлагал помощь по дому, на что у Феликса не хватало сил, а тот в свою очередь составлял компанию при просмотре фильма.
Отношения не натянутые, но и дружбой до гроба назвать сложно. Хорошие знакомые в сложной ситуации — так бы это назвал Чан.
Обычно он не спрашивал больше, чем готов был услышать. Не болела ли голова, не ныла ли спина, каково общее самочувствие и нет ли токсикоза. Феликс сетовал, что токсикоз даже не на горизонте, что немного обижало, потому что он хотел бы прожить все прелести беременности. И пока из всех прелестей, которые он вытянул в этой сомнительной лотерее, были сонливость и желание сожрать всё движимое и не очень.
Чан мысленно умилялся и лишний раз совершенно случайно заходил в магазин у дома, чтобы ещё более случайно принести в квартиру что-нибудь вкусное.
— Кажется, ты эти бумажки уже несколько раз перечитал с тех пор, как вышел за пределы клиники, — Чан мельком глянул на бледный логотип на бумагах и конверте в руках Феликса. — Внутри что-то, что тебя расстроило?
— Нет, внутри снимок УЗИ, — тонкие пальцы крутили конверт и мяли уголок, будто не решаясь открыть. — Доктор Хван сделал мне УЗИ, пока я был в клинике. Он сказал, что всё хорошо, срок девять недель. Просто...
Феликс напряжённо сжал губы, как перед прыжком со скалы, решался и искал внутренние силы. Молчание затянулось.
— Я понимаю, это личное. Я буду на кухне, пока ты здесь воркуешь, — он кивнул и понимающе погладил напряжённое плечо омеги, стараясь поддержать.
Наверное, ему было очень трудно это осознавать и переживать, особенно одному, но Чан — чужак. Он не дулся, что Феликс хотел уединения, это что-то личное — настоящий живой ребёнок там, внутри ещё плоского живота.
— Нет, не уходи, — Феликс весь встрепенулся и почти запаниковал, когда Чан собрался встать и уйти. Маленькие пальцы схватили край большой футболки и потянули назад, к себе ближе. — Да, это личное. И об этом сложно говорить с чужим альфой, но я бы хотел поделиться этим с тобой. Хочешь посмотреть на снимок?
Феликс поднял глазки, окружённые веером ресниц, и Чан мысленно поднял белый флаг и заскулил, как щенок, потому что...
Потому что обычно такое омеги доверяют только самым близким. И Феликс в моменте признания его, Чана, частью своего круга общения? Или потому что они почти не знакомы, но он всё равно хотел показать самое сокровенное, что у него есть?
Всё и сразу.
— Только если ты действительно хочешь. Ты не обязан это делать, я понимаю, насколько для тебя это личное и...
— Я хочу. Я хочу, чтобы ты посмотрел на это. Там ещё ничего толком не видно, но я покажу, — Феликс сел ближе, прижался к чужому боку и медленно достал снимок. Он погладил кончиками пальцев чёрные разводы и ткнул в центр. — Вот, эта клякса. Около двадцати миллиметров, сердечко бьётся. Сто шестьдесят ударов в минуту.
Чан внимательно рассмотрел чёрно-белые разводы. Что-то в этом есть, что-то особенное, волнующее, возможно пугающе завораживающее.
Чан долго смотрел, всматривался в снимок и почти любовался, как и положено хорошему альфе. Он приобнял Феликса, когда тот удобно положил голову на чужое плечо, и снова посмотрел на снимок.
— Очень красивая клякса. Я уверен, когда он или она родится, это будет таким же маленьким солнышком, как и ты, — Чан не врал себе или Феликсу, который заметно напрягся, но быстро снова растёкся на чужом плече.
— Спасибо, правда спасибо. Обычно омеги проходят это со своими парами, знаешь? Когда впервые идут на УЗИ, держатся за руки и смотрят на монитор со слезами на глазах, слушают сердцебиение впервые. Я один, в чужой стране, боюсь своего ещё нынешнего мужа, и ещё ребёнок...
Чан понимал.
Два столетия назад беременность была чем-то постыдным, что требовалось скрывать от лишних глаз, чтобы люди не пялились и не тыкали пальцем. Раньше омеги могли делиться подробностями только с близкими из круга семьи и мужьями. Животы утягивали, чтобы не вызывать подозрений о тех грязных делах, из-за которых омега везде округлялся, а о разговорах или литературе не было и речи.
На уроках истории этот период именовали «периодом угасания». Поговаривали, в те времена власть считала это постыдным, недостойным восхищения.
Беременность для омег издревле считалась чем-то личным, но тем не менее значимым событием, гордостью. Возможность подарить этому миру новую жизнь, порой не одну. Обычно в такие моменты рядом с альфами омеги входили в «расцвет».
Особое состояние, когда омега буквально распускался, как цветок, благоухал, переставал находиться в анализе окружающей среды и полностью погружался в небольшое трансовое состояние лёгкости. Такое случалось редко, когда омега полностью полагался на своего альфу и окунался в беременность, но именно в таком состоянии рождались самые здоровые, крепкие и чаще всего доминантные альфы или омеги.
Учителя в школе и преподаватели истории в университете отмечали, что запрет на показ беременных омег, запрет на соответствующую литературу и сильное ограничение развития медицины сильно повлияли на рождаемость.
Омеги отказывались заводить детей из-за осуждения, а местами и штрафов, если животы скрывать не получалось, а также из-за высокой смертности как самих рожениц, так и детей.
Что постыдного в том, что в мир придёт новая жизнь, Чан никогда не понимал и был рад, что этот закон отменили. Только после тех странных законов не все омеги решались снова гордиться чудом деторождения, несмотря на активные попытки власти создать условия для повышения рождаемости: поликлиники, бесплатные витамины, выплаты, детские сады и школы. Даже в медицине добавили больше направлений и бюджетных мест в области омегологии и акушерства, чтобы люди шли учиться и работать.
Привычки прошлого, передаваемые из поколения в поколение, до сих пор преследовали молодёжь.
Феликс выглядел разбито. Он был студентом по обмену, молодым талантом и будущей звездой, которая погасла, не успев оставить след. Он один в почти чужом городе, уязвимый и ранимый, в самом нежном состоянии, в котором только мог оказаться омега. Чан видел, как тот с нежностью гладил края снимка УЗИ, но дотронуться не решался, не желая переступать границы. Но в чём он точно уверен — в том, что Феликс не будет против, если его обнимут чуть крепче и чуть дольше обычного.
— Если хочешь... Точнее, если ты разрешишь, потому что я хочу, я мог бы сходить с тобой на следующий приём к Хёнджину. Пойти с тобой на УЗИ, взять за руку и послушать, как бьётся сердце твоей милой... Милой горошинки, — Чан не верил сам себе, как будто ротовой аппарат отказывался работать с мозгом в годами отлаженном тандеме, функция «три раза подумай и потом говори» дала сбой. Но это не ощущалось неправильным. — Если ты разрешишь мне. Я знаю, для омег это слишком личное, и я не буду делать то, к чему ты не готов.
Феликс молча смотрел на чернильную бумагу, опустив голову и пряча лицо. Чан был готов отстраниться, уйти, дать личное пространство. Если бы Феликс разрешил, Чан бы с удовольствием сходил в кабинет УЗИ, держал бы за руку и слушал, как стучит чужое сердечко.
Чан почувствовал, как Феликс напрягся, как еле сдерживал тихий всхлип и пытался удержать дрожь, но тело предало его... Поэтому он решился на маленький необдуманный поступок.
Свободной рукой скользнул к своей шее и частично оторвал пластырь с пахучей железы, позволяя лёгкому древесному запаху и успокаивающим феромонам окутать гостиную облаком.
Феликс резко вздёрнул голову к Чану и замер, принюхиваясь. Вдохнул побольше воздуха, прокатил кончиком языка феромоны по нёбу, прикрыл глаза и ещё раз вдохнул.
Чан молчал. Взглядом очерчивал веки с обычно пушистыми ресницами, слипшиеся под тяжестью влаги, дорожки слёз между веснушками, прикушенную губу и лёгкий румянец. Выпустил ещё немного феромонов, сгущая концентрат между ними двумя.
— Ты же знаешь, что можешь плакать, Феликс? Давай, покажи мне, что у тебя на душе сейчас. Представь, что я большая мягкая игрушка с функцией обнимашек.
И Феликс показал.
Положил снимок на столик и разрыдался, стоило только упереться лбом в чужое плечо. Он ничего не говорил, но и не нужно было. Было достаточно того, как маленькие руки вцепились в ткань футболки, не желая отпускать, как плечо намокало из-за непролитых слёз, как он содрал со своих пахучих желёз пластыри.
Квартира наполнилась кисло-жжёным запахом горечи, смесью тоски, паники и боли, которые Чан глотал и медленно тушил запахом тёплого дерева и успокаивающими феромонами.
Феликс так и уснул у него на плече в тот вечер, тычась носом в приоткрытую железу, жадно вдыхая успокаивающий запах.
***
Это было всего несколько дней назад, в понедельник. На календаре среда, разгар рабочего процесса, но Чан снова погряз в своих мыслях. После той ночи Феликс расслабился. Немного, но заметно для тех, у кого глаза растут не в районе ягодиц. У Чана с этим всё было в порядке, поэтому он заметил, как Феликс наконец-то выплакал слёзы, копившиеся так долго в одном юном омеге. Он перестал незаметно вздрагивать, будто выныривать из-под толщи воды, движения стали мягкими, походка плавной, и руки заметно потеплели. Чан быстро глянул на Джисона, лениво черкающего слова на листах, потом на Чанбина, валяющегося на диване в наушниках. Всё шло своим чередом.Chan:
Привет, Феликс. Как вы себя чувствуете?
17:12
Вопрос простой, но в нём чуть больше смысла. Феликсу просто нужна поддержка на более тонком уровне, и Чан готов её оказать. Он спрашивал, поел ли он, не тянула ли спина, не было ли признаков токсикоза и как они оба, Феликс и малыш, себя чувствуют. После эмоционального срыва, за завтраком, Феликс сказал, что не против. Не против чего — Чан спросонья не понял, но кивнул улыбчивому омеге. Слова прошли обработку только после прохладного душа. Феликс не против, чтобы Чан был рядом и поддерживал его. Почему-то сущность внутри от этого осознания приятно заклубилась, отзываясь теплом в теле. Bboki_Lix: Привет, хён! Мы нормально. По крайней мере я точно, хаха. 17:16 Принял тёплую ванну с морской солью, которую ты принёс вчера. Спасибо, чувствую себя как после хорошего сна. 17:17 Написал доктору Хвану насчёт УЗИ, чтобы он прислал вечером время записи. Постараюсь, чтобы это был выходной день, но обещать не могу, прости :( 17:19Chan:
Не переживай об этом, я в любом случае пойду с тобой. А после сходим в кафе.
17:20
Возвращаюсь к работе. Будьте осторожны, к ужину ничего не готовь, я закажу доставку. Напиши, чего бы тебе хотелось.
17:20
Чан посмотрел на радостный стикер уточки и выключил телефон, откладывая его на стол рядом. Он прислушался к звукам рабочего процесса: шуршанию ручки о бумагу, стуку клавиш, тишине... Тишине? Джисон смотрел с подозрением, а Чанбин — взглядом, которым он обычно всегда награждал Чана, когда тот влезал в увлекательные приключения. — Что? — Чан буркнул, оборонительно нахмурив брови. Джисон отложил бумаги в сторону и откинулся на спинку дивана ленивой кучей. — Ты выглядишь так, как будто случилось что-то хорошее, но мы об этом знать не достойны, — Хан обиженно надул губы и щёки, но в его словах не было обиды. — Я просто спросил у Феликса, всё ли с ним в порядке, и предложил ему ничего не готовить. Заказать еду, посмотреть фильм, — Чан дёрнул плечами и посмотрел на свой телефон, как будто тот мог подкинуть ещё пару слов для разъяснений, но телефон предательски молчал. — Феликс говорит, ты хорошо о нём заботишься. Спасибо, хён. Ему сейчас это важно. Старший альфа пожал плечами и бросил типичную фразу, что так бы поступил любой. Но любой ли? Их небольшая компания, давно знакомая с Феликсом до его исчезновения, осведомлена о ситуации в общих чертах, но это никогда не обсуждалось между ними. Они все старались по-своему помочь Феликсу адаптироваться к жизни. Чонин слал милые мемы, когда был свободен от учёбы — забегал на полчаса поболтать. Минхо коротко интересовался здоровьем. Сынмин вызвался помочь в ближайшее время с разводом, как только закончит несколько небольших дел. Примерно на следующей неделе он будет готов взяться за эту работу. По старой дружбе, просто дело интересное, как Ким сказал Феликсу. Потому что омеге не обязательно знать, что дело рядовое, с некоторыми осложнениями и неудобствами, но решаемое. Сынмин прекрасно понимал, что юноше в положении и без этого проблем хватает. Чан старался создать вокруг Феликса уют, особенно после срыва. Вслух он не сказал, но никогда бы больше не хотел чувствовать те кислотно-горькие феромоны и стухший запах, которые оседали на языке и скрипели между зубов, пока омега не уснул. Это логично, что он старался. Феликс уязвим и раним, кутался в любимый жёлтый свитер, надевал носочки и много ел. Хёнджин хвалил за набор веса и сказал продолжать в том же духе, когда позвонил вечером, чтобы узнать обстановку. Чан думал, что они не уживутся, но, казалось, Феликсу вполне комфортно. Чану тоже. Первое время это напрягало, но напряжённость ушла примерно тогда, когда Феликс начал его встречать и иногда провожать. Стоял ранним утром в прихожей и сонно клевал носом, но упорно ждал, а вечером выходил из своей комнаты бодрым ураганом, прижимался всё к той же стене и щебетал о том, как прошёл его день и что он приготовил на ужин. Теперь Чан официально называл гостевую комнату комнатой Феликса. Она всё равно была ментально запретной зоной, зоной отчуждения, куда Феликс его не готов был пустить. Чан терпеливый, он и не настаивал, но ему было любопытно. Вьёт ли Феликс гнездо? Собирает ли мелкие безделушки? Достаточно ли ему освещения и тепла? Эти мысли фоново крутились в голове, пока Чан продолжал упорно сводить дорожки и добавлять биты в некоторые места — потише, погромче. Это помогло отвлечься до конца рабочего дня. Чан спешил вернуться в квартиру, поэтому слегка растолкал развалившегося ленивой кучей Джисона и похлопал Чанбина по плечу. — Уже уходишь? — Чанбин выглядел немного озадаченным. — Да, хочу заехать в торговый центр, купить несколько одеял и подушек. Сейчас холодает, и я подумал, ну... — Чан слегка замялся и пожал плечами. Это ведь его друзья, они его поймут. — Я просто хотел бы убедиться, что у Феликса достаточно вещей в комнате для гнезда. Если он сделал его, я не уверен. Но лишним не будет. Джисон оживился на диване и приподнялся на локте с понимающе протяжным «о». — Тогда не бери квадратные подушки, лучше прямоугольные, и утяжелённое одеяло. Посмотри, чтобы без ароматизаторов. Минхо сожрал меня, когда я принёс ему в гнездо чужой запах, — Джисон поморщился и фыркнул. Чан помнил. Тогда Джисон несколько недель ночевал в той самой гостевой комнате, в которой сейчас обитает Феликс, потому что омега Минхо сильно насторожился. — Хорошо, я учту, мистер консультант. Будут ещё рекомендации? — Чан сощурился в доброй улыбке. — Пользуйся, пока у тебя есть я, уже набивший шишки. Хотя как помочь конкретно тебе, я даже не знаю. Всё-таки Минхо таскал мои вещи в своё гнездо почти всё время или просто носил с собой, пока я не замечал пропажу. Он говорил, ему так спокойнее было. Типа, запах альфы успокаивает судороги и прочее, — он зевнул и снова лениво развалился на диване, прикрыв глаза. Чан коротко кивнул своим мыслям, ещё раз похлопал Чанбина по спине и вышел из студии. У него с Феликсом не так просто, как было у Хана и Ли. Минхо принял Джисона, как побитого котёнка. Выделил не коврик у двери, а добродушно поселил на диване в гостиной, дал подушку и одеяло. А после учёба поглотила, и случилось так, что вдвоём жить стало просто выгоднее. Выгоднее и приятнее. Минхо стал заметно счастливее. Поддерживал и помогал в учёбе, готовил, пока альфа неуклюже мыл за ним посуду, носил перекусы в студию, чтобы Джисон мог отдохнуть, поддерживал в период гона и доверил провести с ним свою течку. Но Чан для Феликса чужак, просто человек, который разрешил жить у себя и несколько дней назад взял на себя ответственность за поддержку в нелёгкий период. Тем не менее Чан купил несколько подушек: две квадратные и две прямоугольные, на всякий случай, два одеяла и плед. Он просто был пушистым и мягким, уверял сам себя Чан, упаковывая покупки в машину. Это просто забота, чтобы объяснить тёплое чувство в кончиках пальцев. Ожидание заказа в «Макдональдсе» охладило разум, но не отвлекло от подушек и одеял в машине, только направило в другое русло.Chan:
Привет, Минхо. Как твоё самочувствие?
20:13
LeeKnow: Привет, хён. Не жалуюсь. Как ты? С Феликсом всё хорошо? 20:14Chan:
Я нормально. Феликс, вроде бы, тоже. Вчера принёс ему соль для ванной, которую ты рекомендовал. Сообщения вроде бы даже радостные.
20:15
LeeKnow: Это хорошо. Можешь ещё добавить аромамасла в лампу. Мне помогают снять напряжение мята с лавандой. 20:16Chan:
А я думал, запах Джи, хаха.
20:16
LeeKnow: Хён, не уподобляйся. Я готов терпеть только одного Джисона в своей жизни. 20:16Chan:
Прости, прости. Я постараюсь лишний раз не дышать рядом с ним.
20:17
У меня другого рода вопрос, но он личный для омег, насколько я знаю.
Небольшой конфуз.
20:17
LeeKnow: Можешь спросить у Хёнджина. У него после медицинского не атрофирована только стервозность. 20:17Chan:
Боюсь, именно поэтому пишу тебе, а не ему. Ему нужно писать до того, как сделаешь, а не во время.
20:17
Я купил подушки и одеяла для Феликса.
Но я не знаю, как ему это дать.
20:18
LeeKnow: Он всё это время был без подушек и одеяла? Я считал тебя ответственным хёном. 20:18Chan:
Что? Нет! За кого ты меня принимаешь?
20:19
LeeKnow: За того, кто общается с Ханом? Ты дышишь с ним одним воздухом почти каждый день. Он гениален, но не всегда. 20:20Chan:
Я купил ему подушки и одеяла для гнезда, но не знаю, есть ли у него оно вообще и как мне, ну...
20:20
Минхо прочитал, но ничего не ответил. Минута, две, три. Кружок у его рамки гласил, что тот всё ещё в сети. Чан начал печатать извинение, когда пришло сообщение. LeeKnow: Он умеет, но у него довольно мало вещей. 20:25 Ты молодец, но прямо ничего не говори. Попробуй написать записку и оставить где-нибудь на видном месте, чтобы он сам забрал. 20:26 Только аккуратно. Не трогай руками, не оставляй запах, если Феликс сам не попросит. И особенно не ищи, если оно будет не на кровати. Это может быть шкаф или любое другое место, поэтому не удивляйся. 20:27 Чан отослал короткое сообщение с благодарностью и отложил телефон. Заказ уже несколько минут ждал его в зоне выдачи.***
Прежде чем подняться, Чан написал Феликсу несколько сообщений, но тот не ответил, поэтому он решил, что это идеальный момент, чтобы занести одеяла и оставить их в кладовке, оставаясь незамеченным. Он зашёл тихо, насколько это было возможно, неся в руках прозрачные чехлы, подушки, одеяла и другие маленькие штуки, которые были куплены для омеги, но замер, когда Феликс вышел из гостиной и прижался к своему любимому месту. Его волосы были влажными, плечи скрывались под белой — чановой — футболкой, а на ногах были милые носочки с цыплятами. — С возвращением. — Я думал, ты спишь? Ты не отвечал на сообщения, — Чан опустил пакеты на пол и слабо улыбнулся. — Я просто был в душе, не успел, — усмехнулся омега и опустил взгляд на сумки. Он с любопытством принюхался: пахло едой и пухом. Он приподнял бровь и заинтересованно кивнул. Минхо сказал сделать это осторожно, чтобы не смущать Феликса, потому что это — интимное, это — место безопасности. И Чан не знал, что ему нужно сделать сейчас, стоя перед тем, с кем нужно было быть осторожнее. — Наверное, у нас с тобой никогда ничего не будет нормально получаться, — Чан просто выбрал плыть по течению. — Это для тебя, для... — Я понял. Ты не очень хорош в сокрытии своих намерений, — Феликс подошёл к пакетам, сел на корточки и провёл кончиками пальцев по гладким поверхностям пакетов. — Минхо написал, я сразу понял, что ты что-то надумал. Омега выпрямился и слабо улыбнулся. Чан засмотрелся на мягкую, слегка смущённую улыбку, румяные щёки и влажные волосы. Он выглядел милым, хотелось спрятать его в нагрудном кармашке, носить с собой поближе к сердцу, защищать от внешнего мира. — Мне пока не хочется, всё-таки я у тебя постараюсь не задерживаться, а это энергозатратно, но спасибо, — Феликс протянул свои тонкие руки и обнял Чана, прижимаясь щекой к его сильному плечу. Чан бережно обнял расслабленные плечи в ответ и замер. Феликс не отпускал, Чан не отталкивал. Казалось, прошла вечность, прежде чем Чан расслабленно вдохнул лёгкий молочный запах спокойствия и нейтральные феромоны, заполнил лёгкие и уткнулся носом во влажные волны. — Ты пахнешь, — шепнул Чан в светлую макушку. — Я был в душе! — возмущённо фыркнул тот и слегка боднул чужой подбородок. — Ты же знаешь, что я не об этом, вредина, — Чан провёл кончиками пальцев по бокам омеги, и тот дёрнулся, заворчал, но не отстранился. — Твой запах. Раньше ты носил пластыри. Повисло молчание. Феликс просто дышал, расслабленно стоя в чужих объятиях, в его запахе скользнула сахарная нотка. Смущение: — Ты против? — Против того, что для нас всех естественно? Нет, конечно нет. Почему ты вообще начал скрываться? — Чан провёл большой ладонью по худой спине, чувствуя крылья лопаток и цепочку позвонков. Феликс слегка напрягся. — Потому что я нахожусь на чужой территории и не хотел бы тебе мешать. Ну знаешь, мой запах и мои феромоны, — он отстранился и сложил руки на груди. — А ты? Почему ты всегда их носишь? Последовал простой выдох, после которого губы растянулись в улыбку, а за ней — смешок, прикрытый ладонью. — Примерно по той же причине: в моей квартире находится беременный омега, которого я не хотел раздражать своим запахом, — сквозь смех сказал Чан и провёл ладонью по лицу, содрогаясь от сдерживаемого смеха. — Ради этого. Лицо Феликса сменилось с возмущённого на удивлённое, а после осознания он тоже хихикнул, привалившись к стене. — Чёрт, а я долго не мог понять, почему твоя квартира совсем тобой не пахнет, — он вытер капельки слёз в уголках глаз и снова покачал головой. — Знаешь, нам нужно чаще друг с другом разговаривать через рот. Чан был полностью согласен.***
Весь день руки сжимали салфетки, ручки, после нервно теребили руль железной ласточки. Причина тряски была до жути простой, но для Чана слишком важной. Чан вёз Феликса на первый скрининг. Машина остановилась на красный, огни сбоку мягко освещали идущую по пешеходному переходу толпу спешащих домой людей. И вроде бы всё было хорошо, но Чан нервничал. Феликс на соседнем сиденье спокойно смотрел в окно, подперев подбородок кулаком. Свободная ладонь лежала на животе, даже не двигалась. Это тоже нервировало. Живот как живот, ничего особенного на одиннадцатой неделе не было, но вчера они с Феликсом бесились в гостиной. Сначала, конечно, смотрели комедию, потом пытались забросить в рот друг другу попкорн с разных концов дивана, и когда у Феликса наконец-то получилось, он довольно потянулся, откидываясь на спинку... «Я не извращенец», — так он себя убеждал в ту секунду, потому что взгляд невольно соскользнул туда, где задралась футболка. Живот округлился. Чан видел, как ощутимо весь Феликс стал мягче, но живот... Почему-то захотелось прикоснуться, надавить кончиками пальцев и попробовать вжать эту выпуклость назад, как будто тот просто специально надул живот и дразнил. Но Феликс не надувал. Чан это понимал. Первый скрининг. В отличие от простого ультразвукового исследования, скрининг был необходим для расширенного исследования, направленного на оценку состояния плода, выявление патологий и рисков развития. Первый скрининг принято делать между одиннадцатой и тринадцатой неделями. Чан был взволнован. Он был похож на воздушный шарик, наполненный до крайнего предела — дотронься — и лопнет. Феликс наконец-то тихо фыркнул и повернул голову в сторону нервного альфы: — Ты слишком переоцениваешь это, хён. Просто доктор поводит своей палочкой по животу, как обычно. Чан в возмущении резко вздёрнул голову в сторону омеги, одаривая осуждающе-напряжённым взглядом, и вернул внимание дороге. Он весь пружинил от того, насколько пренебрежительно Феликс говорил о том, что должно было произойти через полчаса. — Это не «всего лишь поводить прибором и всё». Это... ну, патологии? Что, если что-то не так, что, если малыш чувствует себя не очень хорошо, что, если, я не знаю... Если с тобой что-то не так? — Чан ворчал под тихий смех омеги, пока парковался на территории клиники. Машина заглохла тихим чихом, а водитель хмуро смотрел в чужое лицо. — Я сказал что-то смешное? Феликс покачал головой и мило морщил нос в притворном раскаянии. Он откинулся на сиденье и посмотрел в ответ почти снисходительно. — Ты смешно переживаешь, хён. Хотя беременный тут я, знаешь? — Чан отвернулся и уставился вперёд, будто руки, сжимавшие руль, были верхом интереса. И правда. Феликс ел, спал, проводил досуг. Единственное — на улицу не выходил, но с удовольствием сидел на балконе и грелся в лучах осеннего солнца, обычно с книжкой в руках. А вечерами садился под боком и смотрел фильм или лениво играл на телефоне, ворча на Чонина за слитые катки. Чан вздрогнул от ощущения мягкой ладони, накрывающей его большую, и сдулся, как воздушный шарик, прикрыв глаза. — Я в порядке. Благодаря тебе я в порядке. И я чувствую, что малыш тоже хорошо развивается. Голос был тихим, почти мурлычущим, успокаивающие касания подушечек пальцев расслабляли напряжённую ладонь. Глубокий вдох и медленный выдох. — Прости, не знаю, что на меня нашло. Мне просто... волнительно? Обычно я появляюсь здесь, чтобы забрать Хёнджина на кофе, а сейчас, получается, зайду туда осознанно, чтобы сидеть рядом, смотреть на экран, держать тебя за руку и слушать сердцебиение твоего щенка, — Чан осёкся и слегка напрягся, но Феликс продолжил излучать спокойствие. Счёт 1:0 не в пользу тревоги. — Я понимаю. Вместо того чтобы идти со своим любимым альфой, я иду туда с альфой, который меня приютил и в некотором роде обеспечил мне комфортную беременность. Думаю, ты имеешь право волноваться за то, во что инвестируешь, — омега сжал своей маленькой ладонью побольше и нежно встряхнул. — Но ты думаешь слишком много. Возможно, Феликс был прав. Чан действительно сам раздувал огонёк тревожности и сам подкидывал брёвна навязчивых мыслей в пекло. Поэтому, ещё раз глубоко вдохнув, он повернул руку и мягким капканом взял в плен чужую. — Спасибо. Постараюсь инвестировать в тебя спокойствие чаще, чем навязчивые мысли, — Чан хихикнул, потому что Феликс в ответ толкнул его в плечо и вышел из машины. У стойки регистрации миловидная омега снова выдала бумаги и ручку. Феликс быстро поставил галочки: у него всё было более чем хорошо, голова не кружилась, ничего не болело, и он вообще был самым здоровым и самым беременным. После заполнения бумаг они нашли себе место у кабинета. Пациентов вокруг было мало, самые поздние часы приёмов подходили к концу, редкими трудягами ходили в основном уборщики, не считая нескольких омег в другом конце коридора. — Честно говоря, не верю, что тоже буду таким круглым, — Феликс кивнул в сторону миловидной девушки в другом конце коридора. Её живот был большим, как будто она спрятала под футболкой арбуз, а альфа рядом с ней поглаживал этот самый скрытый арбуз. Феликс положил ладонь на свою скромную выпуклость. — Типа, он уже начал расти. Я чувствую, что становлюсь... беременной омегой? Но не верю, что буду круглым. Он встряхнул кудрями и привалился к боку мужчины. — Думаю, это будет мило. Беременные похожи на пингвинов, ходят вразвалочку. Давай наденем тебе жёлтые ласты и приклеим брови, типа ты пингвин? — Чан слегка пихнул Феликса локтем, слушая в ответ тихий смешок. — О да, беременная фотосессия, которую я заслуживаю, — он хихикнул и прикрыл глаза. Феликс просто лежал на чужом плече, пока Чан рассматривал его и думал. — Ты бы хотел фотосессию? Ну там, с животиком и всё такое. Я не разбираюсь, — большая рука окутала расслабленные плечи. — Возможно. Я думал об этом, когда соглашался. Типа, завести альбом, отслеживать своё состояние, вклеивать туда фотографии с каждой недели, УЗИ. Я думал, парная йога — это круто, курсы молодых родителей и парные роды. Но увы. Хотя я делаю фото, просто на память, — в галерее было много мемов с котами, которые присылал Минхо, какие-то скрины рецептов и просто забавные фотографии: на балконе, в комнате, в ванной, на кухне. Тонкие пальцы открыли отдельный альбом; уже через мгновение телефон положили Чану в руки, как трофей. — Вот, листай. Чан листал. Фото теста, две полоски, короткое видео со слезами радости. Кусочек, как Феликс упаковал тест, чтобы показать своему альфе, потом много кадров, как менялся живот. Эта часть тела действительно незаметно приобретала характерные очертания. Сначала — плоский, теперь — слегка надутый, но разница была слишком маленькой, пускай и заметной. Последние — недавние, в зеркалах в квартире Чана. Вот в ванной, рука задрала футболку с длинным рукавом, вот в гостиной, ладонь прижала натянутую ткань книзу животика. Вот в тот раз, когда Чан впервые привёз Феликса к Хёнджину. — У тебя точно будет что показать будущему малышу. Скинешь мне некоторые? На память, как участнику группы поддержки, — он вернул телефон в руки владельца и мягко погладил чужое плечо, пока Феликс согласно мурчал под нос. Внутри кабинета девушка-омега устало тёрла глаза, предлагая молодым родителям расположиться. Смущающе. — Здравствуйте, вы у нас Ли Феликс. На скрининг. Сколько неделек уже? — девушка лениво смотрела в экран монитора за своим столом. — Снимайте обувь, стелите пелёнку и ложитесь. — Одиннадцать недель и три дня, — Феликс бросил короткий ответ и потянулся к сумке, но застыл, потому что... Чан сам вытащил и расстелил ткань на кушетке. Внутри что-то затеплилось. Омега снял обувь и лёг, поднял футболку с толстовкой и опустил штаны, освобождая место для аппарата УЗИ. Альфа достал плед и накрыл ступни в тонких носочках под смущённую улыбку. — Могу я?... — Чан указал на стул рядом с кушеткой. — Да, ты можешь, — протянутую руку альфа обхватил своей, присаживаясь. Они не особо обсуждали то, как Чан будет рядом. То есть, да, Феликс дал зелёный свет, формально он согласился, чтобы чужой альфа поддерживал его в эти моменты, но что именно Чан мог делать кроме того, что он уже предлагал ранее, он не знал. По крайней мере, у него была развлекательная программа на ближайшие несколько месяцев. Феликс заслуживал лучшего. — Давайте приступим к осмотру, мистер Ли. Чан вынырнул из своих мыслей вместе со щелчком бутылька с гелем, пока ловкие руки наносили субстанцию на аппарат. Как только палочка аппарата коснулась Феликса, тот вздрогнул и тихо зашипел. — Больно? — Чан весь напрягся, под ягодицами точно лежал коврик с иголками, от мысли об ухудшении самочувствия сжались органы. — Нет, просто холодно, — омега бережно сжал чужую ладонь несколько раз и расслабился, свободной рукой указывая в сторону экрана УЗИ. — Смотри. И Чан смотрел. На экране были чёрно-белые разводы, что-то пузырилось и плавало, картинка менялась, пока девушка-омега водила аппаратом по животу. Чан вздрогнул, свободной рукой открывая камеру на телефоне. На экране действительно был малыш. Очертания головы и тела, длинные несуразные ручки, ножки забавно подёргивались. Крис крепче сжал пальцы, когда Феликс фыркнул от смеха. Малыш пытался засунуть пальцы в рот, от смешка внутри тряхануло, картинку размазало. — Не дыши так агрессивно. Посмотри, как он дрожит, когда ты смеёшься, как будто в миксере, — Чан бросил самый укоризненный взгляд, на что снова услышал смех, из-за которого ребёнок внутри стал похож на дрожащее желе, летающее по небольшой полости раздутой матки. Девушка за аппаратом снисходительно усмехнулась. — Не переживайте, это безопасно. У малыша уже формируется шея, глазки, он становится похож не на сгусток клеток, а на гремлина, — узистка показала пальцем на экран. — Начинают формироваться половые признаки, но я не могу предположить первичный пол. Он или она очень стеснительный человечек и прикрывается ножкой. Феликс смотрел на экран. Чан был готов поклясться, что видел в его глазах звёзды. — А это не опасно для малыша? Ультразвуковые волны и давление, — Чан внимательно осмотрел руку профессионала, следя за скольжением головки датчика. — Это совсем безопасно. Ребёнок окружён мышцами живота, маткой, околоплодными водами. Давление не такое сильное, чтобы навредить здоровью, как и ультразвук, — девушка несколько раз нажала на панель, делая очередной скриншот экрана для отчёта, и снова поменяла расположение руки. — С малышом всё в порядке, не вижу патологий. Здоровый крепыш, по размерам не отстаёт, сердцебиение в пределах нормы. Хотите послушать? Звук. Бит. Быстрый. Чёткий. От осознания того, что это всё происходило внутри другого человека, у Чана выбило из лёгких кислород. Он решил, что напишет что-нибудь для Феликса с этим звуком. На память. После УЗИ путь продолжился в кабинет к Хёнджину. В этот раз Феликс был расслаблен, привычно сел напротив стола и посмотрел на Чана, приглашающе кивая на соседний стул. — О, какие люди и без охраны, — хохот Хёнджина, заходящего в кабинет через пару минут, разбавил уютное молчание. — Привет, ребята. Сходили на УЗИ? Феликс шутливо закатил глаза, пока Хёнджин обменивался с Чаном любезностями. — Ты выглядишь слишком радостным для того, кто работал без выходных пятнадцать суток, Джинни, — по-доброму журил Чан. — Что поделать, люблю свою работу, — Хван пожал плечами и подпёр подбородок кулаком, глядя на Феликса, привалившегося к мужчине рядом. — Всё хорошо, Ликси? Феликс пихнул Чана локтем и отвернулся. — Мы недавно поговорили, хён предложил вместе сходить на УЗИ, — омега лениво перебирал кончиками пальцев по коленке и смотрел на Хвана выжидающе. — М, что ж, это хорошо. Думаю, поддержка правда не будет лишней. Ты выглядишь очень бодренько. Как общее самочувствие? — Хван взял квадрат листочка заметок и ручку. — По ощущениям могу свернуть горы или что-то типа того. — Горы — не шеи, сворачивай осторожно. Пока омеги смеялись и ворковали, Чан снова рассматривал Феликса. Набравший вес, отоспавшийся и слегка округлившийся, он выглядел очень хорошо. Лёгкий румянец, светлые реснички и поцелуи солнца на щеках и кончике носа. Краем уха сознание зацепилось за новую нить разговора, о чём-то личном, отойдя от анализов. Феликсу нужно много белка и кальция, малыш на том этапе развития забирал много элементов из организма омеги, из-за чего в рацион нужно было добавить новые витамины. Хёнджин лениво расписывал рецепт на дополнительные препараты и талон на новую порцию базовых витаминов, которыми клиники обязаны обеспечить омег бесплатно, и отпустил своих последних посетителей. В машине Феликс устало развалился в кресле. Устало, но довольно. — Куда мы поедем сегодня на ужин? Хочу чего-нибудь со специями и вкусный чай. Можно? — как будто Чан мог даже подумать, чтобы сопротивляться жалобной улыбке. — Любой каприз, ангел.***
Чан шёл по торговому центру к небольшой закусочной на третьем этаже. Феликс позвонил десять минут назад и сказал, что они с Сынмином закончили обсуждать детали дела о разводе. — Сынмин, — Чан подошёл к Феликсу и положил ладонь на спинку чужого стула. Альфа напротив склонился в приветствии. — Хён, рад видеть тебя, — Сынмин натянул улыбку, когда старший сел ближе к Феликсу и погладил острое плечо. Младший смотрел рабочим, «привычно понимающим» взглядом. — Мы поговорили. Ситуация не самая сложная, скорее нудная. Беременные омеги защищены государством от внезапных разводов и участи родителей-одиночек, поэтому в ближайший год об этом можно забыть — во время беременности и три месяца после. Чан бросил взгляд на Феликса: тот лениво ковырял трубочкой в высоком стакане, дёргая плечом, мол, с этим ничего сделать нельзя, давай дальше. — Ладно, с этим можно жить. Что-то ещё? — В целом нет. Феликс вообще молодец. Подал заявление на предоставление защиты ещё пять недель назад. Теперь понятно, почему этот не появляется в зоне видимости, — Сынмин энергично перебирал перед собой бумаги. — Плюсом являются фото, видео, фиксации разговоров как доказательства угроз, это усиливает охрану и заинтересованность в происходящем. Могу заверить, государство будет на стороне Феликса больше, чем на стороне этого придурковатого. А если он продолжит террор, тогда им займутся раньше, чем я могу предположить. Феликс тихо усмехнулся, наклонился ближе к сильной руке за спиной и вздохнул. Для успокоения тонкие пальцы теребили шуршащий фантик трубочки. — Я успел написать заявление на предоставление защиты в кабинете омеголога, когда вы с Джисоном забрали меня, — Феликс поморщился и спрятал взгляд. — Уён пишет и звонит с левых номеров. Блокирую. Пишет с новых. — Ты не говорил. Я никогда не видел, чтобы ты был с ним на связи. На это Феликс пробубнил под нос что-то о беззвучном режиме, стараясь уйти от ответа. Чан не давил. — Спасибо, Минни. Сколько я должен? — Чан потянулся к бумажнику, на что Феликс возмущённо взрыкнул и потянулся к своей сумке под чужим смешком. — Нисколько, хён. Это дело чести — отгородить уёбка от адекватных людей, особенно от таких очаровательных, — Сынмин со свистом сунул бумаги в рабочий портфель и мысленно уже точно был не здесь. — Более того, подкину коллегам работы. Больно свободно этот уникум дышит. Чан чувствовал, как напрягается от одной мысли об опасностях для омеги, хотя умом понимал, что это дело принципа Кима — все точно будут в безопасности. — Я пойду, — Сынмин посмотрел сначала на одного, потом на другого, устало улыбаясь. — Тебя подвезти? — Чан собирался встать следом, но Сынмин быстро обмахнулся обоим на прощание и спешно удалился. Они остались вдвоём, сидящие рядом и по привычке жмущиеся друг к другу. В который раз проскользнула мысль, что это комфортно и приятно, но всё потом. Сейчас не об этом. Феликс рядом обнимал ладонями пластиковый стаканчик, положив голову на плечо Чана. Этот момент хотелось запечатлеть и вклеить в альбом с глупой цитатой. — Раз уж мы в торговом центре, можем прогуляться? А вечером закажем еду, — большая ладонь легла между лопаток, спрятанных под тёплым свитером. Феликс слегка надул губы. У него не было причин отказаться. Оба знали, вопрос был формальностью. Они гуляли по торговому центру, смотрели безделушки и нужные вещи. Точнее, Феликс с интересом рассматривал вещи на витринах или неторопливо бродил между стеллажами, пока Чан следовал тенью и любовался. Несколько новых книг, специи и чашки с уродливыми, но забавными рыбками. Феликс крутил в руках мягкие игрушки, и Чан молча снимал их с полок и клал в тележку. Феликс ругался, что Чан не должен тащить в дом всё, на что падал его взгляд. Чан парировал, как взрослый самостоятельный альфа, что если бы он тащил всё, что трогал Феликс, им пришлось бы переехать в трёхэтажный особняк. Феликс был милым, когда позволял омеге внутри быть свободнее: ворковать, рассматривать предметы и долго решать, что действительно достойно оказаться в квартире, а что не к месту. Он пах тёплым молоком, своим природным запахом, и более тонким, который сформировался в сладкую ноту пару недель назад. Пах новой жизнью. Альфы вокруг смотрели с любопытством, немного с завистью, уважением и подозрением. Отсутствие метки и запаха на несущем омеге. Чан поймал себя на том, как расправил плечи и почти... красовался? Защищал? Помечал? Ох. Он действительно осознал, что встал за спиной Феликса и заслонил собой, пока тот невинно смотрел на деревянные фигурки в руках, гладил их кончиками пальцев и, кажется, не обращал внимания, когда почти откинулся назад — ещё немного, и ляжет сверху.***
Омега попросил подождать снаружи, пока он уточнит наличие нужных ему книг в другом магазине. Чан сидел на островке диванов с небольшим пакетом. Взгляд забуксовал возле детского магазина, на товарах за стеклом. Всё пестрило коробками, игрушками — это для более взрослых детей. Он чувствовал себя слоном в посудной лавке, когда нашёл отдел для новорождённых. Всё такое маленькое и милое. Однотонные бодики с одной стороны, забавные штанишки с другой. Футболки с какими-то сказочными героями. Вероятно, они с Феликсом познакомятся с ними позже, когда щенок будет смотреть мультики и забавно тянуть ручки к знакомым фигурам на одежде побольше. Эта мысль приятным теплом осела в груди поверх остальных таких же. В руках — небольшая соска в форме звёздочки. Силикон гнулся под давлением пальцев, быстро возвращался в исходное состояние. Неужели эта маленькая штучка будет спасать от криков вредной малышки по ночам? А эти носочки. Они помещались на одной ладони. Две штучки. И рядом помещались царапки. «Царапки — придумают же люди» — думалось Чану. Для маленьких ручек — маленькие перчаточки... И ножнички. Такая маленькая жизнь, а уже нуждается в маникюре, — Чан улыбнулся этой мысли. Он стоял у небольшого стенда с разными ванными принадлежностями: детский шампунь, те самые ножнички на любой вкус и цвет, главное — закруглённые края, чтобы не ранить. Полотенца тоже были чудными: динозаврик, уточка, панда. Не детские вещи, а зоопарк. — Ты меня напугал, — послышалось сбоку, как будто из-под толщи воды. Чан спешно обернулся: рядом стоял Феликс с книгой в руках. — Ты снова не отвечал на сообщения. Теперь понятно. Чан фыркнул, Феликс рассмеялся. Теперь в их чате на восемь человек шутки про Чана, который не отвечал на сообщения из-за мозгового беби-бума, стали регулярными. Омега подошёл ближе и заглянул через плечо. Тонкая бровь вопросительно заломалась. — Подумал, вещи милые и тебе понравятся, — почему-то сейчас стало волнительно, и голос предательски выдавал колебания. Чан выбрал сам: носочки, царапки, соску и небольшой боди со звёздочками. Внутри всё замирало, когда Феликс оценивающе осматривал исследовательский набор альфы, и внутри всё бурлило от желания угодить, чтобы омега оценил добычу. Мысленно он дал себе подзатыльник за такие мысли. Какая добыча, какое угодить. Они же давно не в каменном веке, чтобы показывать ухаживания добытой тушкой. И вообще, это не ухаживания, это забота. Но под кожей всё равно тлело волнение. Феликс взял небольшие носочки и покрутил их между кончиками пальцев, погладил шов, проверяя, насколько качественно сшита вещь, и положил обратно в чужую ладонь. Аккуратно разгладил складки. Понравилось. — Хочешь купить или просто умиляешься? — светлые волосы спадали волной на одну сторону, когда Феликс смотрел любопытными глазами-бусинками. — Хочу купить. Примешь? Молчание было долгим. Действительно долгим для такого простого вопроса, ответ на который — «да, приму» или «нет, не приму». Феликс прикусил нижнюю губу, пока рассматривал маленькие вещи на большой ладони. Они улыбнулись и тихо рассмеялись почти одновременно, встретившись напряжённо-задумчивыми взглядами. Феликс отвёл глазки первым и прижал ладонь к животу. Двенадцать недель и два дня. Под объёмным голубым свитером не было видно, но выпуклость там казалась значительно больше, чем была неделю назад. Завораживало. — Приму.***
Чан ловил себя на мысли, что всё почему-то кажется странным. Странным, тёплым, пушистым и таким объёмным. Феликса хотелось оберегать, сжать в своих руках и не отпускать, свернуться клубочком вокруг, зажать в центре и остаться так. Это было странное, но приятное чувство — альфа внутри блаженно отзывался на любые маленькие омежьи штучки. Украсил комнаты? Как здорово. Захотел живую ёлку, чтобы вкусно пахло в квартире перед Рождеством, но дулся, потому что это значит разрушать лес? Вместо большого дерева — живые еловые ветви, на кухню, в гостиную и спальню. Захотелось попробовать сделать печенье, но нет формочек? Уже заказал, вечером они будут. Чан каждый раз ловил себя на мысли, что ему не сложно исполнить чужую прихоть. Почему-то хотелось увидеть улыбку. Почему-то хотелось почувствовать, как в благодарность омега прижимался боком и тыкался носом в плечо. Почему-то ощущалась нужда дать больше уюта, хотя больше невозможно физически — квартира не резиновая. Почему-то вдыхать сладкий молочный запах вместо воздуха стало ежевечерним ритуалом, как и растирать по нёбу феромоны счастья, которые Феликс забывал контролировать наедине. И Чан не знал, что пугало его больше: факт, что его «почему-то» устраивало, или факт, что он вёлся на это «почему-то» не один. Он был уверен, но у него не было доказательств. Весь день на ногах — испытание для сильнейших. Чонин умничал, говоря, что трудные времена создают сильных котят. Чан был не в том возрасте, чтобы быть сильным котёнком с пакетами в лапках, а Феликс — не в том положении. Он, вообще-то, был беременным. Они провели много времени в детском отделе, рассматривали одежду и собирали разные забавные образы из костюмов, носочков и перчаток. И купили немного вещей, закладывая краеугольный камень в подготовку к рождению щенка. Распаренный после горячего душа, Чан расплылся по дивану, как бензин в луже, такой же радостный и светящийся разными цветами. Конечно, исключительно в переносном смысле.
