Дома никого нет

Сквозь щели наглухо заколоченных окон офиса пробивались первые, робкие лучи... самого обыкновенного солнца. Ты села на диване, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. Кожа не зудела, в воздухе не пахло гарью, а изменённые волокна твоего тела вели себя на удивление смирно. Мир снаружи явно не собирался выгорать дотла, вопреки всем законам твоей привычной реальности. Вадим уже бодрствовал, хмуро разглядывая мыски своих заляпанных грязью ботинок. Соня сидела в глубине своей камеры, обхватив колени тонкими руками. На её бледном личике всё ещё читались следы ночного оцепенения, но крупная дрожь, слава богу, унялась. Она вяло ковыряла пальцем крошки от вчерашнего печенья. Главное, что обратного отката к её худшему состоянию не случилось, и на данном этапе это уже можно было считать победой. В центральном офисе шериф Бойд выглядел ничуть не свежее, чем накануне. Дневной свет лишь безжалостно подчеркнул глубокие морщины на его лице и сизую тень вокруг глаз. Он методично перебирал какие-то пожелтевшие бланки, но стоило вам войти, как его взгляд мгновенно сфокусировался на вадимовском ружье. — Нам нужно уладить один формальный вопрос, — Бойд кашлянул, откладывая бумаги в сторону и наводя на столе показной чиновничий порядок. — Оружие придётся сдать. В Городе пушки разрешены только мне и моему помощнику. У гражданских стволов быть не должно. Это непреложное правило для всех без исключения. Вадим мгновенно подобрался. Его ладонь инстинктивно легла на приклад, готовая защищать свою единственную осязаемую ценность до последнего патрона. — Это ещё с какого хера? — процедил он сквозь зубы. Ты тоже шагнула вперёд, скрестив руки на груди. Грёбаный разоруженный пацифизм посреди места, где монстры жрут людей по ночам. — Как нам тогда защищаться? — прямо спросила ты, буравя шерифа тяжёлым взглядом. Бойд смотрел на тебя долго в упор. В его глазах совсем не было ни капли спеси власть имущего. Только застарелая, глубокая усталость. — Поверьте, от этих тварей ничего не защитит, — примирительно ответил он. — Если они окажутся внутри дома, пуля из этой железяки их не остановит. Она их даже не замедлит. А вот глупостей натворить или со страху подстрелить соседа в темноте — это запросто. Сдайте ружьё. Вадиму пришлось подчиниться. Сказать, что он сделал это неохотно, значит оскорбить само понятие неохоты. С таким выражением лица обычно отдают почку без наркоза ради уплаты чужого долга. Он со скрежетом в зубах подтолкнул своё верное ружьё по столу в сторону шерифа. Бойд принял его без лишних слов и запер в массивный металлический сейф за своей спиной. Когда тяжёлые деревянные двери участка наконец распахнулись, снаружи вас встретило идиллическое, тёплое утро. Первым на порог ступил Бойд, и ты невольно затаила дыхание, пристально наблюдая, как он выходит под прямые солнечные лучи. Кожа не задымилась, волдырями он не пошёл и вообще не демонстрировал ни малейших признаков страданий. Убедившись, что эффектной аннигиляции шерифа не предвидится, вы двинулись следом. Если бы не ночной кошмар, можно было подумать, что вы каким-то чудом приехали в сонный пригород. Пылинки лениво кружились в золотых лучах, пахло мокрой травой, одуванчиками и нагретым асфальтом. Ощутить на коже нормальные, не стремящиеся выжечь тебе сетчатку солнечные лучи впервые за столько времени… Вы втроём так и застыли на ступенях, позволяя этому мгновению завязнуть в чистом воздухе и растянуться до вечности. Было тепло. Не та удушливая смертоносность, от которой вы привыкли прятаться по подвалам, а обыкновенная приятная погода. Было просто… нормально. До неприличия хорошо. Мать его, почти блаженно. Кемпер стоял ровно там же, где вы его бросили, практически напротив крыльца. Снаружи машина казалась нетронутой. Ты обошла её по кругу, внимательно осматривая лакированные бока на предмет свежих царапин, вмятин или следов когтей. Чисто. Оставалось лишь надеяться, что эти улыбчивые уроды ночью не додумались залезть внутрь или, чего доброго, перерезать тормозные шланги чисто ради забавы. Ваше колёсное убежище выдержало эту ночь. Первым пунктом утренней культурной программы Бойд выбрал местную закусочную. Классический ретро-дайнер прямиком из голливудских фильмов: хромированные элементы, вывеска над входом и виниловые диванчики цвета перезрелой вишни. Посетителей внутри было кот наплакал, сказывался слишком ранний час. На кухне за стойкой, окружённая густым паром и шкворчанием масла, железной рукой правила немолодая женщина азиатской наружности. На появление шерифа она отреагировала едва заметным потеплением во взгляде. — Привет, Тянь-Чэнь, — кивнул Бойд, проходя к угловому столику. — Знакомьтесь, народ, это Тянь-Чэнь. Местный гастрономический диктатор и наш ангел-хранитель. Только благодаря её стальной хватке мы тут ещё не померли с голоду и едим нормальную, качественную стряпню, а не подножный корм. Хозяйка смерила вас оценивающим взглядом. На Вадима посмотрела с явным подозрением. Ну, его угрюмая, потасканная жизнью физиономия в принципе доверия не внушала. Но стоило ей опустить глаза на притихшую Соню, как суровые морщины у губ женщины мгновенно разгладились. Тянь-Чэнь что-то ласково заворковала и скрылась на кухне. Уже через пару минут перед мелкой материализовалась тарелка с пышными блинчиками, щедро политыми сиропом, и стакан свежего молока. Вам же с Вадимом перепало по увесистой порции яичницы с беконом и по кружке обжигающего, чёрного, как здешняя ночь, кофе. После долгих месяцев питания консервами эта горячая, пахнущая нормальной жизнью роскошь казалась каким-то изощрённым сюрреализмом. Пока вы молча орудовали вилками, а Бойд вполголоса продолжал вводить в курс местной логистики, в дайнер зашёл молодой парень. На нём была чистая куртка, а на поясе болталась кобура. — А вот и подкрепление, — Бойд махнул ему рукой. — Знакомьтесь, это Кенни. По совместительству сын Тянь-Чэнь и мой помощник. Очередной раунд навязанных светских любезностей. Кенни вежливо кивнул, что-то буркнул в знак приветствия, но ты уже чувствовала, как внутри начинает подступать раздражение. Все эти знакомства и дежурные улыбки утомляли похлеще многокилометрового кросса по пересечённой местности. После конца света как-то не задалось с великосветскими раутами. Весь твой коммуникативный опыт за последние семь месяцев сводился к двум нехитрым сценариям: либо ты популярно объясняешь очередному одичавшему выжившему, почему ему стоит опустить ствол, либо он пытается проделать в тебе лишнее отверстие ради банки тушёнки. Единственными людьми, с которыми можно было поговорить без сжатия кулаков и просчёта траектории удара в челюсть, оставались Вадим и Соня, да и то в те редкие недели, когда ты оседала под крышей и не уходила в рейды за припасами. А тут «познакомьтесь», «доброе утро». Манеры как на официальном приёме. Живут же люди в своём изолированном аквариуме. Расправившись с завтраком, Бойд вывел вашу маленькую компанию обратно на пыльную улицу. Шериф неторопливо шагал впереди, лениво тыкая пальцем в сторону аккуратных двухэтажных коттеджей, поясняя, какие семьи там окопались, кто держит нейтралитет, а у кого от здешней жизни окончательно потекла крыша. Одноэтажное здание чуть в стороне оказалось местным аналогом больницы. Заправляла там, по словам шерифа, какая-то девица с неоконченным медицинским, которая умудрялась латать людей буквально из говна и палок. Старая каменная церковь с потемневшим от сырости крестом возрождал из твоей памяти образы тех ублюдочных культистов. Бойд хмуро пояснил, что туда стекаются те, кому талисманов на дверях уже мало и требуется дополнительная небесная протекция и психотерапия от пастора. Городок действительно выглядел компактным, зажатым со всех сторон плотной стеной векового леса. В лучах утреннего солнца всё это казалось почти мирным, если бы не заколоченные наглухо окна каждого первого дома и гнетущее осознание того, что из этой бутафорской идиллии просто нет выхода. Подъём на холм дался водителю вашей колымаги с видимым трудом. Вадим шёл так, словно каждый шаг приближал его к эшафоту. На вершине холма, раскинувшись с купеческим размахом, высился монументальный трёхэтажный особняк. Обитель местной вольницы. Колония. Чем ближе вы подходили к усадьбе, тем сильнее разило переменами. Если внизу, под присмотром Бойда, Город напоминал зажатую в кулак казарму на пожизненном осадном положении, то здесь вовсю бушевал какой-то затянувшийся хиппи-фестиваль. На веранде кто-то лениво терзал струны расстроенной акустической гитары, на газоне вяло копошились люди, развешивая разномастное бельё, а из открытых окон доносился кислый запах дешёвого домашнего сусла и дегтярного мыла. Пир во время чумы, устроенный с истинно американским размахом. Вадим буравил этот балаган взглядом контуженного штурмовика, которому по ошибке выдали билет на детский утренник. Он то и дело дёргал плечом, явно скучая по весу отобранного ружья. Соня же откровенно впала в ступор.. После долгих месяцев изоляции такое обилие суетящихся, громко разговаривающих людей на непонятном ей языке действовало ей на нервы. Девочка вросла в твой бок, мёртвой хваткой удерживая за ткань шорт. Ты цинично хмыкнула. Блажь до первой незапертой форточки. Достаточно одному обдолбышу забыть задвинуть шпингалет перед сном, и этот гостеприимный теремок за пару часов превратится в скотобойню. Коллективная ответственность наркоманов в месте, где по ночам бродят бессмертные упыри — это заявка на премию Дарвина. Бойд остановился у растрескавшихся ступеней крыльца и махнул какому-то парню в заляпанных землёй джинсах: — Эй! Крикни Донну. Скажи, у нас пополнение. Вы замерли в ожидании, созерцая местные красоты. Минут через пять массивные парадные двери распахнулись, и на веранду вышла хозяйка этого увеселительного заведения. Донна оказалась женщиной монументальной во всех смыслах этого слова. Крупная, широкоплечая, с обветренным лицом, она производила впечатление человека, которого невозможно сдвинуть с места без её собственного желания. Одетая в поношенную рабочую рубаху, она двигалась с той специфической грацией, какая бывает у полновластных хозяек больших и проблемных угодий. Ни одного суетливого жеста. Хороша матрона, ничего не скажешь. С такой спорить себе дороже, переломит пополам и забудет, как звали. — Какими судьбами, Бойд? — её голос прозвучал как треск ломающегося сушняка. — Неужели решил сдать значок и наконец перебраться к нормальным людям? — Не дождёшься, Донна, — вяло огрызнулся шериф, даже не пытаясь изобразить искреннее остроумие. Этот обмен любезностями явно был частью их обязательного ритуала. — Привёл тебе свежую кровь. Осмотритесь, покажи им эти хоромы. Ребята прилетели из России, устроили себе вояж по Штатам… ну и допутешествовались до наших гостеприимных мест. Так что они ещё не привыкли... Ну, вообще ко многому здесь не привыкли. Пронзительный взгляд Донны мгновенно переполз на нас. Она смерила Вадима прищуром, задержалась на тебе, словно учуяв что-то чужеродное, но комментировать свои догадки не стала. — Вот значит что, — Донна хмыкнула, уперев кулаки в массивные бёдра. — Далеко же вас черти несли через коряги. Ладно, идём, матрёшки. Покажу, как живут те, кто не желает дрожать по углам в городских коробках. — Я подожду вас здесь, на свежем воздухе, — Бойд демонстративно прислонился спиной к опорному столбу веранды и выудил из кармана зубочистку. Давать вам советы в присутствии местной матриархини он явно не рисковал. Внутри особняк окончательно утвердил тебя в мысли, что вы попали в элитный притон. Пространство огромного дома было нарезано на какие-то хаотичные зоны: везде валялись тюфяки, матрасы, обрывки старых ковров и канистры. Донна вела вас по коридорам, чеканя свои правила в сугубо казарменной, но по-своему харизматичной манере: — У нас всё общее. Еда, выпивка, одежда, обязанности. Днём вкалываешь на грядках или на кухне, ночью развлекаешься как умеешь. Мы не делим углы на «моё» и «твоё», мы здесь одна большая семья. Главное на ночь проверять талисман с окнами и не устраивать поножовщину внутри периметра. Остальное мне глубоко до фени. Вадим шёл следом, и его лицо приобретало всё более отчётливый оттенок перезрелого лимона. Он явно приходил в тихий ужас от этой анархической коммуны. Соня же и вовсе поплыла от окружающего антуража. Когда из какой-то боковой комнаты вывалилась полуголая девица с растрёпанными волосами и пьяно хихикнула, девчушка испуганно зажмурилась и буквально вжалась лицом в твоё бедро, беззвучно шевеля губами. Весь этот хаос, громкие голоса и гнетущее ощущение чужого, неконтролируемого безумия пугали её едва ли не сильнее, чем безмолвные восковые фигуры на ночной обочине. — Так, знаете, пожалуй, с нас хватит, — ты плотнее прижала к себе Соню. Твои пальцы скользнули по её предплечью, и ты только сейчас сообразила, какая у девчушки непривычно прохладная, покрытая мурашками кожа. Здешний климат разительно отличался от того выжженного ада, из которого вы приехали. — Мы остаёмся в городе. Спасибо за экскурсию. Донна лишь равнодушно передёрнула плечами: — И правильно. Я бы вам сама уши пооткручивала, реши вы оставить ребёнка в этом вертепе. — Тогда на хрена вообще нужно было сюда тащиться? — без единой эмоции поинтересовался Вадим, чей лимит терпения к местному гостеприимству явно подходил к концу. — Порядок такой, — хмуро бросила Донна. — Протокол, мать его. Вы споро выползли наружу, прочь из душных коридоров особняка. На свежем воздухе холма Соню снова мелко передёрнуло от озноба. До тебя наконец дошло, насколько паршиво вы укомплектованы: на вас двоих были самые лёгкие, ветхие обноски, рассчитанные на палящую жару внешнего мира. Исключением оставался разве что Вадим, который даже в самый лютый зной упрямо кутался в плотные кофты и штаны, напоминая беглого шизофреника. Озвучив Бойду насущную проблему с гардеробом, вы дружным маршем вернулись к дайнеру. Как выяснилось, у железной леди Тянь-Чэнь в подсобке обнаружилась целая кладовая с вещами, оставшимися от менее удачливых предшественников. По сути склад забытых вещей из покойницкой, но выбирать не приходилось. Вы быстро подобрали Соне плотный шерстяной свитер и куртку чуть на вырост. Вадим, не тратя времени на сантименты, сгрёб с полки первую попавшуюся штормовку невнятного цвета. — А ты? Себе ничего брать не будешь? — на ломаном английском спросила Тянь-Чэнь, в упор разглядывая твою тонкую майку. Ты криво усмехнулась. Твоей обновлённой физиологии этот хлам был нужен как мёртвому припарка, но излишне светить своей аномальной морозоустойчивостью перед людьми не хотелось. Покопавшись в груде шмотья, ты брезгливо выудила какой-то серый, местами выеденный молью кардиган без пуговиц. — Нам хватит, — коротко бросила ты, накидывая его на плечи. — Смотри сама, — покачала головой женщина, запирая за вами замок кладовой. — Не заболей тут по дурости. — Свободных домов в черте Города сейчас нет, — огорошил Бойд, когда вы вышли на крыльцо дайнера. — Так что, если выберете нас, придётся к кому-нибудь подселяться. Варианты есть, но лёгкого соседства не обещаю. Вадим помрачнел ещё сильнее, если это вообще было физически возможно. Перспектива делить дефицитные квадратные метры с незнакомыми американцами, у которых от местной жизни наверняка давно потекла крыша, приводила его в ярость. — А в нашем доме на колёсах нам жить религия запрещает? — поинтересовалась ты, кивая на припаркованый кемпер. — Зачем нам чужие углы, если у нас свой со всеми удобствами? Бойд замер, обдумывая предложение. Он перевёл взгляд на вашу машину, прикинул что-то в уме и медленно кивнул: — В принципе, талисман сработает. Контур там замкнутый, двери и окна запираются плотно. Но жестяная коробка — это не кирпичные стены. Там чертовски тесно, а от ночных криков и скрежета этих тварей вас тонкий металл не убережёт. — Мы попробуем, — отрезал Вадим, не давая шерифу передумать. Бойд споро залез в свой безразмерный карман и выудил оттуда тяжёлый, плоский булыжник с вырезанными рунами, точно такой же, какой висел у него в участке. Он протянул его Вадиму. Ты шумно фыркнула, вовремя замаскировав этот жест натужным кашлем. Ещё вчера в твоей голове зрели прекрасные криминальные планы о том, как выкрасть эту волшебную бижутерию и дать дёру. А сегодня выяснилось, что бежать отсюда решительно некуда. Ловушка захлопнулась. Ты лениво переставляла ноги, пока вы шли обратно к машине, и вяло прокручивала в голове сложившуюся картину. Что, блять, хуже? Ваш привычный мир, где взбесившееся солнце заживо выжигает плоть, заставляя людей месяцами гнить в сырых подвалах, а из-под земли вылезают голодные твари? Или этот тихий, зелёный заповедник с ласковым дневным светом, из которого нельзя сбежать, а по ночам наглые упыри устраивают ролевые игры под окнами? Вывод напрашивался сам собой: одинаковое дерьмо. Разница была лишь в способе утилизации человечества. — Да, кстати, — обернулся Бойд, прерывая твои экзистенциальные думы. — В домах есть электричество, газ и вода в кранах. Не спрашивайте, откуда всё это берётся и какая подстанция всё это питает — мы без понятия. Оно просто работает, как и талисманы. Ты задумалась. Если магическим образом в вашей машине не пойдёт бесплатная вода, то тебе придётся копать колодец. Или постоянно бегать в дайнер и носить оттуда вёдра воды. Вы подошли к кемперу. Вадим уже потянулся к дверной ручке, как вдруг Соня, шедшая рядом с тобой, резко замерла на месте. Девочка медленно, словно преодолевая сопротивление, повернула бледное личико прямо к залитому золотом небу. Она застыла на несколько мгновений, широко распахнутыми глазами впитывая яркие, тёплые лучи, которые не причиняли боли. А затем её коленки подкосились. Соня рухнула прямо на жухлую траву у обочины и истошно разрыдалась. Ты мгновенно опустилась на колени рядом с ней, сгребая её в охапку. — Что такое, золотце? Что случилось? — Солнце… — сквозь удушливые, захлёбывающиеся слёзы выдавила Соня, утыкаясь мокрым носом в твой молью траченный кардиган. — Я так давно его не видела… В последний раз… ещё с папой… В груди неприятно укололо. Семь месяцев этот ребёнок видел только серый бетон, темноту лесных завалов и багровые отсветы пожарищ. Ты крепко прижала её к своей груди, баюкая и позволяя этой застарелой боли выйти наружу. Бойд понимающе отвёл взгляд. Он коротко перекинулся парой фраз с Вадимом, уважительно кивнул вам и неторопливо пошагал в сторону участка. Из окон соседних домов начали аккуратно высовываться любопытные физиономии местных обывателей, привлечённые детским плачем. Грёбаные зрители. — Всё, золотце, давай подниматься, — тихо скомандовала ты, мягко отстраняя её от себя. — Давай уйдём с улицы, а то простудишься. Ты легко подхватила её на руки. Соня продолжала тихо, прерывисто всхлипывать, уткнувшись тебе в шею и судорожно цепляясь за воротник. Вадим без лишних слов распахнул перед вами тяжёлую дверь кемпера, и вы наконец скрылись от посторонних глаз внутри своего мобильного убежища. Внутри машины, как ни странно, было заметно теплее, чем на улице. Ты усадила притихшую Соню на диванчик в обеденной зоне, а Вадим доведённым до автоматизма движением щёлкнул газовой конфоркой, устраивая на плите чайник и выуживая из заначки помятые чайные пакетики. Пока вода нагревалась, напарник как бы невзначай скользнул взглядом по фальш-панели под нижним спальным местом. Там, в глубокой технологической нише, был надёжно спрятан весь наш основной арсенал: пара штурмовых винтовок, пистолеты и ящики с патронами. Шериф Бойд, святая простота, изъял то ружьё, что красовалось на плече Вадима, и даже не подумал, что у трёх потрёпанных беженцев из диких земель может быть припрятано что-то посерьёзнее. Вы, разумеется, просвещать местное начальство не стали. Вадим чуть заметно отодвинул край маскировочной шторки. Всё было на месте. На душе сразу стало спокойнее. Куда приятнее сидеть в пространственной петле, когда у тебя под задницей лежит пара десятков килограмм хорошего свинца. Минут через пятнадцать Соня уже мелкими глотками пила горячий чай, смешно дуя в кружку. Дрожь ушла, на щёках проступил слабый румянец. Вадим тем временем завёл мотор и аккуратно перегнал кемпер поближе к дайнеру Тянь-Чэнь, под защиту уличных фонарей и поближе к условному центру цивилизации, после чего заглушил двигатель. Он деловито вбил массивный гвоздь рядом со входной дверью. Постояв с минуту в нерешительности, он аккуратно водрузил на него выданный Бойдом камень. Ты устроилась на диване позади Сони, аккуратно распуская её растрёпанный пучок и принимаясь неторопливо расчёсывать длинные тёмные волосы. — Слушай, Вадик, — лениво протянула ты, глядя в окно на проплывающие облака. — Раз уж мы тут, похоже, обосновались на ПМЖ… Может, выберем со временем симпатичный пустырь на отшибе и построим там нормальный дом? Из брёвен. Чтобы не тесниться в этой жестянке. Вадим вытирал руки ветошью. На его суровом лице промелькнула ироничная усмешка. — И давно ты у нас заделалась плотником? Ты хоть представляешь, как дом строить? — А я-то тут при чём? — ты выгнула бровь. — Ты у нас мужик. Настоящий мужчина, если мне память не изменяет, должен за свою жизнь построить дом, посадить сына и воспитать дерево. Вот вперёд и с песней. Соня от неожиданности поперхнулась чаем и издала осипший от недавних слёз смешок: — Ты всё перепутала! Воспитать сына и посадить дерево! Как можно воспитать дерево? Ты мягко рассмеялась, прижимая девчушку к себе и целуя в макушку: — Твоя правда, золотце. Дерево воспитывать — дохлый номер. Придётся дяде Вадиму ограничиться какими-нибудь кустами. Соня бережно опустила пустую кружку на деревянную столешницу и подняла на тебя свои огромные, всё ещё подёрнутые влажной пеленой глаза. — А на каком языке они все разговаривают? — тихо спросила она, шмыгнув носом. — Я вообще ни слова не понимаю. В груди неприятно ворохнулось сожаление. До этого момента ты как-то не задумывалась, насколько паршиво и одиноко должно быть ребёнку внутри этого внезапного вакуума. Мало того, что вас швыряет через пространственные дыры чёрт-те куда, так окружающие двуногие еще и лают на совершенно чужом наречии, превращая происходящее в полный абсурд. Ни черта не понять, ни о чём не спросить. Будто заперли в клетке с говорящими птицами. — На английском. Это английский язык. И мы сейчас… очень далеко от дома. Прямо совсем далеко. На другом краю земли. Личико Сони мгновенно осунулось. Твой честный ответ на корню срубил её хрупкую иллюзию о том, что этот аккуратный чистенький городок просто какая-то незнакомая область по соседству с привычной выжженной глушью. — А когда… — девочка запнулась, судорожно сглотнув, и уставилась на собственные коленки. — Когда мы сможем поехать к маме с папой? На могилу. Мы же обещали привезти им цветы, когда хорошее солнце вернётся. Помнишь? Перед глазами тут же, во всех тошнотворных деталях, соткалась та кошмарная ночь. Ты слишком отчётливо помнишь, как твои пальцы лихорадочно расталкивали тлеющие завалы соседского дома. Тот сложился как карточный домик, сожранный яростным пламенем, устроенным культистами. Помнишь, как волокла по земле два закопчённых тела, отчаянно стараясь не смотреть на то, во что превратились их лица. Вы с Вадимом тогда копали каменистую почву наспех, под сенью обугленных сосен, пока в темноте за лесополосой уже начинали выходить люди и Гости. Господи, сколько же этой маленькой девчонке пришлось сожрать жути за её недолгий век. Соня упрямо цеплялась за остатки рассудка. И вот эти её тихие вопросы про покойных родителей резали по живому сильнее любого ночного упыря. Вадим глухо кашлянул, отвернувшись от плиты. В его затянутой в плотную кофту фигуре было столько спокойной уверенности, что даже самый откровенный пиздёж в его исполнении звучал как непреложная истина. — Мы обязательно туда вернёмся, Соня, — сказал он, выставляя на стол две дымящиеся кружки. — Мы же обещали тебе. Девчушка шмыгнула курносым носом и доверчиво кивнула, безоговорочно принимая его слово. Ты лишь незаметно перевела дух, продолжая методично водить щёткой по её волосам, чтобы скрыть, как у самой от этой лжи сводит челюсть. Возвращаться вам было некуда, да и никак, если верить местному шерифу. Но детскую психику нужно было поберечь, её и так знатно потрепало. День покатился своим чередом, ленивый, душный и обманчиво мирный. Около полудня в дверь кемпера деликатно постучали. Вадим мгновенно подобрался, его ладонь инстинктивно скользнула к фальш-панели под кроватью, где покоился ваш неучтённый арсенал, но ты предостерегающе качнула головой. Ковбой с похожим постукиванием лез ночью, но никак не днём. На пороге стояла женщина лет сорока с уставшим, но мягким лицом, а за её подол цеплялся вихрастый мальчишка. Узнав от Бойда о прибытии очередных смертников, они, видимо, решили проявить подобие соседской солидарности. Женщину звали Табита, а её сына Итан. Дети уставились друг на друга с тем самым смущённым любопытством, которое свойственно мелким при первой встрече. Соня сразу сделалась пугливой и попыталась спрятаться за твою спину. — Она не понимает по-английски, — негромко пояснила ты Табите, придерживая ребёнка за плечо. — Ничего, — ласково улыбнулась та. — Для детей это обычно не проблема. Они как-то находят свой язык. Ты залезла в один из нижних рундуков кемпера и выудила оттуда пыльную пластиковую коробку со скромными дорожными пожитками: парой уцелевших пластиковых роботов, кубиками и цветными карандашами. Мелкие тут же оккупировали вашу с Соней кушетку, устроив там импровизированный игровой полигон. Итан деловито скинул со спины рюкзачок, вытащив пухлую книгу с яркими, какими-то совершенно сказочными картинками, и принялся увлечённо что-то объяснять Соне на пальцах. Ты заворожённо наблюдала за этой сценой, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый ком, а в уголках глаз начинает подозрительно щипать. Соня так мучительно долго не общалась ни с кем своего возраста. Последние семь месяцев её единственной компанией были угрюмый Вадим, ты со своими подступающими странностями да твари за порогом. Видеть, как она сейчас несмело улыбается, тыча пальчиком в глянцевую страницу с нарисованным замком, было почти физически больно. Пока на кушетке полным ходом шёл международный детский конгресс, ты с Табитой устроились на передних сиденьях кабины. Разговор потёк сам собой. Женщина оказалась словоохотливой, хотя в её интонациях то и дело проскакивали истеричные нотки. Верный признак того, что она сама ещё не до конца переварила масштабы здешнего дурдома. Она рассказала, что их семья провалилась в этот капкан всего пару недель назад. Сценарий совпал до мельчайших деталей: поваленное дерево, бесконечные круги по лесной трассе. Вот только им повезло гораздо меньше, чем вам с вашим кемпером. Их собственный автодом на полной скорости вылетел с дороги и перевернулся, превратившись в груду покорёженного хлама прямо посреди подлеска. Бойд вытащил их из зубов подступающих сумерек. Но самое жуткое началось потом. Табита с содроганием вспоминала, как местному доку по имени Кристи пришлось всю ночь напролёт, при неверном свете керосиновых ламп, выхаживать Итана. Мальчишке при крушении штырём насквозь пробило ногу, и он едва не истёк кровью прямо в разбитом салоне. Ты слушала её путаный, прерывистый шёпот, и внутри тебя ворочался ужас. Оказывается, ваш собственный приезд, со всеми его пространственными вывертами, на фоне их кошмара выглядел чуть ли не курортным круизом первого класса. Вы прибыли целые, относительно невредимые и с полным мешком патронов под сиденьем. Этому проклятому месту явно нравилось ломать людей ещё на входе, и то, что вас пощадили в первые часы, вовсе не означало, что вас собираются щадить постоянно. Ближе к вечеру Табита засобиралась уходить. Она аккуратно поймала Итана за плечо и тепло попрощалась с вами. Соня провожала своего нового друга долгим взглядом, но уже без прежней паники. Лёд был сломан, и это дарило слабую, но вполне осязаемую надежду на то, что её детство не похоронено окончательно. Как только дверь за гостями захлопнулась, атмосфера внутри кемпера стремительно потяжелела. Золотой свет, ещё пару часов назад казавшийся благословением, начал медленно истекать кровью, окрашивая верхушки сосен в тревожные багровые тона. Приближались сумерки, а вместе с ними время, когда здешний мир сбрасывал свою благообразную маску. Подготовка к ночи напоминала параноидальный квест. Вадим подошёл к делу со всей своей дотошностью. Он трижды проверил каждый шпингалет на окнах, подёргал массивную задвижку входной двери и даже заглянул под потолочные люки, проверяя плотность резиновых уплотнителей. Тёмный камень с рунами, сиротливо висящий на вбитом гвозде, удостоился отдельного, почти суеверного взгляда со стороны напарника. Вы чертовски рисковали, доверяя свои жизни какому-то булыжнику, но других вариантов не было. Плотные шторы задёрнули наглухо. Внутри кемпера воцарился полутёмный уют, пахнущий остывающим чаем и оружейной смазкой от запрятанного под кроватью хабара. А затем с улицы донёсся звук. Сначала это был далёкий металлический отзвук. Но он приближался, становясь всё чище, весомее и неотвратимее. Звон ручного колокольчика. Это Бойд шёл по пустеющим дорогам города, методично потряхивая своим орудием и возвещая о том, что солнце садится. Этот звон загонял редких прохожих в их дома, словно испуганных крыс в норы. В нём было столько выученной жути, что Соня инстинктивно втянула голову в плечи, забиваясь в самый дальний угол диванчика. Ты сидела на полу, привалившись плечом к перегородке, и слушала этот удаляющийся колокольный перезвон с горькой ухмылкой. Какая же ирония. Всю прошлую жизнь — ну, ту её часть, что началась семь месяцев назад после мирового катаклизма — ночь была вашей единственной союзницей. Единственным временем, когда можно было наконец вылезти из сырых подвалов, глубоко вдохнуть прохладный воздух и отправиться на поиски припасов, не боясь, что безумное дневное солнце за секунды выжжет тебе глаза и превратит кожу в дымящийся шашлык. Ночь дарила жизнь и укрывала своей спасительной темнотой, не разделяя людей и Гостей. А теперь? Теперь всё перевернулось с ног на голову. Вы с Соней переоделись в лёгкие спальные пижамы. Те немногие чистые вещи, что ещё оставались в глубинах ваших дорожных сумок. Вадим тут же оккупировал пятачок перед входной дверью. Недолго думая, он извлёк из тайника под кроватью одну из припрятанных винтовок и замер в кресле с таким видом, словно в одиночку собирался удерживать эту консервную банку против целой армии. Ты лишь молча покачала головой, глядя на его окаменевший профиль. В таком состоянии упрашивать напарника перевести дух или лечь поспать было бесполезно. Этот упрямый хрен всё равно сделает по-своему, сожрав себя изнутри паранойей и чувством долга. Впрочем, тебе самой сон тоже не шёл. Ты терпеливо дождалась, пока Соня окончательно успокоится и погрузится в глубокий сон, после чего аккуратно выскользнула из-под тяжёлого одеяла. Сейчас оно представляло вполне практическую ценность: климат в этом месте был другой, и температура на улице упала с комфортных двадцати градусов до пятнадцати. Ты бесшумно скользнула через погружённый во тьму салон к Вадиму и присела на край соседней тумбы, составляя ему немую компанию. Вы сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем приборной панели. Ровно до тех пор, пока в стекло не постучали. Звук был коротким и пугающе близким. Вы с Вадимом подобрались одновременно, словно два взведённых пружинных механизма. Напарник отточенным движением перехватил винтовку, вскидывая ствол в направлении источника шума. Стучали в узкое двойное окно прямо рядом с кухонным островком. — Добрый вечер, — раздался из-за тонкого стекла мягкий голос, от которого по спине мгновенно пробежала волна колючего холода. Ты бесшумно взвилась на ноги. Этот вальяжный, издевательский тон ты узнала бы из тысячи. Ты слышала его всего сутки назад. Ночной ублюдок в широкополой шляпе снова пришёл по вашу душу. — Я хотел оказать вам должный приём, как и подобает добрым соседям, — вежливо продолжил голос за шторкой. — В конце-концов, мы так давно не виделись. Целые сутки. Какая невосполнимая утрата для местных уродов. Как этот Гость от тоски ещё на стену не полез? Ты замерла, и в голову запоздало стукнула неприятная мысль. Ты надеешься, эти твари вообще не умеют лазать по вертикальным поверхностям. По крайней мере, не все из них. Вадим не шевелился. Мушка его винтовки замерла ровно напротив затемнённого стекла. Тонкий слой двойного пластика и плотная шторка — вот и вся преграда, разделявшая вас и эту оскаленную мразь снаружи. — Какие негостеприимные, — Гость за окном разочарованно вздохнул, словно тварь прекрасно видела каждую деталь происходящего в тесном полумраке салона. — Мы ведь могли бы стать друзьями. А ночи в наших краях такие холодные… Ты мысленно выругалась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Этот ублюдок явно отрабатывал стандартную программу психологического давления на свежезавезённое мясо. Но Бойд предупреждал: они не могут войти, пока цел контур и висит амулет. Они могут только действовать на нервы. И, судя по всему, делать это они любили с особым, извращённым удовольствием. Ты сделала шаг ближе к кухонной стойке, повернувшись к окну боком и демонстрируя Гостю кристаллическое пренебрежение. — Опусти ствол и успокойся, Вадим, — произнесла ты, нарочно используя английский. — Шериф же ясно объяснил: эти твари способны только куковать под окнами да ссать в уши, надеясь, что мы раскиснем и откроем дверь. Пусть поскулит, скоро заскучает и уберётся восвояси. Секунду за окном стояло озадаченное молчание. Затем раздался низкий смешок. — Боже, а мэм остра на язык, — лениво протянул Ковбой. По стеклу застучали с какой-то кошачьей игривостью. — Отрадно видеть, что дух старой родины в вас ещё жив. Вадим всё ещё не опускал винтовку. Его скулы побелели, на них ходили желваки, а взгляд, упёртый в затемнённую поверхность окна, стал совсем пустым и тяжёлым. За окном снова зашуршало. Ковбой, похоже, не собирался ретироваться, наслаждаясь ролью незваного визитёра, которого так демонстративно игнорируют. ​— Знаете, — в его голосе теперь сквозило предвкушение, — Я ведь пришёл сюда вовсе не ради того, чтобы упражняться в красноречии. У меня для вас подарок. Ты подалась вперёд, почти касаясь губами уха Вадима, и по-русски прошептала: ​— Сейчас выложит на порог шишку и ждёт, что мы растрогаемся и распахнём дверь. За окном послышалось шуршание. Ковбой двигался с эфемерной лёгкостью, словно ступал не по пыльной земле, а по натянутому канату. Его невесомые шаги сместились в сторону порога. Вадим напрягся и его пальцы до побеления сжали цевьё винтовки. Затем раздался тихий звон. Что-то металлическое столкнулось с обшивкой кемпера. — Ваш подарок будет дожидаться здесь, — с притворной заботой промурлыкало существо. — Заберите его с первыми лучами солнца. Будет досадно, если какие-нибудь любопытные соседи растащат то, что им не принадлежит. ​Последовала выдержанная пауза. Ты почти физически ощутила, как Гость по ту сторону с театральной учтивостью приподнимает поля своей шляпы. — Был искренне рад этой маленькой встрече. Приятной ночи, господа. Ты развернулась и зашагала обратно к дивану. Спустя несколько минут настойчивый стук в стекло возобновился. Пускай стучат. Пускай исходятся говном до самого рассвета. Главное не смотреть им в глаза. Главное помнить, что солнце всё равно взойдет. Безопасное и жалящее.