Звездочет

Эрни приоткрыл окно — в лицо сразу ударил тёплый поток весеннего воздуха, густой от пряных ароматов цветущего сада. День только начинался, но зной уже чувствовался. В безоблачном пока небе зрели невидимые глазу предвестники грозы. Он наконец позволил себе избавиться от парадного кителя и остался в светлой майке, почти ослепительно белой на фоне смуглого, не по годам крепкого тела. Юноша отвернулся от окна и невольно улыбнулся. Маркусу тоже было жарко. Пиджак и галстук уже лежали в стороне, рукава тёмной рубашки закатаны. Он вольготно растянулся на широкой тахте, правда, с одним недостатком — длины ей явно не хватало, и его ноги остались на полу. Маркус вопросительно посмотрел на Эрни, кивнув на зажжённую сигарету. Эрни махнул рукой — пусть. Он придвинул стул, развернул его спинкой вперёд и сел верхом, опершись руками. — Маркус, можно нескромный вопрос? — Нескромный? — тот усмехнулся. — Давай. Такие обычно самые интересные. Только потом моя очередь. — Деловая хватка у вас шикарная, — уголки губ Эрни чуть дрогнули, но взгляд остался серьёзным. — Договорились. Расскажу, что смогу. Он на секунду замялся. — Вы в последние дни не ощущали ничего… странного? — Странного? — Маркус приподнял бровь. — Кроме того, что меня втянули в какой-то балаган, взяли в оборот и притащили на другую планету? Нет, всё как обычно. У меня, знаешь ли, каждый день примерно такой. Люблю разнообразие. — Я не про это, — Эрни отвёл взгляд. — Ладно… забудьте. Неважно. — Эй, — Маркус чуть подался вперёд. — Раз для тебя важно — значит, важно. Хоть намекни, куда думать. Эрни тихо хмыкнул. Лицо снова стало непроницаемым. — Да так. Глупости. Слишком много всего сразу, вот и пытаюсь сложить это в какую-то… цельную картинку. А в неё всё время добавляются новые куски. — О, это да, — усмехнулся Маркус. — Тогда поделись хотя бы частью своего «шедевра». А то у меня пока чистый холст. Ну, если не считать той мазни, что нам тут уже показали. Он затянулся и, чуть прищурившись, добавил: — Кстати… я так и не понял. Что именно сделал король с твоей матерью, о чём теперь так красиво жалеет? Я бы на его месте просто выбил зубы твоему отцу и вышвырнул его с планеты. Или у коронованных особ всё это как-то благороднее? -— Да, намного благороднее. Отец тогда был министром иностранных дел — фактически лицом главной планеты Федерации. Набить ему официальную морду означало устроить международный скандал, который вполне мог закончиться катастрофой. Он чуть повёл плечом, будто сбрасывая чужую тяжесть. — Но и спускать это было нельзя. Всё равно бы всплыло. А честь короля перед подданными — штука хрупкая, она была бы сильно подпорчена. Эрни усмехнулся — коротко, безрадостно. — В старые времена матери бы просто отрубили голову за измену. Сейчас эпоха гуманнее. Поэтому нашли более… изящное решение. Официально объявить её персоной нон гранта на Альте, без лишнего шума и обвинений. А отцу жениться на ней и обеспечить ей защиту и гражданство на Тиберии. Он на секунду замолчал, затем продолжил уже спокойнее: — Вчера я кое-что проверил. Есть у меня один знакомый, который иногда делится информацией, если правильно попросить. Работает в довольно… любопытной конторе. Уголок губ едва заметно дёрнулся. — Наш общий друг Ковальски, оказывается, не только учился с моим отцом. Он еще и работал тогда в дипломатическом корпусе. Именно его срочно отправили на Альту вторым послом. По сути — легальная разведка. Эрни слегка наклонил голову. — Скорее всего, именно он и пытался урегулировать вопрос наименее болезненно для всех, но где–то не срослось. Но где-то что-то пошло не так. Кто-то из уважаемых господ не проявил должной выдержки. Он на мгновение встретился взглядом с Маркусом. — А теперь я начинаю думать, что оба. Один сорвался и взбесился из-за задетой гордости. Второй просто оказался не готов отвечать за последствия. Тогда мать приняла решение сама. Не для себя, а для того, чтобы сохранить меня. Она уже знала, что беременна. Отцу, скорее всего, сказала. Королю — нет. Слишком высок был шанс, что проблему решат… окончательно. И, кстати, поэтому Ковальски сейчас здесь лично. При его то должности можно было бы послать кого помельче. Но круг посвящённых расширять не хотят. Слишком… неудобная история. Маркус затушил сигарету и прищурился: — И какое же это было решение? Эрни посмотрел на него прямо. — Очень благородное. Для обоих. Её посадили в самую отвратительную тюрьму планеты. Там она и умерла — рожая меня. А официально объявили про сердечный приступ во время путешествия на Тиберию. Тело доставили. Бумаги оформили. Все остались при своих версиях правды. — М-да… весёлое у тебя было детство. Как ты вообще там выжил? — А вот здесь и начинается самое интересное, — тихо ответил Эрни. — То, что даёт основания думать: это мать настояла на таком решении. Поняла, что её возлюбленные слишком благородны, чтобы пачкать руки… и предложила выход, который устроил всех. Он чуть усмехнулся — устало, без злости. — Кроме, пожалуй, редких приступов совести у отца. Ну… и, возможно, у короля. Хотя в этом я не уверен. И как раз это и собираюсь выяснить сегодня. Последние слова он договорил уже почти шёпотом. Голос погас. Эрни устало опустил голову на сложенные на спинке стула руки, будто просто на секунду прикрыл глаза — и провалился в сон. Сказалось напряжение бессонных ночей. «Бедный пацан…» — мелькнуло у Маркуса. — «Слишком много сразу. И все вокруг решили, что он — удобная фигура для своих партий». Он поднялся, легко подхватил Эрни и осторожно уложил на тахту рядом с собой. Тот что-то невнятно пробормотал, не просыпаясь, перевернулся на живот и уткнулся носом в плечо Маркуса, окончательно затихнув. Маркус замер на мгновение, прислушиваясь к его сбившемуся дыханию. Потом осторожно выдохнул и уже собирался встать, уйти к себе в комнату— дать парню выспаться. Как вдруг вспомнил о татуировке, про которую в баре говорил один из мальчишек. Он на секунду замер, колеблясь. Потом всё же аккуратно потянул край майки, высвобождая её из-под ремня, и медленно приподнял ткань. — Хм… Прямо по хребту, между лопатками, в самом деле была хоронская татуировка, такая, какую мальчикам делают в шестнадцать лет. В знак признания их мужчинами. Но часто ее получали и в более раннем возрасте, совершив нечто незаурядное. Либо, когда родители знали, что до шестнадцатилетия своих детей они не доживут. Обстановка гражданской войны на Хороне, местами открытой, местами скрыто текущей, но все равно не прекращающейся долгими десятилетиями, весьма способствовала этому. Маркус тихо присвистнул от удивления. "Интересно, что вытворил наш необычный мальчишка, кроме того, что взорвал тюрьму на Хороне?" Но не это его так удивило. Чуть ниже, почти симметрично, виднелись два рваных круглых шрама. Грубые, неровные, как будто зашивали их в спешке, не слишком заботясь о том, чтобы получилось красиво. Или аккуратно. Осененный догадкой, он медленно и аккуратно просунул руку под горячее тело безмятежно спящего паренька. И нащупал там аналогичные шрамы на груди. «Огнестрел…» — мысль прозвучала сухо и чётко. — «И не один». Маркус чуть прищурился, снова глядя на спокойно спящего парня. «С таким обычно не живут». Он убрал руку почти невесомо, будто боялся нарушить хрупкое равновесие этого короткого сна. Эрни проснулся не сразу — сначала пришло ощущение тепла рядом, потом голоса. Он лежал, не открывая глаз, позволяя словам медленно всплывать из вязкой дремоты. — Ты, длинный урод… — голос Ковальски был тихим, но таким злым, что даже сквозь дрему царапал слух. — Стоило тебя оставить на минуту, и ты уже уложил его к себе под бок. Думаешь, я не знаю, что там творится в вашей клоаке? Или решил сменить ориентацию? Маркус ответил не сразу, словно сначала сдержал порыв сказать что-то резче. — Остынь, — глухо бросил он. — Ты сейчас несёшь чушь. — Чушь? — Ковальски почти зашипел. — Мне тебе напомнить, какие люди крутятся вокруг твоего Дона? Или ты думаешь, я не в курсе, кто у вас там «для особых случаев»? Решил попробовать сам? Да еще и с мальчиком? Тебе лекарство от возбуждения выдать? Повисла тяжёлая пауза. — Следи за языком, — теперь голос Маркуса стал ледяным — И запомни: я не трогаю детей. Ни при каких обстоятельствах. И не надо мерить меня по своим фантазиям. Может, это у тебя проблемы с ориентацией? — Фантазиям? — тихо усмехнулся Ковальски. — А это тогда что? Думаешь, я не вижу, как он к тебе липнет? Или как ты на него смотришь? Очень удобно — притащили «особого мальчика», и сразу нашёлся доброволец присмотреть? Эрни едва слышно вдохнул. Он лениво шевельнулся, будто во сне, и медленно повернулся к Маркусу, прижимаясь ближе. Тот заметно напрягся, но не отстранился. — …вот видишь? — процедил Ковальски. И в этот момент Эрни решил, что пора вмешаться. Он приподнялся на локтях, всё ещё не открывая глаз, словно только выплывая из сна. Рука скользнула по плечу Маркуса, цепляясь за ткань рубашки. — Тише… — пробормотал он сонно. — Вы оба слишком орёте… И в следующий момент просто «съехал» вперёд, неловко, всем весом уткнувшись лицом в плечо хоронца.Маркус дёрнулся, инстинктивно подхватывая его, чтобы тот не скатился с тахты. — Эй… — тихо выдохнул он. Но Эрни уже не реагировал. Только что-то неразборчиво пробормотал, глубже уткнулся носом в ткань и затих. Дыхание выровнялось — ровное, спокойное. Со стороны это выглядело слишком однозначно. — Ты что творишь— Хлопок двери оборвал фразу. — Через полчаса оба будете готовы к аудиенции, — холодно бросил Ковальски уже из-за двери. — И советую тебе держаться от него подальше, Маркус. Значительно подальше. Шаги стихли. В комнате повисла тишина. Эрни спокойно открыл глаза: ни следа сонливости в них уже не было. Он отстранился и сел, проводя рукой по волосам. — Ну вот, — негромко сказал он. — Теперь он уверен. Маркус смотрел на него, будто пытался решить, что именно сейчас произошло. — Ты… совсем с ума сошёл? — тихо спросил он. — Возможно, — легко согласился Эрни. — Но зато теперь у нас есть время. — Время? — Маркус коротко усмехнулся, но без веселья. — Ты только что выставил меня… чёрт знает кем. Эрни встал и виновато пожал плечами. — Я просто радую нашего общего друга. Пусть гордится своей проницательностью. И будет уверен, что я вас взял сюда именно поэтому. Простите. — В следующий раз предупреждай, — буркнул Маркус. — А то действительно придётся просить у него лекарство. Только уже от нервного срыва. Эрни не удержался, прыснул, но тут же посерьёзнел. — Простите. Больше так не буду. Маркус хмыкнул, качнув головой. — Ты мелкий интриган. И всё-таки, раз уж заговорили об этом, зачем ты меня сюда притащил? — Пока не уверен окончательно, — честно ответил Эрни. — Иначе бы сказал. Но точно не для этого. Не злитесь. Как только сложится вся мозаика, я объясню. Маркус молча подхватил вещи и направился к двери. Эрни вздохнул — обижать его ему совсем не хотелось. У выхода Маркус остановился. — И да, — бросил он, не оборачиваясь. — Говори уже мне «ты». Раз уж мы теперь… в одной роли. Дверь тихо закрылась. Эрни остался один. На секунду замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри, потом медленно выдохнул и потер лицо ладонями. Он поднялся и потянулся к форме. Аудиенция у короля — это уже игра совсем другого уровня. *** Король ждал их не один. Рядом с ним стоял статный седовласый мужчина — лорд Энтони Страттен, троюродный брат матери Эрни и нынешний правящий глава рода Страттенов. За спиной короля, чуть в стороне, молча замер Гилфорт в парадном мундире Академии. По тому, как расставлены фигуры, уже было понятно: долгих разговоров не будет. Это лишь протокольная встреча, цель которой - оговорить детали предстоящего ритуала. Король коротко обозначил суть дальнейших действий. Речь шла о ритуале признания Эрмонда представителем королевского рода. Формально — предварительная процедура, без которой сейму глав доменов даже не позволят рассматривать вопрос о присвоении титула младшего принца. Проходили её все наследники правящих домов, достигшие шестнадцати лет. — Ритуал проводится в центральном Храме Ордена магов, — ровно произнёс король. — Верховный маг берёт рубиновую серьгу, произносит направляющее заклинание и прокалывает ею левое ухо Эрмонда. После этого он покидает храм, оставляя испытуемого одного. Двери запечатываются. Он сделал короткую паузу, словно давая весу словам лечь на место. — Когда серьга насытится кровью, она должна озариться светом и прирасти к уху. Процедура болезненная, но терпимая. Взгляд короля скользнул по присутствующим. — После этого двери открываются. Следует краткое медицинское освидетельствование. Если всё проходит без отклонений — а за последние три столетия отклонений не фиксировалось — через полторы недели состоится сейм и торжественная церемония. — Есть ли вопросы? — Реймонд Шестой обвел всех присутствующих строгим взглядом. — А почему рубиновая серьга, если его королевская кровь по матери? По правилам он должен быть Страттеном, и получить серебряную? — Вкрадчиво поинтересовался Ковальски, пытаясь оценить колебания во внутренней политике Альты. Король нахмурился, над переносицей появилась жесткая складка. — По правилам, если оба родителя принадлежат к королевским родам, ребёнок получает фамилию отца и признаётся представителем его линии. В данном случае мистер Ковальски прав. Однако Реймонд Шестой — действующий король Альты. И поскольку мать Эрмонда официально оставалась его супругой, пусть и ныне покойной, он вправе признать Эрмонда Шона Велесом. При условии согласия рода Страттенов. Он замолчал, и в тишине зала прозвучал ответ. — Я даю согласие от имени лордов нашего рода, — низкий голос лорда Страттена разнёсся гулким эхом. — И оставляю за собой право присутствовать при церемонии объявления Эрмонда Шона принцем в случае положительного исхода ритуала, как представитель материнской линии. — А если он не принц, что будет? Его там не сразит страшная молния? – На лице Маркуса, таком серьезном, явно выступили следы беспокойства. — Если он не имеет королевской крови, просто ничего не произойдет. Но мы уверены, что все пройдет гладко. — А вообще бывало, что и не гладко? Вы гарантируете его безопасность? – Маркус выступил вперёд, напрочь забыв о правилах этикета, так усердно вбиваемых ему Ковальски всю дорогу в космолете. — Когда речь идёт о подобной магии, — спокойно ответил он, — никто не может дать абсолютных гарантий. Даже Орден. И ваш подопечный прекрасно это осознает. Последние триста лет, насколько мне известно, все было без инцидентов. — Эрмонд, у тебя есть вопросы? — Взгляд Короля стал не таким уверенным. — Да, и не один, Сир. — Мы тебя внимательно слушаем. — Как по-настоящему звали Юто? Лорд Страттен взволнованно повернулся к Королю, но тот спокойно, даже излишне спокойно, ответил: — Шон Энсин Морган. Неужели он так и не сказал тебе ничего? — Он сказал то, что счел нужным. — Эрни практически не изменился в лице. Это спокойствие ему далось нелегко. Жгучая, почти невыносимая боль, идущая ниоткуда, выжигающая все внутренности. В глазах темнота сменяется яркими изумрудными вспышками. Все звуки померкли, кроме стонущего, кричащего, рвущегося наружу зверя. Она пришла внезапно и мгновенно проникла в каждую клеточку тела, сжигая все чувства на своем пути. Эрни был уже далеко от тюрьмы. Он долгое время бежал, потом полз по скале, сдирая в кровь коленки и руки. Красота мира тогда была слепой, недоступной. Мир существовал отдельно, он — отдельно. Он тогда сразу понял, что это не его боль. Это Юто совсем отпустил барьер. Мальчик кусал в кровь губы, упрямо продолжая ползти. Вот для чего Юто заставлял его тренироваться до черных кругов перед глазами. Как же там это выдерживал маг, если он сам почти умирал только от отголосков, пробивающих даже его барьер. Темная пелена сменилась ярко белой, и в боль вплелись нити разгорающегося сначала тревожного, а чем дальше, тем больше приятного чувства, названия которого Эрни не знал. Но знал, что это не ему. Чувства толкали друг друга, и это белое перевесило. Невероятный покой вместе с болью, и все слабеет, слабеет и все - пустота, выпаленная дыра в груди. Дыра, которую Эрни не смог заполнить уже никогда. В тот момент он понял, что Юто больше нет и теперь он сам. Все, что мог, учитель ему отдал. Только мальчик так и не уловил в чужих эмоциях, кого простил в последний миг своей жизни Юто, и кому была предназначена та любовь, запертая в ледяном сердце так долго. "Черт. Кажется эти эмоции и сейчас так сильны, что пробивают барьер", — понял Эрни по растерянному взгляду Короля и недоуменному Лорда Страттена. Даже Маркус, Гилфорт и Ковальски что-то почувствовали, хотя и не осознали что. Легкое спрашивающее разрешения прикосновение к разуму... Эрни позволил, и в голове полилась мысленная речь Короля Реймонда: — Шон был самым сильным магом из всех, кого я знал и о ком слышал. И всё равно я не представляю, как он смог пробить защиту тюрьмы. И так долго удерживать всё в активном состоянии, заполонить эфир своими эмоциями, чтобы скрыть тебя… Как он научил тебя прятать разум и чувства в столь раннем возрасте. Ты оказался на редкость достойным учеником. Прими мои поздравления. Эрни не сразу ответил. Внутри всё ещё звучало эхо того, что поднялось из глубины памяти, и это эхо мешало словам стать ровными. — Шон… — даже мысленно имя застряло, как заноза. — Он делал это ради моей мамы? Он её любил? И это ей он в конце… Фраза оборвалась. Король отвёл взгляд — не физически, а внутри связи. Закрылся. Аккуратно, но быстро, как человек, который знает, где проходят опасные линии. Эрни почувствовал это движение и понял: можно было бы дожать, пробить щит, вытащить правду. Но он не стал. То, что мелькнуло на краю чужих эмоций, было слишком неровным, слишком… неправильным для простого ответа. Словно там лежала не информация, а обломки чего-то живого. Он отогнал это ощущение, как отводят руку от огня. — Что произошло в Лабиринте двадцать четыре года назад? — произнёс он вслух. Слова легли в зал тяжело, будто их не сказали, а вбили. Лорд Страттен задумчиво посмотрел на него, Ковальски весь подобрался и стал похож на гончую, почуявшую след. Так вот каков вы реальный, мистер Грегори. — Я не знаю, Эрмонд. Да, я был там вместе с твоей мамой, Шоном и его братом Дарием. Но я ничего не видел. То, что там случилось, произошло без меня. Я был в другом его месте. И тебе как раз и предстоит выяснить, что там было, если Лабиринт тебя впустит. Туда нельзя войти дважды. Войти может только тот, в ком есть королевская кровь, и то не всегда. — То есть не всегда? А почему… — Эрни кивнул на сжавшегося Гилфорта. — Да, ты прав, — спокойно ответил Лорд Страттен. — Гилфорт пробовал три года назад. Он не смог даже подойти к Лабиринту ближе чем на метр. Ковальски едва заметно хмыкнул, но тут же замолчал, уловив напряжение в воздухе. — Ха… — Эрни коротко выдохнул. — А почему вы все вдруг решили, что я смогу? И что принесу то, что кто-то из вас там потерял? Полная тишина показала, что Эрни абсолютно прав в своих умозаключениях. Король посмотрел ему прямо в глаза и выдал то, о чем Эрни уже догадался, моля Богов, чтобы это было не так. — Потому что маг-хранитель Лабиринта получил сообщение три дня назад, — сказал он. — «Принц Эрмонд Шон Велес». И если ты покопаешься в своих ощущениях, то поймешь, что наверняка чувствовал зов. Только не понимал, что это. Эрни не шевельнулся. — А теперь нам пора. Нас уже ждут в Храме.