Монолог Дикмастера

(Адам откидывается на спинку стула, закидывает ноги на стол и запускает руку в свою непослушную шевелюру. В другой руке — дымится рёбрышко, облепленное острой хернёй. Он жуёт, говорит с набитым ртом.) — Чё, мало тебе, уёбок? Ещё хочешь? Ладно, слушай дальше, раз такой любопытный. Но если я увижу хотя бы тень ухмылки — пришью. Где мы остановились? А, эта ночь с её тупым вопросом. «Почему ты меня не трахнул?» Сука, ну почему? Потому что я умный мудак, вот почему. Потому что я знаю: как только я засуну свой золотой жезл в эту серую святость — всё, пиздец нашей команде. Но... ёбаный райский сад, я начал думать об этом. И это бесило. Следующие несколько месяцев Было странно. Обычно я ору на всех: на серафимов, на этих улыбчивых долбоёбов-жителей Рая, на своего лейтенанта... а на неё я орал, но как-то... не так. Ору, а сам разглядываю, как эти её штаны на жопе сидят. А она стоит, слушает, кивает — и, сука, чувствую, она знает, куда я смотрю. Однажды мы тренировались на полигоне. Я учил новобранцев, как правильно отбивать атаки в воздухе. Лют была моим спарринг-партнёром. Она летела на меня с мечом, и я... я поймал её за талию. В полёте. Просто взял и сграбастал. Она замерла. Крылья дёрнулись. Я чувствую под пальцами, какая она твёрдая — мышцы, сухожилия, ни грамма жира. И пахнет от нее... гарью, железом и почему-то мятой. Я прошептал ей прямо в шлем: — Слезь, Лют. А то я сейчас сделаю то, о чем ты спрашивала. И, опережая твой тупой вопрос: «Откуда ей слезть, Адам? Вы же в воздухе!» — отвечу. Я там, на полигоне, в воздухе. Она летит на меня. Я ловлю её за талию. И что она делает? Она ОБХВАТЫВАЕТ МЕНЯ НОГАМИ. Как коала, блядь. Висит на мне, вцепилась. Я держу её, она меня ногами сжала. Вот откуда ей слезть! С меня слезть! Потому что она ко мне прилепилась, как банный лист к жопе! Ещё вопросы по моим формулировкам задавать будешь? Нет? Отлично. Я первый человек, а не грёбаный филолог. Хочешь логики — иди учебники по математике читай. А хочешь историй про то, как я бешеную ангелицу трахал и демонов убивал — слушай и не выёбывайся. Продолжаем. Она не слезла. Она медленно сняла шлем. Глаза горят, чёрные губы приоткрыты. И тихо так, с этой своей грёбанной нежностью, говорит: — Сэр. Я не хочу слезать. Я выронил её. Как идиот. Она упала на мат, вскочила, засмеялась — впервые в жизни, наверное — и улетела. Оставила меня стоять с пустой башкой. Первый раз, когда я чуть не сорвался Чистка. Обычное дело. Но в этот раз демоны оказались умнее. Устроили засаду. И эти твари почему-то знали, что Лют — моё слабое место. Они начали бить по ней. Не по мне, а по ней. Облепили её, как мухи дерьмо. Я увидел, как её чёрные крылья рвут, как кровь брызжет на землю... И меня накрыло. Я не помню, как заорал. Гитара засветилась так, что расплавила пол-улицы. Я врубил такую волну, что эти твари разлетелись на атомы. А потом я подхватил её. Лют была в сознании, но вся израненная. Прижимаю к себе, а она, вместо «спасибо, сэр», говорит: — Вы идиот. Я бы сама справилась. Я зарычал. По-звериному. И сказал то, что клялся себе никогда не говорить: — Ты моя. Моя, блядь. И если кто-то посмеет тронуть тебя, я сравняю и Ад, и Рай, и всё вокруг к хуям собачьим. Она тогда обняла меня. В первый раз. Крепко, до хруста в рёбрах. И я почувствовал, как её сердце колотится — в унисон с моим. Изнанка Рая Знаешь, самая большая проблема Рая в том, что все эти голубки с белыми нимбами — они мягкие, как какашки младенца. А Лют... она жёсткая. Как алмаз. И я заметил, что она меня охраняет не только от демонов. Однажды какая-то крылатая тёлка, новенькая, слишком ласково на меня посмотрела. Лют ничего не сказала. На следующий день эта тёлка перевелась в другой сектор. Дрожащая, с поседевшими волосами. Я спросил: «Ты что, припугнула её?» — Я просто показала ей меч, сэр. И объяснила, что ваш член находится под моей юрисдикцией. Я тогда чуть не сдох со смеху. А потом понял — она ведь не шутила. Решающий момент Это случилось не в бою. Не в пьяной драке. А в моих покоях, посреди обычного, хуёвого дня. Я сидел, чистил гитару от демонической слизи. Она пришла с докладом. Села рядом. Молча. Потом положила голову мне на плечо. Я замер. Никогда. Ни Лилит, ни Ева, никто не делал так просто. Без причины. — Сэр, — говорит. — Я буду ждать вас вечность. Вы знаете. — Чего ждать-то, дурная? — спросил я хрипло. — Когда вы перестанете бояться. Я взбесился. Я никогда не боялся. Я первый человек, мать вашу! Но она ткнула пальцем в мою грудь, прямо туда, где сердце, и повторила: — Вы боитесь, что я уйду к другому, как Лилит. Брошу как Ева. Боитесь, что я вас разлюблю. Но я не они, сэр. Я не умею любить наполовину. Я вас убью, если вы мне измените. И сдохну сама, если вы умрёте. И поцеловала меня. В губы. Своими чёрными, холодными, но бесконечно нежными губами. Я ответил. Сразу. Схватил её за затылок, впечатал в себя, впился так, словно хотел сожрать. Она застонала — тихо, сквозь зубы. Вот так, мудила. Это было не «и жили они долго и счастливо». Это было «и начали они вместе убивать и трахаться так, что искры из-под крыльев». Но медленно. Очень медленно. Потому что я — мудак конченый, и она — бешеная сука, и нам, чтобы сойтись, понадобилось почти несколько десятков лет. Но оно того стоило. Потому что когда она сейчас входит в комнату в своей форме — штаны эти чёртовы, сапоги, меч на боку, — я забываю, кто я. Я просто чувствую запах мяты и гари и думаю: «Адам, ты главный хуй, но эта мелкая тебя поимела по полной». ...Все. Хватит. Иди нахуй. Я устал говорить. И да, рёбрышки остыли. Из-за тебя.