Честно говоря, я Бардак!

Сообщение пришло в среду, в десять сорок семь утра. Джейн сидела за ноутбуком, пытаясь уговорить себя доделать макет для заказчика — владельца новой кофейни в Бруклине, который хотел «логотип с душой», но при этом «чтобы минималистично, как у Apple, только с кофейным зёрнышком, и желательно в оттенках осени». Она уже битый час переставляла зёрнышко то левее, то правее, когда телефон завибрировал, и на экране высветилось: «Том». Она не сохранила его как «Том Фелтон». Просто «Том». Этого было достаточно. «Уиллоу интересуется, когда мы снова увидим ту собаку, с которой она подружилась. Я интересуюсь тем же, но без собаки. Клякса, безусловно, великолепна, но мне кажется, мы заслужили шанс поговорить без риска для моей толстовки. Как насчёт кофе? В Ист-Виллидж есть место, где меня ещё ни разу не фотографировали. Почти легендарное достижение. Обещаю вести себя прилично и не проливать напитки». Джейн прочитала сообщение. Потом отложила телефон. Потом взяла снова. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую невозможно контролировать, которая появляется сама, помимо воли, и которую она была рада, что никто не видит. «Клякса передаёт привет. Но я всего лишь временный опекун. Хозяйка теперь может выгуливать её лично, так что я свободна от собачьих обязанностей. Кофе звучит как отличный план. Но я не обещаю вести себя прилично — Вы сами сказали, что импульсивные люди — лучшие». Ответ пришёл через тридцать секунд: «Я сказал, что импульсивные люди — самые лучшие. Завтра, три часа? Адрес скину». «Завтра, три часа. Буду». Она сделала скрин Лене и отложила телефон и уставилась в экран ноутбука. Кофейное зёрнышко в оттенках осени смотрело на неё с немым укором: «Ты вообще работаешь?» Нет. Сегодня она определённо не работала. Позже телефон зажужжал снова. На этот раз — Лена. — Женька. Жень, ты дома? Ты одна? Ты можешь говорить? — Могу. Что случилось? — Это ты мне скажи! — голос Лены звучал так, словно она только что пробежала марафон и теперь пыталась отдышаться, не прекращая говорить. — Ты переслала мне скриншот. Я перечитала его четыре раза. Я показывала его Кляксе. Клякса одобрила. Жень, он позвал тебя на свидание! — Он позвал меня на кофе. Не думаю, что он подразумевал свидание. — поправила Джейн, откидываясь в кресле. — Это просто кофе. Два человека пьют кофе в одном помещении. — О, да, конечно! Два человека! Один из которых — британская кинозвезда, а вторая — ты! И он пишет тебе: «Уиллоу интересуется». Это такой британский способ сказать «ты мне нравишься, и я хочу тебя увидеть, но я слишком хорошо воспитан, чтобы говорить это прямо»? — Лен... — Жень, я серьёзно. Я уже изучила вопрос. Я прочитала три интервью и посмотрела два подкаста. Этот парень — он не из тех, кто приглашает на кофе кого попало. Он вообще, судя по всему, последние годы был... как бы это сказать... в спячке. В хорошей, здоровой, творческой спячке. А тут — бац! — появляешься ты, сбиваешь его с ног, ругаешься по-русски, и он вдруг оживает и начинает писать сообщения от лица Уиллоу. — Ты провела исследование? — Джейн не знала, смеяться ей или ужасаться. — Конечно! Я специалист по рекламе и пиару, забыла? Это моя работа — собирать информацию и анализировать целевую аудиторию. Том Фелтон — моя целевая аудитория. Точнее, твоя. Но я помогаю. — Лена сделала паузу, и Джейн услышала, как на заднем плане Клякса издала тот самый драматичный стон, который означал: «Почему ты разговариваешь вместо того, чтобы чесать мне живот?» — Так. Что ты наденешь? — Лен, это кофе. В три часа дня. Я надену джинсы и свитер. — Какой свитер? — Зелёный. Тот, который... — ...с широким воротом, — закончила Лена. — Знаю. Он тебе идёт. Ключица видна. Это хорошо. Ключица — твоё секретное оружие. — У меня нет секретного оружия. У меня есть зелёный свитер и желание выпить капучино. — Жень, это не просто капучино. Это начало. Я чувствую. — Голос Лены стал вдруг серьёзным, без обычной шутливой интонации. — И знаешь что? Я рада. Ты заслужила что-то хорошее. Просто... будь собой, ладно? Ничего не придумывай. Ты ему понравилась именно потому, что ты даже не пыталась ему понравиться. Джейн замолчала. В этом была вся Лена — она могла десять минут орать про ключицы и секретные оружия, а потом вдруг сказать что-то настолько точное, что возразить было нечего. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я буду. — И позвони мне сразу после! Я буду ждать. Я специально отменю всё, что у меня было. — У тебя ничего не было, Лен. Ты сама говорила, что на этой неделе у тебя только визит к ветеринару. — Тем более! Ветеринар подождёт. Клякса здорова. А твоя личная жизнь мне куда интереснее. Джейн рассмеялась, пообещала позвонить и повесила трубку. На следующий день, без пяти три, она стояла перед дверью с облупившейся краской и смотрела на табличку с надписью «Abraço». Что-то португальское, непроизносимое. Она толкнула дверь и спустилась по крутой лестнице в подвальчик, где пахло корицей, кофе и старыми книгами. Том сидел за угловым столиком, спиной к стене, и что-то читал в телефоне. Никакой бейсболки. Никаких очков. Просто белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающая предплечья — Джейн отметила это машинально, как дизайнер отмечает пропорции. Он поднял голову, увидел её — и улыбнулся. — Ты пришла. — А вы сомневались? — она стянула тренч и села напротив, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая ирония — не над ним, а над их общей неловкостью, над тем, что они до сих пор не решили окончательно, как друг к другу обращаться на ты, или на вы. Он это уловил и улыбнулся уголком губ. — Немного. Думал: вдруг вы решите, что это плохая идея. — Встретиться в кофейне? Это примерно самая безобидная идея в истории человечества. — Встретиться со мной, — уточнил он, и в его голосе мелькнуло что-то — не уязвимость, а скорее осторожность, как у человека, который привык, что люди хотят от него чего-то конкретного: фото, автограф, селфи, момент. — После всего, что было в парке, я бы понял, если бы вы решили, что с вас хватит. Джейн взяла в руки меню, написанное мелом на грифельной доске. Она заметила, что он снова перешёл на «вы» — не из холодности, а из вежливости, из привычки давать собеседнику пространство. Это её тронуло. — Знаете, обычно это я решаю, что с меня хватит, когда кто-то проливает на меня кофе. А тут пострадавшая сторона — вы. Так что это мне нужно волноваться, что вы передумаете. — Я не передумаю, — сказал он просто. Подошла официантка — татуировка в виде осьминога, короткая стрижка, профессиональное равнодушие. Джейн заказала капучино с корицей и сахаром, Том — чёрный кофе без сахара. — Кофе без сахара? — переспросила она. — Я думала, англичане пьют чай с молоком. — Я пью чай с молоком, — согласился он. — Но кофе без сахара — это чуть ли ни единственная горечь, которую я себе позволяю. — Звучит как начало исповеди. — Может, так и есть. — Он облокотился на стол и посмотрел на неё открыто, без актёрской маски. — Расскажите что-нибудь с горечью. Что-то, чего не рассказываете незнакомцам. — Мы всё ещё незнакомцы? — Технически — да. Но мне кажется, что технически мы перестали быть незнакомцами в тот момент, когда я сидел на траве с пятном от кофе и смеялся над вашей речью, которую не понял ни слова. Джейн усмехнулась и опустила взгляд в чашку. А потом — сама не зная, почему, — заговорила. Она рассказала ему про бабушку. Про то, как та учила её читать по нотам. Про старенькое немецкое пианино с пожелтевшими клавишами. Про Work and Travel, про обратный билет, который так и не был использован, про смерть бабушки, которая обрубила все концы. Она говорила и удивлялась себе: она никогда не рассказывала этого никому, кроме Лены. А тут — человеку, с которым они виделись третий раз в жизни. А потом заговорил он. Про съёмки, про одиночество в отелях, про то, как в двадцать лет понял, что ничего не чувствует. Вкратце про алкоголь, который сначала помогал, а потом перестал. Про реабилитацию. Про книгу «Beyond the Wand», которую он написал не для славы, а чтобы разобраться в себе и дать понять другим, что они не одни в этом. — Я никому её не навязываю, — сказал он. — Но если захотите — могу дать почитать. — Захочу, — ответила она. Они сидели над остывающим кофе, и между ними вырастало что-то новое — хрупкое, как первый лёд на луже, но настоящее. Не романтика. Не искра. Скорее — узнавание. Как будто два человека, которые привыкли нести свои чемоданы молча, вдруг обнаружили, что можно поставить их на пол и не надорваться. Джейн посмотрела на него поверх чашки. Он сидел, чуть сутулясь и вертел в пальцах пустой пакетик от её сахара, складывая его в крошечный треугольник. В этом жесте было что-то мальчишеское, что-то из того времени, когда он ещё не был звездой, а просто ребёнком, который не знал, куда деть руки. — Знаете, — сказала она, нарушая паузу, — мы сидим тут уже битый час и всё ещё на «вы». Для двух людей, которые обсудили смерть близких, алкогольную зависимость и смысл жизни, это как-то... — Старомодно? — подсказал он, и в его глазах заплясали искорки. — Смешно. Мы же оба взрослые люди. В парке, когда на тебе не было пятен от кофе и ты не сидел на траве, это ещё имело какой-то смысл. Но сейчас... — Сейчас я выгляжу недостаточно нелепо, поэтому можно перейти на «ты»? — Он картинно развёл руками, демонстрируя свою рубашку, на которой на этот раз не было ни пятнышка и засмеялся. — Чистая рубашка — мой пропуск в мир неформального общения? — Чистая рубашка и честность, — уточнила она. — Про бабушку я не каждому рассказываю. Он перестал улыбаться. Посмотрел на неё — серьёзно, без обычного юмора в глазах. — Я знаю. И я... — он запнулся, подбирая слово, — ценю это. Правда. — Тогда давай на «ты», — сказала она просто. — Я Женя. Приятно познакомиться. Заново. Можешь звать меня Джейн. Она протянула руку через стол. Он посмотрел на неё — на эту руку с тонким запястьем, без колец и браслетов, — и пожал. Ладонь у него оказалась тёплой и сухой, рукопожатие крепким, но не демонстративным. — Я Том. Приятно познакомиться. Заново. — Он улыбнулся. — Жен-я. Я тренировался. Уже лучше, да? — «Ж» всё ещё хромает. Ты жужжишь, как пчела. — Жжжжженя, — протянул он, и теперь уже она рассмеялась. — Ладно, если мое имя будет звучать как пчела — тоже ничего. Пчёлы милые. — Пчёлы — важный элемент экосистемы, — с серьёзным лицом ответил он. — Я принимаю этот комплимент. Они оба рассмеялись — громче, чем следовало бы в тихой кофейне, где даже бариста говорила вполголоса. И этот смех разрядил остатки напряжения, которые ещё висели между ними. С этого момента они были на «ты». С этого момента они были — как бы это назвать? — не чужими? А потом Джейн заметила. Это было движение — быстрое, почти неуловимое. Девушку за столиком у окна, которая до этого листала ленту в телефоне, привлёк их смех. Она отвлеклась от телефона, посмотрела по сторонам и вдруг осознала с кем находится в данный момент в одной кофейне. Он подняла мобильник и направила его в их сторону. Не в открытую — телефон лежал на столе, но угол наклона был слишком подозрительным. Джейн не подала виду. Она продолжила разговор — что-то про Лену и Бермуды, — но краем глаза следила за девушкой. Та сделала ещё пару снимков, а потом быстро застучала пальцами по экрану — набирала сообщение или выкладывала пост. Том, перехватив её взгляд, обернулся. Он не успел заметить сам момент съёмки, но понял всё мгновенно — по лицу Джейн, по тому, как девушка у окна вдруг резко убрала телефон в сумку и уткнулась в меню с преувеличенным интересом. На его лице что-то изменилось — едва заметно, как тень от облака, пробежавшая по воде. — Fuck… — Он провел рукой по волосам. —Прости, — сказал он тихо. — За что? — За это. — Он кивнул в сторону девушки, не поворачивая головы. — Я надеялся, что здесь будет по-другому. Это тихое место, я приходил сюда раньше, никто не... Блядь. Я надеялся, что у нас будет больше времени до того, как это начнётся. — Ты не можешь контролировать то, что делают другие люди, — перебила она. — Могу, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которую она слышала со сцены в театре, — голос Драко Малфоя, холодный и точный. — Я могу не приводить тебя в места, где это происходит. — Том. — Она впервые назвала его по имени после того, как они перешли на «ты», и он вздрогнул — едва заметно, но она увидела. — Я здесь, потому что хотела прийти. Не потому что ты меня привёл. И я знала, кто ты. Я знала, что это может случиться. Так что хватит извиняться за то, чего ты не делал. Он посмотрел на неё долгим взглядом — испытующим, но не тяжёлым. Как будто пытался понять, врёт она или нет. И, видимо, решил, что нет. — Ты удивительная, — сказал он наконец. — Ты это знаешь? — Мне говорили, — отозвалась она с лёгкой улыбкой. — Но , обычно, не после того, как я сбивала людей с ног. Он фыркнул — и напряжение, только что висевшее в воздухе, рассеялось. Они допили кофе. Он расплатился, несмотря на её протесты. Они вышли на улицу, и осенний воздух пахнул им в лица — влажный, прохладный, пахнущий палой листвой и близким вечером. — Я хотел бы увидеться снова, — сказал он. — Если ты не против. — Я не против, — ответила она. Они попрощались и разошлись в разные стороны но оба знали, что это «увидеться снова» случится раньше, чем они думают. Утро следующего дня началось не с кофе. Джейн проснулась от того, что её телефон вибрировал без остановки — не звонками, а уведомлениями, десятками уведомлений, которые наслаивались друг на друга, как снежная лавина. Instagram, Twitter, даже электронная почта — всё гудело, мигало, требовало внимания. Она протёрла глаза, взяла телефон — и замерла. Десять пропущенных сообщений от Лены. И ссылка. «Жень, открой!!!» Она открыла. Заголовок на сайте светских новостей гласил: «Том Фелтон замечен с таинственной брюнеткой — новый роман?» А ниже — фотография: они в кофейне, сидят друг напротив друга. Он смеётся, откинувшись на спинку стула. Она — вполоборота, но лицо узнаваемо: тот самый зелёный свитер, растянутый ворот, ключица. Фотография была нечёткой — явно снята украдкой, с увеличением, — но достаточно ясной, чтобы узнать обоих. И заголовок. «Новый роман». Джейн почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, нет, скорее оцепенение, как перед прыжком в холодную воду. Она открыла Instagram. Её скромный аккаунт — туда она выкладывала свои дизайнерские работы и редкие селфи, — был атакован. Запросы на подписку сыпались десятками. Комментарии под последним постом — фотографией рабочего стола с ноутбуком и чашкой кофе, — выросли с пятнадцати до двухсот за ночь. Она пробежала глазами по веренице незнакомых аватарок. «Кто она?» «Она русская?» «Выглядит старше него» «Ему нужна модель, а не это» «Ребята, вы чего, она милая» «Она хоть знает, кто он?» «Охотница за деньгами 🚩» «Я слежу за Томом десять лет, он заслуживает счастья, если это оно — я только за» «Кто-нибудь знает её имя?» Она отложила телефон. Руки дрожали — не от страха, а от вторжения. Её пространство, её маленький, тщательно выстроенный мир, где она была просто Джейн, дизайнером из Бруклина, — этот мир только что взломали. И она не знала, как его закрыть обратно. Как они вообще её нашли? В статье не было её имени! Телефон зазвонил. Лена. — Жень. — Голос подруги был на удивление спокойным — не тот орущий ураган, которого она ожидала, а собранный, почти деловой. — Ты как? — Я не знаю, — честно сказала Джейн. — Меня как будто раздели. Понимаешь? Ещё вчера я была просто человеком. А сегодня я — «таинственная брюнетка». У меня есть ярлык. И просто разрывается каждая социальная сеть. — Я понимаю. — Лена помолчала. — Хочешь, я приеду? — Пока нет. Дай мне... дай мне немного времени. — Жень, ты же знаешь — это пройдёт. Через два дня они найдут кого-то другого. Это просто новостной цикл. — Я знаю. Но я не знаю, готова ли я сейчас быть частью этого цикла. Даже на два дня. — А Том? Он что-то написал? Джейн перевела взгляд на экран. Среди лавины уведомлений она пропустила одно. Сообщение. От Тома. — Написал, — сказала она тихо. — Я перезвоню. Она повесила трубку и открыла сообщение. «Я видел. Мне очень жаль. Послушай... я знаю, через что ты сейчас проходишь. Я проходил уже это давно, и это было дерьмово. Если хочешь — давай встретимся где-нибудь, где тихо. Где не должно быть камер. Или можем поговорить по телефону. Или я могу замолчать и не лезть. Выбери любой вариант — любой будет правильным. Т.» Она перечитала сообщение трижды. Никакого пафоса. Никакого «я приеду и всё решу». Никакого «прости, что втянул тебя в это». Просто — «я знаю, через что ты проходишь». И — «выбери любой вариант». Именно это — уважение к её праву выбирать — заставило её набрать ответ. «Давай встретимся. Где тихо. Я не знаю, что чувствую. Но прятаться от тебя я не буду». Ответ пришёл почти мгновенно. «Я знаю место. Набережная в Бруклине, дальний конец, там почти никого в это время. В четыре? Я буду без Уиллоу, так что узнаешь меня по тому, что я не сижу на траве с пятном от кофе». Она улыбнулась — впервые за это утро. «В четыре. Я буду». И вдруг добавила — сама не зная, зачем: «И спасибо. За то, что не лезешь». «Я учусь. Медленно, но учусь». Она отложила телефон и пошла на кухню варить кофе. До четырёх было ещё несколько часов, и их нужно было как-то прожить. Дальний конец бруклинской набережной в будний день, в четвертом часу пополудни, был именно таким, каким Том его описывал: тихим. Здесь не было туристов — только редкие бегуны, мама с коляской да старик, кормивший чаек крошками. Ветер с Ист-Ривер тянул холодом, и Джейн пожалела, что не надела шарф. Том уже ждал. Он стоял у парапета, спиной к ней, глядя на воду, и в его фигуре было что-то непривычно неподвижное — не расслабленность, а скорее собранность, как у человека, который готовится к важному разговору. Она подошла неслышно, но он обернулся раньше, чем она успела что-то сказать. Собаки не было — Уиллоу осталась дома. Без неё, без бейсболки, без кофейной суеты, он выглядел иначе: взрослее, серьёзнее. Та же белая рубашка, что вчера, но теперь помятая, словно он не спал эту ночь. — Привет, — сказала она. — Привет. Он не стал спрашивать, как она. По глазам было видно, что он и так знает. Они пошли вдоль парапета. Шаги звучали глухо по бетону. Вода внизу была серой, с металлическим отливом, и пахла солью и ржавчиной. — Я помню один подобный случай, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Мне было девятнадцать. Меня сфотографировали с девушкой, с которой я даже не встречался — мы просто стояли рядом на каком-то мероприятии. На следующий день заголовок был: «Драко Малфой нашёл свою принцессу». Я читал это и думал: «Но я же Том. Я, блядь, просто Том. Какого хрена они не видят разницы? Чёрт возьми, мне было девятнадцать, я даже не знал эту девушку, а они уже женили нас в газетах. Херня полная». Это быстро прошло. Он замолчал, подбирая камешек носком ботинка. — И ты хочешь сказать, что к этому потом привыкаешь? — спросила она. — Нет. — Он покачал головой. — Не привыкаешь. Но учишься ставить стены. Толстые. Чтобы не читать комментарии. Чтобы не гуглить себя. Чтобы не думать о том, что о тебе говорят люди, которые никогда тебя не встретят. — Звучит ужасно. — Это ужасно. — Он наконец повернулся к ней. — Но это не навсегда. Самое паршивое — это первые дни. Потом они находят кого-то другого. А ты остаёшься. Слегка помятый, но целый. Они остановились у старой скамейки. Джейн села, подтянув колени к подбородку. Том остался стоять. — Я читала комментарии, — призналась она. — Не надо было, наверное. — Не надо было, — согласился он. — Но ты прочитала. Потому что ты человек, а не робот. Я тоже читал. В первые годы — все. До одного. Пока не понял, что это как пить солёную воду: чем больше пьёшь, тем больше хочется пить. — Красивая метафора. — Я её украл. Кажется, у кого-то из «Анонимных алкоголиков». Она фыркнула — негромко, но искренне. Он улыбнулся уголком губ и наконец сел рядом. — Можно твой телефон? — спросил он вдруг. — Зачем? — На секунду. Это нужно. Она протянула мобильник. Он взял его, разблокировал — она не ставила пароль, — и быстро пробежался пальцами по экрану. Джейн наблюдала, как он заходит в настройки, потом в уведомления — и один за другим отключает их. Instagram — щёлк. Twitter — щёлк. Facebook — щёлк. Почта — щёлк. — Что ты делаешь? — Возвращаю тебе контроль. — Он вернул телефон. — Они всё равно будут писать. Но теперь ты будешь читать это, когда захочешь, а не когда они захотят. Разница огромная. Она посмотрела на экран. Уведомления исчезли. Тишина. Та самая тишина, которой ей так не хватало всё утро. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Я это делаю всем своим друзьям. Правда, обычно они просят сначала. И делаю это именно я. — А я не просила. — Ты — нет. — Он помолчал. — Ты вообще не просишь. Ты просто справляешься. Я это заметил. Она подняла на него глаза. В его взгляде было что-то новое — не просто тепло, не просто симпатия. Что-то похожее на вопрос, который он задавал самому себе и пока не находил ответа. — Знаешь, — сказал он медленно, — когда я получил роль Драко, я вообще не понимал, во что ввязываюсь. А когда понял, было уже поздно. И я решил: хорошо, это моя жизнь. Ничего уже не изменить. Я буду жить её публично. Но в какой-то момент я перестал различать, где заканчивается публичное и начинается моё. Потребовалось десять лет, чтобы провести эту границу заново. А теперь... Он осёкся. — А теперь? — переспросила она. — А теперь я сижу здесь, с тобой, и думаю о том, что ты не просила всего этого. Ты просто гуляла с собакой. Ты не выбирала быть «таинственной брюнеткой». И я чувствую себя... — он замолчал, подбирая слово. — Ответственным. — Я же сказала: ты не можешь контролировать... — Я знаю, что не могу. Но я могу контролировать, что я делаю дальше. — Он повернулся к ней, и теперь его лицо было совсем близко. — Я могу не мешать тебе. Сократить общение. Сказать: «Прости, это была плохая идея». И ты вернёшься в свою нормальную жизнь. Без камер. Без комментариев. Без всего этого дерьма. Она молчала. — Но я не хочу этого, если честно, — продолжил он тихо. — И в этом вся проблема. Потому что если я продолжу, это затянет нас обоих. Я знаю, как это работает. Сначала фото в кофейне. Потом — на улице. Потом — у твоего дома. И ты будешь частью этого, хочешь ты того или нет. Это несправедливо. Но это факт. Джейн смотрела на него — на его усталое лицо, на морщинки вокруг глаз, на то, как он сжимал и разжимал пальцы, сам не замечая этого. И вдруг поняла: он действительно стоял перед выбором. И он действительно боялся — не за себя, за неё и за её готовность к этому. — Том, — сказала она. — Ты сейчас пытаешься дать мне выход, да? Он кивнул. — А если я , возможно, не хочу выход? Он замер. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Я не знаю, готова ли я к этому. Всё, что я знаю, — это то, что я сижу сейчас на набережной с человеком, который отключил мне уведомления и рассказывает про солёную воду. И мне... хорошо. Несмотря ни на что. Он долго смотрел на неё. А потом — медленно, словно всё ещё сомневаясь, — улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Тогда идём. — Куда? — Я провожу тебя до дома. Без камер, насколько это возможно. А заодно расскажу про солёную воду подробнее. Там есть ещё одна метафора, которую я украл у буддистов. Она рассмеялась, поднимаясь со скамейки. — Ты коллекционируешь украденные метафоры? — Я коллекционирую всё, что помогает жить, — ответил он. — Метафоры, собак, хороших людей. Пока набор небольшой, но я работаю над расширением. И они пошли вдоль набережной, а потом — по бруклинским улицам, мимо облупленных кирпичных стен и пожарных лестниц, мимо кофеен, в которых пахло корицей, и булочных, в которых пахло детством. Они говорили о пустяках — о музыке, о том, что он пытается собрать кастомную гитару, о том, что она в детстве ненавидела сольфеджио. Они смеялись, и прохожие оборачивались — кто-то узнавал его, кто-то нет, но на этот раз никто не снимал. У двери её дома они остановились. Это был старый шестиэтажный дом на тихой улице в Бруклине — с пожарной лестницей, увитой плющом, и с табличкой «Walker» у звонка, которая держалась на честном слове и скотче. Джейн достала ключи. — Спасибо, — сказала она. — За набережную. За телефон. За... всё. — Не за что. Повисла пауза — не неловкая, а та, что бывает перед важным. Он смотрел на неё. Она — на него. — Ты справилась, — сказал он наконец. — Сегодня. С комментариями, с фото, со всем этим. Я знаю, что это было непросто. Но ты справилась. — Я просто отключила уведомления. И сделал это, вообще-то, ты. — Я научил тебя технике. А смелость — твоя. Он шагнул ближе — всего на полшага, но этого оказалось достаточно, чтобы она почувствовала тепло, исходившее от него. Он наклонился, и на секунду ей показалось, что он хочет сказать что-то ещё — может быть, то, что вертелось у него на языке всю дорогу, пока они шли через Бруклин. Но он ничего не сказал. Вместо этого он коснулся губами её щеки — легко, почти невесомо, как прикосновение осеннего листа, упавшего на кожу. — Завтра будет легче, — сказал он, отстраняясь. — Обещаю. И прежде чем она успела ответить, он развернулся и пошёл прочь — не оглядываясь, но и не торопясь, как человек, который знает, что сделал всё правильно. Джейн стояла у двери, прижимая пальцы к щеке, и смотрела ему вслед. Его фигура — высокая, чуть ссутуленная — растворялась в сумерках бруклинской улицы. Ветер гнал по асфальту сухие листья. Где-то вдалеке гудел паром на Ист-Ривер. Она вошла в подъезд и поднялась по лестнице — медленно, перебирая в голове каждое его слово. «Я не хочу отступать». «Ты справилась». «Завтра будет легче». Дома она сняла тренч, включила чайник и села на подоконник, глядя на зажигающиеся в окнах напротив огни. Телефон молчал — ни уведомлений, ни гула, ни лавины. Тишина. Том отключил их всех. И она впервые за день почувствовала, что может дышать. Она не знала, что будет завтра. Не знала, справится ли со всем, что неминуемо приближалось. Но одно она знала точно: он не отступил. И она тоже не собиралась.