Честно говоря, я Бардак!

Джейн никогда не думала, что приглашение в гости может ощущаться как прыжок с трамплина — тот самый момент, когда ты уже оттолкнулась от края и летишь вниз, ещё не зная, войдёшь ли в воду чисто или ударишься плашмя. Сообщение от Тома пришло в пятницу утром, пока она красила ресницы перед зеркалом. Кисточка дрогнула, оставив чёрную точку на веке — пришлось стирать и начинать заново. «Я подумал: мы уже были в парке, в кофейне и на набережной. Осталось только одно нейтральное место — моя квартира. Она, правда, съёмная, так что это не совсем моя территория, но Уиллоу там, а Уиллоу — это пятьдесят процентов меня. Приходи сегодня вечером? Адрес скину. Обещаю не проливать кофе». Она перечитала сообщение. Квартира. Он звал её к себе. Это был не парк, не кофейня, не улица — это было пространство, куда пускают только тех, кому доверяют. И то, что он позвал её именно сейчас — после всего, что случилось за последние дни, после фото, после набережной, после поцелуя в щёку у двери, — означало что-то, чего она пока не могла сформулировать словами. «Я приду. Только давай договоримся: если я случайно что-нибудь опрокину, это не я, это карма за Кляксу». Ответ пришёл мгновенно: «Клякса была моим лучшим несчастным случаем. Если ты опрокинешь что-то у меня дома, это будет просто продолжение традиции». Квартира Тома находилась на двенадцатом этаже старого кирпичного дома, перестроенного под лофты. Когда Джейн вышла из лифта, её встретила Уиллоу — радостная, виляющая хвостом с такой амплитудой, что, казалось, она вот-вот взлетит. — Заходи, — сказал Том, появляясь из-за угла. Он был босиком, в простой серой футболке и домашних джинсах, и выглядел... иначе. Не как актёр на сцене, не как звезда в кофейне. А как человек, который только что выключил плиту и вытер руки о полотенце. — Я тут пытался приготовить пасту. Получилось съедобно. Кажется. — Ты готовишь? — Джейн стянула кроссовки и вошла в гостиную. — Пытаюсь. Не самое любимое из моих увлечений. Раньше я только разогревал. Но в какой-то момент понял, что доставка пиццы — это не образ жизни, а крик о помощи. Гостиная была просторной, с высокими потолками, с кирпичной стеной, оставленной как есть, и с огромным окном во всю стену, за которым догорал закат. В углу стояли две гитары — одна акустическая, одна электрическая, — а на кофейном столике громоздились стопки книг. Джейн заметила среди них томик стихов, несколько сценариев и потрёпанный экземпляр «Гарри Поттера» — даже не из тех, что продают в магазинах, а старый, с загнутыми уголками и трещиной на корешке, явно много раз перечитанный. Уиллоу немедленно устроилась на диване и принялась наблюдать за происходящим с видом хозяйки, которая лично одобрила приглашение этой гостьи. — У тебя красиво, — сказала Джейн, оглядываясь. — Светло. И книги. Я думала, у тебя будет... не знаю. Больше плакатов с твоим лицом. — Плакаты с моим лицом я храню в ванной, — отозвался он. — Чтобы пугать гостей. Она рассмеялась и прошла к окну. Закат был розово-персиковым, с тонкой полоской облаков у горизонта. Внизу, в сетке улиц, зажигались огни. Она стояла спиной к нему, чувствуя, как он подходит ближе, — не вплотную, но достаточно, чтобы она ощутила тепло его присутствия. — Знаешь, — сказал он, глядя в окно поверх её плеча, — я много думал после набережной. О том, что сказал тогда. Что если мы продолжим, это затянет нас обоих. — И? — Она не оборачивалась. — И я понял, что уже затянуло. Она повернулась. Он стоял в шаге от неё — босиком, с руками в карманах джинсов, с лицом, на котором не было ни тени улыбки. Серьёзный. Сосредоточенный. Как человек, который собирается сказать что-то важное и не хочет, чтобы это прозвучало небрежно. — Я не хочу отступать, — сказал он. — Я это знаю. Но я должен знать, что ты тоже этого хочешь. Не просто «я не против». А осознанно. Понимая, что будет трудно. Что будут заголовки и комментарии, и люди, которые никогда нас не встречали, будут считать, что имеют право судить. — Том... — Подожди. Дай я закончу. — Он провёл ладонью по волосам — жест, который она уже успела выучить, жест волнения, который он, кажется, сам за собой не замечал. — Я не могу обещать тебе нормальную жизнь. Не могу обещать, что мы сможем просто ходить в кино, как обычные люди, или что моё лицо не будет привлекать камеры иной раз, когда мы выходим на улицу. Я не могу этого изменить. Но я могу обещать, что я буду рядом. Что я не исчезну, когда станет трудно. Что всё, что я рассказывал тебе — про реабилитацию, про депрессию, про то, как я учился жить заново, — это правда, и я не прячусь от неё. Я не прячусь от себя. И от тебя не буду. Она слушала, не перебивая. Его слова падали между ними — тяжёлые, честные, без прикрас. Так не говорят, когда хотят произвести впечатление. Так говорят, когда хотят, чтобы другой человек знал, на что соглашается. — Ты закончил? — спросила она. — Почти. — Он чуть улыбнулся. — Я просто хотел сказать, что… я знаю, что я не самый простой выбор… Повисла пауза. Уиллоу на диване перевернулась на другой бок и вздохнула — так, словно комментировала ситуацию. Джейн смотрела на Тома — на его босые ноги, на серую футболку, на то, как он стоял перед ней, беззащитный и сильный одновременно, — и чувствовала, как внутри рушится последняя стена, которую она возводила с того самого утра, когда проснулась «таинственной брюнеткой». — Ты стоишь тут и рассказываешь мне, какой ты сложный, трудный и публичный, — сказала она тихо. — Как будто это имеет значение. Я не выбираю между тобой и нормальной жизнью. Я выбираю между жизнью с тобой и жизнью без тебя. И жизнь без тебя мне не нравится. Она была нормальной, да. Но она уже кажется пустой. А я только сейчас поняла, что так бывает: можно жить нормально и пусто, а можно жить трудно, но полной грудью. Она замолчала. Он смотрел на неё. В его глазах что-то менялось — как будто лёд, который она даже не замечала раньше, вдруг треснул и пошёл трещинами. — Джейн... — начал он. Но она ещё не закончила. — Ты сказал, что не можешь обещать мне нормальную жизнь. А я не прошу нормальную. Я прошу настоящую. И ты — ты настоящий. Может быть, самый настоящий человек из всех, кого я встречала. Ты смеёшься, когда тебя сбивают с ног. Ты пишешь сообщения от лица своей собаки. Ты отключаешь мне уведомления, чтобы вернуть контроль. Ты коллекционируешь украденные метафоры и честно рассказываешь о своих демонах. — Она перевела дыхание. — Как я могу не выбрать тебя? У меня нет выбора. Он исчез в тот момент, когда ты сидел на траве с пятном от кофе и хохотал, вместо того чтобы разозлиться, или наорать на меня. Он молчал. Просто смотрел на неё. А потом — без единого слова — шагнул вперёд, взял её лицо в ладони и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, не робкий, не пробный. Это был поцелуй-ответ, поцелуй-решение. Он целовал её так, словно пытался запомнить вкус. Словно она была первой и последней одновременно. Словно за этим поцелуем была целая жизнь — и он не собирался пропускать ни секунды. Её губы были мягкими и тёплыми, с лёгким привкусом мятного чая, который она пила перед выходом. Его — с привкусом кофе, того самого, без сахара, который он позволял себе как единственную горечь. Вместе эти вкусы складывались во что-то новое — терпкое, как дорогое вино, и сладкое, как обещание. Его пальцы скользнули по её скулам, зарылись в волосы на затылке, и от этого движения по её телу пробежала дрожь. Она подалась вперёд, отвечая на поцелуй, и её ладони легли на его грудь — туда, где под тонкой тканью футболки билось сердце. Быстро. Неровно. Как её собственное. Время остановилось. Не было больше ни квартиры, ни заката, ни Уиллоу на диване. Были только они — и этот поцелуй, который длился и длился, перехватывая дыхание, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Он целовал её так, словно ставил печать под договором, который они только что подписали словами. Словно хотел, чтобы она почувствовала то, что он не мог выразить иначе. Когда они наконец оторвались друг от друга, Джейн открыла глаза и увидела его лицо так близко, что могла разглядеть золотистые крапинки в серой радужке. — Серьёзно? Так это «да»? — спросил он хрипловато. — Это «да», — выдохнула она. — Осознанное. Понимающее. Согласное на всё, включая заголовки, комментарии и твою дурацкую привычку извиняться за то, чего ты не делал. Он засмеялся — тихо, счастливо, уткнувшись лбом в её висок. — Я работаю над этой привычкой. — Работай быстрее. А потом он снова поцеловал её — второй раз, медленнее, но глубже, словно ставил вторую печать под невидимым договором. И она ответила — так же медленно, так же глубоко, принимая условия, принимая его целиком, со всем его багажом и со всеми украденными метафорами. Где-то на диване Уиллоу издала одобрительный вздох. — Так, — сказал Том, когда они наконец добрались до пасты, — есть еще одна вещь. — Только одна? — Джейн намотала спагетти на вилку. Паста и правда оказалась съедобной. Даже вкусной. — Ты меня пугаешь. — Если мы в это ввязываемся, — продолжил он, игнорируя её реплику, — то есть люди, с которыми я хочу тебя познакомить. — Крис? — Крис, — подтвердил он. — Мой брат. Он здесь, в Нью-Йорке, на неделю. И есть ещё пара друзей. Но Крис — это важно. Он... — Том запнулся, подбирая слово, — он мой якорь. Если он тебя одобрит, значит, я не сошёл с ума. — А если не одобрит? — Тогда ничего не изменится, в общем-то…, — сказал он просто. — Но будет приятно, если одобрит. Джейн отложила вилку. Она думала о Лене — о том, как подруга требовала «посмотреть ему в глаза». — У меня тоже есть человек, — сказала она. — Который должен тебя одобрить. — Лена? — Лена. Она уже изучила три твоих интервью и два подкаста. Ты практически прошёл предварительный кастинг. Том усмехнулся. — Тогда давай сделаем это вместе. Ужин. Ты, я, Крис и Лена. Четыре человека, одна пара. — Мы — пара? — она подняла бровь. — Я надеюсь, — засмеялся он. — После того, что было у окна, я очень надеюсь, что мы — пара. Иначе, я вообще не понимаю что происходит и мне придётся пересмотреть свое отношение к поцелуям. — Мы — пара, — подтвердила она и вдруг почувствовала, как это слово — «пара» — садится на неё, как хорошо скроенный жакет. Не жмёт. Не давит. Просто — сидит идеально. Субботний вечер. Ресторан, который Том выбрал, был из тех мест, которые не найти случайно, — спрятанный во внутреннем дворике старого дома в Гринвич-Виллидж, с кирпичными стенами, увитыми плющом, и с деревянными столами, на которых горели свечи в стеклянных банках. Никаких камер, никаких папарацци. Здесь собирались свои — актёры, писатели, музыканты, — и никто не пялился. Крис Фелтон оказался выше брата, шире в плечах и гораздо тише. Если Том был костром — тёплым, иногда вспыхивающим, — то Крис был горой. Спокойный, основательный, с суховатым английским юмором, который он отпускал с невозмутимым лицом, так что собеседник первые пару секунд не понимал, шутка это или нет. Он работал геодезистом, жил в английской глуши и был так же далёк от шоу-бизнеса, как Джейн — от папарацци. Лена, разумеется, опоздала на пятнадцать минут и влетела в ресторан с таким видом, словно это она была звездой, а все остальные — её сопровождающими. — Простите-простите-простите! — выпалила она, стягивая с плеч ярко-красный пиджак, который горел на фоне кирпичной стены как сигнальная ракета. — Клякса решила, что она недостаточно меня любила за день, и устроила марафон обнимашек. Вы не представляете, через что я прошла. — Представляем, — сказал Том с совершенно серьёзным лицом. — Мы с Уиллоу проходим это каждое утро. Она обнимает меня, пока я пытаюсь пить кофе, и в результате кофе на мне, а не во мне. — Это объясняет пятно в парке, — заметила Джейн. — Это объясняет всё, — парировал Том. Лена переводила взгляд с Тома на Джейн и обратно. В её глазах плясали бесенята. — Так, — сказала она, усаживаясь напротив Криса. — Давайте сразу к делу. Я Лена, я лучшая подруга Джейн вот уже двенадцать лет, и моя задача на сегодня — понять, заслуживаешь ли ты её. — Она ткнула пальцем в сторону Тома. — А вы, — она повернулась к Крису, — кто? Крис, не меняясь в лице, отпил глоток вина. — Я брат, — сказал он. — Моя задача примерно та же. Лена прищурилась. — Я кажется видела подкаст… Возможно, ошибаюсь, вы рыбак, да? — Геодезист и рыбак. — Я ничего не понимаю в рыбе. Кроме той, что на тарелке. — Большинство людей такие, — кивнул Крис. — Рыба — это загадка. Именно поэтому она мне нравится. — Потому что она загадка? — Потому что она не задаёт вопросов. — Он сделал паузу. — В отличие от некоторых. Том поперхнулся вином и закашлялся. Джейн засмеялась в голос. Лена на секунду замерла, а потом расхохоталась — громко, заразительно, запрокинув голову. — О, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Вы мне нравитесь. Это опасно. — Мне говорили, — отозвался Крис с тем же невозмутимым лицом. — Обычно перед тем, как я кого-то разочаровываю. — А вы часто разочаровываете? — Регулярно. Спросите Тома. — Он меня разочаровывает каждый семейный ужин, — подтвердил Том, всё ещё улыбаясь. — По средам у нас часто семейные ужины. Не так давно он заявил, что моя игра в «Проклятом дитя» недостаточно мрачна. «Слишком много света в глазах», — сказал он. Представляете? Мой брат — мой главный критик. — Я сказал «слишком много надежды», — поправил Крис. — У Драко не должно быть надежды в глазах. Это непрофессионально. — Он геодезист, — сказал Том, поворачиваясь к Лене. — Но считает себя театральным экспертом. — Я эксперт в реализме, — возразил Крис. — Драко Малфой не верит в счастье. А ты веришь. Твоя личная жизнь просвечивает сквозь роль. — Моя личная жизнь? — переспросил Том. — Ты именно это сейчас сказал? — Ну, — Крис кивнул в сторону Джейн, — я полагаю, вот почему? Джейн почувствовала, как краска приливает к щекам. Она опустила глаза, но Том накрыл её ладонь своей — прямо на столе, перед Леной и Крисом, — и не убрал. — Да, — подтвердил свои догадки Крис. — Вот почему. Лена перевела взгляд на их руки, и её лицо смягчилось. — Ладно, — сказала она. — Пока можете жить. — Спасибо, — серьёзно сказал Том. — Я ценю. — Это не окончательное решение, — добавила Лена. — Будет испытательный срок. — Логично, — согласился Том. — И проверка на прочность. — Какая? — Я ещё не придумала. Но она будет. Крис отставил бокал и посмотрел на Лену с интересом. — Вы всегда такая суровая? — спросил он. — Только когда защищаю своих. — Хорошо. — Он помолчал. — Мой брат тоже нуждается в защите. Возможно, мы с вами на одной стороне. Лена встретилась с ним глазами, и в этом взгляде промелькнуло что-то — не искра даже, а скорее узнавание, как будто два человека, которые привыкли быть защитниками, вдруг узнали друг в друге родственную душу. — Возможно, — сказала она медленно. — Осторожнее, Крис Фелтон. Если я увижу, что вы недостаточно хороши для... — она запнулась, — ...для того, чтобы быть братом моего нового друга, у вас будут проблемы. — Я учту, — сказал Крис. — Он учтёт, — подтвердил Том. — Поверь, он всегда учитывает. Однажды он вёл журнал моих проступков. Детство с ним было незабываемым. — Я вёл журнал твоих проступков, — поправил Крис, — потому что ты их совершал. Причинно-следственная связь. — Мне было девять! — Значит, ты начал рано. Лена расхохоталась, и на этот раз к ней присоединились все — даже Крис улыбнулся уголком губ. Ужин катился легко, как лодка по спокойной воде. Говорили о съёмках, о Бродвее, о том, как Лена выиграла поездку на Бермуды в конкурсе, в который «вступила случайно, просто чтобы потроллить бывшего». Говорили о рыбалке — Крис рассказывал, как однажды поймал щуку, которая оказалась больше его самого (Лена не поверила, он предложил показать фото и действительно показал). Говорили о Кляксе и Уиллоу — Том предложил устроить собачье свидание, Лена загорелась идеей. Ближе к десерту, когда смех стих и свечи догорели до половины, Том вдруг стал серьёзным. — Спасибо, что пришли, — сказал он, глядя то на Лену, то на Криса. — Я знаю, что это необычно и ново для всех нас. Но нам важно, чтобы вы были частью этого. — Я всегда часть, — заявила Лена. — Я главная часть. — Ты главная часть, — согласилась Джейн. — Даже когда ты не орёшь. — Я не ору. Я выражаю эмоции громко. Это другое. Крис посмотрел на неё с интересом. — А как вы выражаете тихие эмоции? — Никак, — сказала Лена. — У меня все эмоции громкие. — Я так и подумал. Их глаза снова встретились — на полсекунды дольше, чем нужно. Джейн заметила это. Том тоже заметил и бросил на брата мимолётный, понимающий взгляд. Вечер закончился. Они попрощались на улице, у фонаря, под которым кружились редкие снежинки — первые в этом году. Лена обняла Джейн и шепнула ей на ухо: «Он настоящий. Я одобряю. И брат у него ничего». Джейн сжала её руку в ответ. Крис пожал Тому руку и сказал что-то тихо — Джейн не расслышала, но увидела, как Том кивнул и улыбнулся. А потом Крис и Лена разошлись в разные стороны, но оба оглянулись. — Кажется, мы только что стали причиной ещё одной истории, — сказал Том, провожая взглядом брата. — Кажется, — согласилась она. — Не против? — Нисколько. Он взял её за руку и повёл в ночь — по брусчатке Гринвич-Виллидж, мимо спящих кафе и светящихся витрин, и снежинки таяли на их волосах. Когда они дошли до её дома, он снова поцеловал её — на этот раз коротко, но так, словно ставил точку в конце длинного предложения. — Завтра? — спросил он. — Завтра, — ответила она. Она поднялась в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая пальцы к губам. В голове было пусто и полно одновременно — так бывает, когда день вмещает в себя больше, чем год. Телефон завибрировал. Она думала — Том. Но это было сообщение с неизвестного номера. «Кто ты такая, чтобы быть с ним?» Она замерла. Сердце пропустило удар. Она вгляделась в экран. Никакого имени. Только номер — американский, но она никогда его не видела. Она не ответила. Заблокировала телефон и положила его экраном вниз. Где-то вдалеке, за океаном, человек сидел в темноте и ждал ответа. Но ответа не было.