Честно говоря, я Бардак!

— Broadway Cares. Том произнёс это, когда они сидели на его диване воскресным вечером. Уиллоу спала, привалившись к ноге Джейн. За окном моросил ноябрьский дождь, и в квартире было особенно уютно — горел торшер, на журнальном столике остывали две чашки чая. — Что — Broadway Cares? — переспросила Джейн. — Благотворительный гала-концерт. Ежегодный. Собирает деньги на медицинскую помощь для театрального сообщества. Я хожу каждый год, с тех пор как начал играть на Бродвее. — Он помолчал, и она заметила, что он не смотрит на неё — смотрит в чашку, которую держит в руках. — В следующую субботу. Я подумал, возможно… ты захотела бы пойти со мной. — Как...? — протянула она, не договаривая фразу до конца. — …моя девушка. — Договорил он. Теперь он поднял глаза. — Джейн, это будет публичный выход. Не кофейня, не парк, не репетиция. Там будут фотографы. Пресса. Коллеги. Если мы появимся вместе, это станет заявлением. Не для нас — мы и так всё знаем. Для всех остальных. Ты должна это понимать, когда будешь принимать решение. Она молчала. Он не торопил. — Я понимаю, если ты не готова, — продолжил он. — Это не проверка. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не прячу тебя. И никогда не буду прятать. Но я также не хочу, чтобы ты чувствовала себя загнанной в угол, чтобы ты чувствовала излишнее внимание, или давление. Так что решай сама. Джейн смотрела на него — на его серьёзное лицо, на пальцы, сжимавшие чашку чуть крепче, чем нужно, — и понимала: он волнуется и в ожидании. — Я пойду, — сказала она. — Уверена? — Ты же сам сказал: лучшие вещи случаются, когда ты лежишь на траве с пятном от кофе. — Она улыбнулась. — Пора проверить, работает ли это для красных дорожек — я совершенно не умею передвигаться на каблуках. Он выдохнул — она даже не заметила, что он задерживал дыхание, — и рассмеялся. — Работает. Я проверял. Понедельник начался с паники. Джейн стояла перед открытым шкафом, глядя на ряд джинсов, свитеров и футболок, и понимала, что надеть на благотворительный гала-концерт ей решительно нечего. У неё было маленькое чёрное платье — Massimo Dutti, три года назад, — но оно пригодилось для ужина с Леной. Но оно не для красной дорожки. У неё был тренч Burberry — винтажный, найденный на распродаже за бесценок, — но тренч не был вечерним нарядом. У неё были кроссовки, ботинки и одни туфли-лодочки, которые она надевала ровно дважды: на собеседование и под то чёрное платье на ужин с Леной. Она стояла и смотрела на содержимое шкафа, будто от этого что-то должно поменяться. Но ничего не менялось, паника только выше поднималась к горлу, решение не приходило на ум. Даже если она пойдет в срочном порядке покупать это чёртово платье, она совершенно не понимала какое конкретно. Да, она была дизайнером — логотипов. Она не была обделена вкусом. Но это было совсем иное. Другой уровень мероприятия, с которым до этого ей не приходилось сталкиваться. «Лена бы точно сейчас знала что делать!»,— подумала Джейн и тут же замерла. — «Лена!» После третьего гудка она подняла трубку. — Мне нечего надеть. — Жень, это самая классическая женская фраза в истории. Ты входишь в канон. — Лен, я серьёзно. У меня паника. Мне нечего надеть на эту злосчастную красную дорожку! — Так. — В трубке зашуршало — Лена, судя по звуку, села на кровати и приняла деловой вид. — Во-первых, ты не одна. У тебя есть я и миллионы шоурумов Нью-Йорка. Во-вторых, у тебя есть Том. Я уверена, что у него есть стилист. Попроси. — Я не могу просить стилиста. Это... это как-то... — Нормально? Адекватно? По-взрослому? — Лен... — Жень, послушай меня. Ты идёшь на мероприятие с человеком, чьё лицо напечатано на подушках по всему миру. Это не та ситуация, где можно обойтись Massimo Dutti и молитвой. Это нормально — попросить помощи. Он сам может предложить, я уверена. И правда — через полчаса, когда Джейн всё ещё сидела перед шкафом, телефон завибрировал. «Как дела с подготовкой? Есть мысли по образу? Если нужно — у меня есть Монти. Он не кусается и понимает в тканях больше, чем я в собаках. А я в собаках понимаю много». Она улыбнулась и набрала ответ: «Мысли есть, но они в панике. Если Монти не кусается — я согласна». «Отлично. Завтра в полдень. Он приедет к тебе. И, bambi... ты будешь великолепна. Я знаю это ещё до того, как увижу». Монти Джексон оказался мужчиной лет сорока с выбритой головой, в очках в толстой оправе и с манерой говорить быстро и по делу. Он вошёл в квартиру Джейн, поздоровался, оглядел её с профессиональной цепкостью и сразу направился к ней с чехлом в руках. — Так. Том сказал: никакой вычурности, никаких стразов, ничего, что ты не носила бы в обычной жизни, но на два уровня выше. — Он вытащил из чехла платье. — Вот. Примерь. Платье было изумрудного цвета — глубокого, холодного, как хвоя в зимнем лесу. Бархат. Длинный рукав, открытые плечи, силуэт, который обнимал фигуру. Оно было в пол, с небольшим шлейфом и дразнило высоким, но не вульгарным, разрезом. Никаких блёсток, никаких пайеток. Только ткань, крой и цвет. — Это... — Джейн потрогала бархат пальцами. — Это очень красиво. — Знаю. — Монти был скромен ровно настолько, насколько нужно, чтобы это выглядело уверенностью, а не хвастовством. — Я увидел тебя на фото из кофейни — то самое, где вы с Томом смеётесь. Ты была в зелёном свитере. Я подумал: этот цвет — твой. Он делает глаза теплее, а кожу — светлее. Примеряй. Туфли в чехле, клатч там же. Через сорок минут она стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Нет — она узнавала. Но это была она, какой она никогда себя не видела. Изумрудный бархат лежал на плечах, как вторая кожа. Линия декольте была скромной, но открывала ключицы, правая нога скромно выглядывала из разреза — Лена одобрила бы. Волосы были собраны в низкий пучок. Пара прядей волнами свисали у лица. Из украшений — только бабушкины серьги, винтажное серебро с крошечными изумрудами. Они свисали как аккуратные капли росы, при этом достаточно заметные и увесистые. На шее лежала аккуратная серебряная нить с каплями изумрудов — Монти подобрал её специально под серьги, завершая образ. — Это я, — сказала она зеркалу. — Это ты, — подтвердило зеркало. В субботу, в шесть вечера, Том ждал её внизу. Когда она вышла из подъезда, он стоял, прислонившись к чёрному автомобилю — не лимузину, а элегантному седану с водителем, — и что-то смотрел в телефоне. На нём был костюм глубокого зеленого цвета, почти чёрного, но не совсем — при свете фонарей ткань отливала бархатным изумрудом. Белая рубашка. Никакого галстука — верхние пуговицы расстёгнуты ровно настолько, чтобы выглядеть расслабленно, но не небрежно. На ногах — классические оксфорды, но из замши, а не из лакированной кожи. Оказалось, Монти собрал им парные образы, чтобы они смотрелись органично. Он поднял голову, увидел её — и замер. — Джейн, — сказал он. Просто имя. Но то, как он его произнёс, стоило всех комплиментов мира. — Хорошо выгляжу? — спросила она, нервно поправляя клатч и машинально касаясь рукой бедра — там, где разрез открывал ногу. — Ты... — он покачал головой, словно не находил слов. — Чёрт возьми, ты выглядишь потрясающе. Как изумруд. Я не умею говорить комплименты, но... блядь. Просто поверь! — Это слишком поэтично для парковки. — Это слишком мало для того, что я чувствую. — Он шагнул к ней, взял за руку и поцеловал в щёку — не в губы, потому что она предупредила: «Помада, Том. Помада — это стратегический объект». — Поехали. Broadway Cares Gala проходил в историческом зале на Манхэттене — мраморные колонны, хрустальные люстры, красный бархат. У входа выстроилась стена фотографов — десятки вспышек, которые сливались в одно сплошное сияние. Джейн почувствовала, как внутри всё сжимается. Она видела это по телевизору, в трансляциях, в Instagram — но никогда не представляла себя здесь, на этой стороне объектива. Том, заметив её напряжение, взял её за руку и чуть сжал пальцы. — Просто будь собой, — сказал он тихо. — Они хотят увидеть тебя. Не выдуманного персонажа. Просто тебя. — А если я споткнусь? Каблуки очень высокие! — Тогда я скажу, что это семейная традиция. Мы оба падаем. Она фыркнула — и это помогло. Они вышли из машины, и мир взорвался. Вспышки. Крики: «Том! Том, сюда! Том, кто это с тобой?!» Его имя летело со всех сторон. Он шёл медленно, давая фотографам время, и его рука лежала на её талии — уверенно и спокойно. — Том! Представь свою спутницу! Он остановился, повернулся к микрофону, который услужливо протянула девушка из пресс-службы, и сказал — громко, чётко, с той самой улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики: — Это Джейн. Моя девушка. Она дизайнер и она великолепна! Вспышки засверкали с удвоенной силой. Джейн улыбалась. Она не знала, откуда взялась эта улыбка — может, из бабушкиных уроков, может, из того, что Том держал её. Но она улыбалась искренне. Их звали со всех сторон. Просили повернуться то в одну, то в другую сторону. Она старалась держать себя в руках, но сердце все равно вырывалось из груди от волнения. Он это чувствовал и не убирал свою руку с её талии. Он чуть сжимал пальцы, пытаясь её успокоить, или направлял её в нужную сторону. Иногда коротко шептал на ухо «Ты отлично держишься, bambi, не дёргайся». Казалось, они пробыли там целую вечность. Том был абсолютно спокоен. Он улыбался. Левая его рука была в кармане, правая на талии Джейн. Все было так, будто они сто раз это уже репетировали. Он убрал свою руку с талии только когда они подошли к ступенькам и помог ей подняться. Она выдохнула — самое страшное уже позади. Внутри было чуть тише. Гости рассредоточились по залу, официанты разносили шампанское, где-то играл живой джаз. Том взял два бокала — один протянул ей. — За твой первый выход, — сказал он. — За то, что я не споткнулась. Они чокнулись и выпили. Шампанское было холодным, с тонкой кислинкой, и Джейн почувствовала, как мышцы плеч наконец расслабляются. — Пойдём, — сказал Том, беря её под руку. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Мэтт Льюис оказался выше, чем она ожидала. И громче. Он стоял у барной стойки с бокалом виски и что-то рассказывал компании из трёх человек, размахивая свободной рукой. Увидев Тома, он просиял и, прервав себя на полуслове, двинулся к ним. — Фелтон! — Мэтт возник из толпы и хлопнул Тома по плечу с такой силой, что шампанское едва не выплеснулось из бокала. — Ты всё-таки выбрался из своей берлоги! И не один! Том поморщился, потирая плечо: — Мэтт, у тебя рука как кувалда. Ты меня когда-нибудь так до травмы доведёшь. — Не ной. Ты играл Драко Малфоя, ты должен быть выносливым. — Мэтт уже перевёл взгляд на Джейн, и его лицо озарилось широченной улыбкой. — Так это та самая! Таинственная брюнетка! Том мне все уши прожужжал. — Я не жужжал, — возразил Том. — Я делился информацией. Это разные вещи. — Ты прислал мне четыре сообщения. Четыре, Фелтон. — Мэтт загнул пальцы для убедительности. — В одном из них ты написал: «Она назвала себя, или меня пчелой, и я не знаю, комплимент это или нет». Цитирую дословно, между прочим. Том закатил глаза: — Спасибо, Мэтт. Ты лучший друг. Правда. — Я знаю. — Мэтт повернулся к Джейн. — Это вы его так назвали? — Он жужжит, когда пытается выговорить моё русское имя, — сказала она. — Это объективный факт. Мэтт расхохотался. — Мне она нравится. — Он снова хлопнул Тома по плечу. — Кстати, — Мэтт наклонился к Джейн доверительно, — хотите историю про этого парня? Ему было пятнадцать, и он... — Мэтт. — Голос Тома стал предупреждающим. — Он вообще чудил на съёмках, — Мэтт явно вошёл во вкус. — Вот, например. Был там такой шатёр, где стоял стол для пинг-понга. Мы там зависали между дублями. И однажды Том подошёл к Эмме Уотсон и говорит: «Эмма, я тут подумал: может, потренируем тот хук, который ты отрабатывала для сцены с Драко? Ну, знаешь, где Гермиона бьёт меня по лицу». Он думал, она поймёт, что это шутка. Что они просто обозначат удар. Как на репетиции. Типа «давай попробуем для смеха». — А она? — спросила Джейн, уже начиная смеяться. — А она подумала, что он серьёзно. Что он действительно хочет потренировать этот хук. И развернулась — и влепила ему пощёчину. Со всей силы. Настоящую. Не киношную. Прямо в шатре. Рядом со столом для пинг-понга. — Я чуть не упал на этот стол, — признался Том. — Было больно. — Эмма потом ещё час извинялась, — добавил Мэтт. — А Том сидел с красной щекой и говорил: «Всё нормально, это я сам виноват, я предложил». Но было видно, что он офигел. Она реально сильная. Том потом неделю гордился этим синяком. — Как боевым ранением, — подтвердил Том. — А через пару недель, — продолжил Мэтт, — он наступил на плащ Алана Рикмана. — О нет, — пробормотал Том. — О да. Шестой фильм. Сцена, где Дамблдора убивают. Пожиратели смерти идут через школу — такая мрачная, напряжённая сцена. Том шёл позади Рикмана вместе с другими актёрами. А у Рикмана был этот плащ — длинный, чёрный, развивающийся. И Том наступил на него. — Я не специально! — вставил Том. — Конечно, не специально. Но дубль был испорчен. Рикман остановился, повернулся — вот так, медленно, — Мэтт изобразил знаменитый разворот Снейпа, — и ледяным голосом произнёс: «Не наступайте на мой грёбаный плащ». В гробовой тишине. Представляете? Снейп говорит «грёбаный». Мы все замерли. — А потом он сам засмеялся, — добавил Том. — И мы все засмеялись. Но дубль всё равно переснимали. И во втором дубле на плащ наступил уже кто-то другой. Рикман снова повернулся и сказал: «Это что, заговор?» В итоге сцену сняли с четвёртого дубля, и весь день все ходили мимо него на цыпочках. — Я до сих пор смотрю под ноги, когда иду позади кого-то в плаще, — признался Том. — Это травма на всю жизнь. — Зато теперь мы знаем, что даже Снейп умел шутить, — подытожил Мэтт. — И что Тому лучше не стоять позади людей в длинной одежде. — Я тебе это припомню, Мэтт, — сказал Том. — Серьёзно. У меня есть компромат на тебя. — У тебя нет ничего. — Есть. Про сцену с мандрагорами. И про то, как ты забыл слова и сказал «бу-бу-бу». Мэтт расхохотался. — Ладно, ничья. — Он хлопнул Тома по плечу. Они провели в зале ещё около часа. Том знакомил её с людьми — актёрами, режиссёрами, продюсерами, — и каждый раз его рука была где-то рядом: на её талии, на локте, на плече. Он не демонстрировал, что она его собственность — он демонстрировал поддержку. И с каждым новым знакомством она чувствовала себя немного увереннее. В какой-то момент, когда они отошли к окну с новыми бокалами, он наклонился к её уху и сказал тихо, так, чтобы слышала только она: — Я смотрю на тебя весь вечер и думаю: как я вообще жил до тебя? Она повернулась к нему. Он был близко — так близко, что она видела серые искры в его глазах и чувствовала тепло его дыхания. — И как? — спросила она. — Выходит, что я ждал. Он помолчал, а потом добавил — ещё тише: — Я хочу предложить кое-что. — Что? — После всего этого... поедем ко мне? Я открою ещё шампанского. Будет тихо. Будем только мы. И Уиллоу, но она спит. Мы можем обсудить вечер… да просто поговорить ни о чём… Её сердце пропустило удар. — Ты зовёшь меня к себе... в час ночи... после гала-концерта... пить шампанское? — Да. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Если ты захочешь. Она выдержала его взгляд. — Я захочу. Позже ,редкие вспышки камер, запечатлеют момент, когда он помогает ей сесть в большой, чёрный, тонированный внедорожник и они уедут в гул Нью-Йоркских улиц. В квартире Тома горел только торшер. Уиллоу, как и было обещано, спала на диване и даже не пошевелилась, когда они вошли. Шампанское — настоящее французское, которое он купил, потому что не смог выговорить название и решил, что это знак качества, — было открыто. Два бокала на журнальном столике. Нью-Йорк за окном мерцал огнями. Они говорили обо всём. О разном. О подарках в детстве, о смешных школьных историях, и о менее смешных, как Джейн полностью потеряла связь с родителями, а они, в общем и не стремились. Эта часть вечера — с ним дома — совершенно не была похожа на первую его часть. Она была уютной, домашней, расслабленной. Они узнавали друг друга больше и от этого она всё больше тонула в его чуткости и глубине. Позже, Джейн стояла у окна, глядя на город, и чувствовала, как шампанское мягко пульсирует в крови. Она не была пьяна — но количество выпитого и стресс давали о себе знать. Том подошёл сзади и положил руки ей на плечи. — Ты дрожишь, — сказал он. — Я не замёрзла. — Я знаю. Он развернул её к себе — медленно, бережно. Его ладони легли на её лицо, и он поцеловал её. Без спешки. Без неловкости. Этот поцелуй был другим — глубже, требовательнее, но всё ещё полным той заботы, которая была в каждом его прикосновении с самого начала. Его язык скользнул ей в рот, и она ответила тем же, чувствуя, как между ног начинает разливаться горячая тяжесть. — Джейн, — прошептал он, отрываясь от её губ и глядя на неё. Его зрачки были широкими, дыхание — неровным. — Я хочу тебя. Но если ты не готова — мы просто продолжим говорить и пить шампанское. Вместо ответа она протянула ему руку и он повёл ее в спальню. В спальне было темно — только свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Он снова поцеловал её, на этот раз настойчивее, и она почувствовала его руки на своей спине. Медленно, сантиметр за сантиметром, он потянул молнию её платья вниз. Бархат скользнул с плеч и упал к ногам. Она осталась в чёрном кружевном белье — Монти позаботился и об этом. — Изумруд снаружи, а внутри... блядь. Ты полна сюрпризов. Я не знал, что ты такое носишь. Теперь я не смогу думать ни о чём другом, кроме… Она не дала ему договорить — дёрнула за ворот его рубашки и поцеловала. Пуговицы расстегнулись одна за другой под её пальцами. Его кожа была горячей. От него пахло деревом и чем-то пряным — дорогим, но не крикливым. Сандал, ваниль, уд. Тёплый, обволакивающий, как он сам. Когда рубашка упала на пол, она провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под её прикосновениями. Он стянул с неё бюстгальтер и на секунду замер, просто глядя. — Блядь, Джейн… Его ладони накрыли её грудь — нежно, но уверенно, и большие пальцы начали описывать медленные круги вокруг сосков. Она ахнула и откинула голову назад, и он тут же припал губами к её шее, целуя, покусывая, оставляя влажную дорожку вниз — к ключицам, к груди. Когда его губы сомкнулись вокруг её соска, она застонала — громче, чем ожидала, — и запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову ближе. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Я чувствую. — Его голос был хриплым, дыхание — горячим на её коже. — Я тоже. Но я хочу всё сделать медленно. Он опустился ниже, стягивая её трусики. Его пальцы нашли её — уже влажную, уже готовую, — и она вздрогнула от первого прикосновения. Он погладил ее самое сокровенное место — сначала едва касаясь, потом настойчивее, описывая медленные круги, которые заставляли её дышать всё чаще и чаще. Его пальцы скользили внутри неё, пока большой палец продолжал ласкать ее снаружи. Она уже была на грани — мышцы живота напряглись, дыхание стало рваным, — когда он вдруг убрал руку. — Нет… — выдохнула она. — Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, — сказал он. Он стянул боксеры, и она впервые увидела его полностью — возбуждённого, твёрдого. Он был красив — весь, целиком. Она протянула руку и коснулась его и он на секунду закрыл глаза, шумно выдохнув. — Если ты продолжишь так делать, — сказал он, — я не продержусь достаточно долго. — Может, я не хочу, чтобы ты держался. Он усмехнулся — низко, гортанно, — и одним движением оказался над ней, опираясь на локти. Его член скользнул по её складкам, но не вошёл — пока нет. Он смотрел на неё. В полумраке спальни его глаза казались почти чёрными. Она обхватила его ногами за талию и притянула к себе. Он вошёл в неё — медленно, давая привыкнуть к размеру. Она была влажной и тесной одновременно, и это ощущение — наполненности, растяжения, жара — выбило воздух из лёгких. Он закрыл глаза, молча без слов проговорил «fuck» и замер на секунду, давая ей и себе время. — Всё хорошо? — его голос был напряжённым. — Да. — Она выдохнула. — Да, все отлично. Он начал двигаться — сначала медленно, длинными, глубокими толчками, которые заставляли её пальцы впиваться в его плечи. Его губы были повсюду: на её шее, на её губах, на её груди. Он шептал что-то — «love», «bambi», «блядь, нереально», — но слова терялись в ритме их тел. Она чувствовала каждый его толчок — глубоко внутри, там, где горячая пульсация становилась почти невыносимой. Он ускорился, и она поймала этот ритм, встречая его бёдрами. Звук их тел — влажный, ритмичный, — смешивался с их дыханием и стонами. Он опустил руку туда, где их тела соединялись, и снова начал ласкать её, не прекращая двигаться внутри. — Давай, милая, — прошептал он ей в губы. — Я хочу почувствовать тебя. Буквально минуту спустя, она кончила — волна прошла через всё тело, от позвоночника до кончиков пальцев, и она вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Он почувствовал это — как её мышцы сжались вокруг него, — и через несколько толчков последовал за ней, с глухим стоном уткнувшись лицом в её плечо. Они лежали, не двигаясь, несколько минут. Его тело было тяжёлым и горячим на ней, но ей не хотелось, чтобы он отодвигался. Она провела рукой по его влажным волосам, и он поцеловал её в ключицу — мягко. — Это было... — начала она и не нашла слов. — Да, — сказал он. — Именно. Он приподнялся и посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое — глубина, которой она раньше не замечала. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он. — Я хочу проснуться с тобой. — Я не уйду. Он улыбнулся и, перекатившись на спину, притянул её к себе. Она положила голову ему на грудь и слушала, как его сердце постепенно замедляется, а дыхание становится ровнее. Утро началось с солнечного света, пробивавшегося сквозь шторы, и с запаха кофе. Джейн проснулась первой — на секунду не поняла, где она, а потом увидела его лицо на соседней подушке, и вчерашний вечер нахлынул на неё волной. Она лежала, не двигаясь, и смотрела на него. Во сне он выглядел моложе — морщинки вокруг глаз разгладились, ресницы отбрасывали тень на щёки, рот был чуть приоткрыт. Он дышал глубоко и ровно. Она осторожно протянула руку и коснулась его плеча. Он не проснулся, но что-то изменилось в его дыхании — стало чуть менее глубоким, как будто он почувствовал её прикосновение даже во сне. Она улыбнулась и встала. Нашла его футболку на полу — ту самую, серую, — натянула на себя и пошла на кухню варить кофе. Уиллоу, заметив движение, лениво спрыгнула с дивана и потрусила за ней. Через пятнадцать минут, когда кофе был готов, Уиллоу накормлена, а Джейн просматривала телефон, она услышала его шаги. — Ты в моей футболке, — сказал Том, появляясь в дверях кухни. Он был взлохмаченный, с отпечатком подушки на щеке и совершенно счастливый. — Ты на моей кухне. И ты сварила мне кофе! Он наклонился к кружке и вдохнул горячий и терпкий запах. — Если рай существует, он пахнет именно так! — Ты просто спишь допоздна, что мне оставалось делать? — Допоздна? Всего девять. — Он подошёл и обнял её сзади, прижимаясь грудью к её спине. — Доброе утро. — Доброе утро. Он поцеловал её в шею, потом в плечо, потом в висок. — Знаешь что? Давай позавтракаем и посмотрим, что эти засранцы написали. Я сто лет не читал о себе. Но с тобой — хочется. Ты как, готова? — Это хорошая идея? — Это забавная идея. Они устроились на диване: он с кофе, она с тостом, Уиллоу между ними. Джейн открыла ноутбук и начала прокручивать новости. Первым выскочил Vogue: «Том Фелтон и его таинственная спутница на Broadway Cares Gala: новый роман или серьёзные отношения?» Фотография: они на красной дорожке, он смотрит на неё, она улыбается. Подпись: «Актёр, известный ролью Драко Малфоя, появился на благотворительном вечере с девушкой по имени Джейн. На ней — изумрудное бархатное платье, которое мгновенно стало хитом вечера. Источник, близкий к стилисту актёра, сообщает, что образ был создан специально для неё. "Она хотела что-то элегантное, но не вычурное", — говорит инсайдер. Браво, Джейн. Мы следим за тобой».* — Браво, — повторил Том. — Они правы. Дальше — Daily Mail: «Кто она? Драко Малфой больше не одинок: всё, что мы знаем о загадочной брюнетке». Фотография: та же. Заголовок поменьше: «Её зовут Джейн, она из России, и она не похожа на его бывших. Инсайдеры сообщают, что пара познакомилась случайно — и с тех пор неразлучна. Фелтон, судя по всему, настроен серьёзно».* — Они всегда пишут «инсайдеры», — заметил Том, — Это может быть кто угодно. Буквально. Может, Уиллоу проболталась? Она, кстати, та ещё сплетница Уиллоу вильнула хвостом. Потом — Harper's Bazaar: «Изумрудный бархат и винтажные серьги: разбираем образ Джейн, спутницы Тома Фелтона». «Девушка, которую актёр представил как "моя девушка", выбрала для своего первого выхода в свет платье глубокого зелёного оттенка. Образ дополнили винтажные серьги — предположительно, фамильная драгоценность. Никаких кричащих брендов, никакой логомании. Минимализм и вкус. Мы ставим этому выходу десять из десяти».* — Десять из десяти, — прочитал Том и повернулся к Джейн. — Слышишь? Ты побила мой рекорд. Мне обычно ставят восемь. — Ты просто недостаточно стараешься. Он засмеялся и поцеловал её в висок. Последней была Page Six — и здесь тон был другим: «У Тома Фелтона новая девушка — но кто она на самом деле?» «Пока звёзды Бродвея блистали на благотворительном гала, внимание публики было приковано к спутнице актёра. Её имя — Джейн, она русская, живёт в Бруклине и работает графическим дизайнером. Её Instagram закрыт, но наши источники сумели найти несколько фотографий. На них — обычная девушка: кофе, собаки, закаты. Никаких намёков на звёздную жизнь. Что привлекло в ней Фелтона? Возможно, именно это. А возможно, мы ещё не всё знаем».* Джейн нахмурилась. — «Наши источники сумели найти», — прочитала она вслух. — Это значит, что кто-то рылся в моём Instagram. Кто-то, кого я не знаю. — Это неприятно, — сказал Том. — Но это часть игры. Они всегда копают. Хорошая новость в том, что они не нашли ничего скандального. Только кофе и собак. — Это потому что у меня нет ничего скандального. — Вот именно. — Он взял её за руку. — Ты — настоящая. Они этого не понимают, потому что привыкли к фальши. А я понимаю. И я здесь. Она посмотрела на него — взлохмаченного, в домашней футболке, с кофейной гущей на дне чашки, — и вдруг почувствовала, как внутри разливается спокойствие. Да, они будут писать. Да, они будут копать. Но он здесь. И он не уходит. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что не прячешь меня. — Я не прячу тебя. Я горжусь тобой. Он отставил чашку, взял её лицо в ладони и поцеловал — утренним, чуть горьковатым от кофе поцелуем. И в этом поцелуе было обещание. Не громкое, не пафосное — но твёрдое. Как земля под ногами.