Честно говоря, я Бардак!

Март в Нью-Йорке пах талым снегом, мокрым асфальтом и приближающейся весной — той самой, что приходит в город не календарно, а вдруг: в один день воздух становится мягче, свет — длиннее, и люди на улицах расстёгивают пальто. Таким был день, когда Том и Джейн сидели в его квартире и говорили о будущем. Квартира уже начала пустеть — не радикально, но заметно. Гитары, которые раньше стояли в углу, теперь лежали в чехлах у стены. Книги с журнального столика исчезли — он отправил их в Лондон вместе с зимней одеждой, которую здесь уже не носили. На полках осталось только то, что принадлежало квартире, а не ему: свечи, которые зажгла домовладелица перед показом, несколько журналов, забытая кем-то зарядка. Квартира всё ещё выглядела жилой, но уже чувствовалось, что она — временная. Что человек, который в ней жил, скоро уедет. Уиллоу лежала на своём обычном месте у окна, но и она, казалось, ощущала перемены: она чаще ходила за Томом по пятам и тревожно вздыхала, когда он начинал собирать вещи. Они сидели на полу в гостиной, прислонившись спинами к дивану. На журнальном столике остывали две чашки чая, а между ними лежал открытый ноутбук с сайтом авиакомпании. Том только что показал ей даты. — Пятнадцатое марта, — сказал он. — Это через две недели. Контракт закончился в феврале, но я задержался. Дольше тянуть нельзя — в Лондоне начинаются репетиции нового проекта, да и Уиллоу нужно везти, все документы для нее готовы. — Две недели, — повторила она. — Это быстро. — Это очень быстро. — Он переплёл их пальцы. — Но я никогда не делал ничего медленно. Кроме, может, готовки. Я не хочу уезжать. Я был один, и это было нормально. А потом ты сбила меня с ног. И теперь "нормально" не прокатывает! Она молчала. Он продолжил: — Я много думал. Слишком много, Крис бы мной гордился. У тебя здесь жизнь — работа, клиенты, Лена, твой фикус. Я не прошу тебя всё бросать. Но я ищу варианты. Потому что я не хочу быть с тобой на расстоянии. Я хочу быть с тобой. Рядом. Вместе. Честно? Я не знаю, как это будет работать. Но я хочу попробовать — Какие варианты? — спросила она тихо. — Я сниму квартиру. В Лондоне. Побольше, чем эта — с местом для тебя. Для твоих книг, ноутбука, всего. Приедешь, когда будешь готова. На месяц, на два — как захочешь. А там посмотрим. Я не планировал это говорить вот так. Но я уже сказал. Так что... да. Она смотрела на их переплетённые пальцы. Его рука была тёплой и знакомой — она знала каждую линию на его ладони. — И ты готов к этому? — спросила она. — Ты вообще когда-нибудь жил с кем-то? Кроме Уиллоу? — Жил. Давно. — Он отвёл взгляд. — И у меня не очень получилось. — Потом снова посмотрел на неё. — Но это было другое время. Я был другим. На самом деле, меня это всё ещё пугает. Но мысль, что я могу тебя потерять, пугает гораздо больше. Так что... да. Я готов. Она подняла голову и встретилась с ним глазами. Он был серьёзен — никакой самоиронии, никаких шуток про собак. Он был тем Томом, которого она видела редко: без масок, без защиты. — Я не знаю, как это будет работать, — повторила она его фразу. — Но я хочу попробовать. — Серьезно? — Серьезно. — Она глубоко вздохнула. — И у меня есть ещё кое-что. Я не говорила, потому что не была уверена, но... — Что? — Мне пришло предложение. От британского стартапа. Они ищут дизайнера для полного ребрендинга. Готовы работать удалённо, но изначально предлагали переезд. Я не отвечала, потому что... — Она развела руками. — Потому что не знала, что мы решим. — Но теперь знаешь. — Теперь знаю. Он помолчал, переваривая. — То есть ты можешь работать из Лондона? По визе? — Если я приму предложение — да. Это рабочий контракт. Они помогут с документами. — Блядь, детка! — Он вдруг рассмеялся — коротко, недоверчиво. — Ты серьёзно? Ты получила предложение из Лондона именно сейчас? — Так совпало. Я не подстраивала. — Я знаю. Именно поэтому это так... — он воодушевился. — Это судьба, блядь! — Иногда случается. — согласилась она. Он взял её лицо в ладони и поцеловал — не страстно, а благодарно. Как будто она только что сняла груз, который он нёс несколько месяцев. — Тогда решено, — сказал он, отрываясь. — Я улетаю пятнадцатого. Ты прилетишь через две недели после меня — визу сделают быстро, стартап поможет с документами. Я сниму квартиру. Ты будешь работать. Мы будем вместе. — Вместе, — повторила она. — Звучит как план. — Это план. — Он снова поцеловал её, на этот раз дольше. — Мой первый настоящий план за много лет. Позже, когда чай остыл окончательно, а Уиллоу перебралась с подоконника на диван и уснула, Джейн заговорила снова. Её голос изменился — стал тише, осторожнее. — Том, есть ещё кое-что. Я должна была рассказать раньше. Он повернулся к ней. — Что такое? — Помнишь то утро после нашего первого выхода? Когда мы читали статьи, а я получила сообщение? — Да. Ты еще сказала — спам. — Это был не спам. — Она достала телефон и открыла цепочку сообщений. — Вот. Он взял телефон и прочитал. Первое сообщение — «Кто ты такая, чтобы быть с ним?». Второе — «Евгения. Думаешь, ты особенная? Думаешь, ты первая?». Третье. И фотография — они выходят из офисного здания, смеются, его рука на её плече. Он читал молча. Его лицо ничего не выражало — она уже знала: это значит, что он взбешён, но держит себя в руках. — Когда это началось? — спросил он. — Первое — в ноябре. После ужина вчетвером. Второе — в декабре, после репетиции. Третье — в конце февраля. Я не говорила, потому что... думала, это просто хейтер. Фанат. Кто-то, кому не понравилось моё платье. Но когда пришла фотография... — Это не хейтер. — Он вернул ей телефон. — Хейтеры не следят за людьми месяцами. Хейтеры не знают адресов и не делают снимки с такого расстояния. — Ты знаешь, кто это? Он помолчал. Встал. Подошёл к окну, глядя на город. — У меня есть предположение, — сказал он наконец. — Но я не уверен. Это может быть... — Кто? — Когда мне было двенадцать, я пробовался на роль Драко. Вместе со мной пробовался ещё один мальчик. Его звали Маркус. Маркус Пирс. Он был... очень талантливым. И очень амбициозным. Вернее, амбициозными были его родители. Они давили на него. Когда роль досталась мне — ты знаешь, дети жестоки, — он сказал мне в лицо: «Ты украл мою жизнь». Я не воспринял это всерьёз. Мне было двенадцать. — Но он воспринял. — Он не попал в кино. Пошёл в обычную школу. Потом, насколько я знаю, были проблемы — исключение, наркотики, мелкие кражи. Я слышал о нём время от времени. Последнее, что я знаю, — он был в Штатах. И он... — Том запнулся. — Пару лет назад он написал мне письмо. Длинное, путаное. Про то, что я разрушил его жизнь. Что он следит за мной. Что когда-нибудь я заплачу. — Ты обращался в полицию? — Да. Мой адвокат. Они проверили, но письмо было без угроз — только обида. Нам сказали: «Если он перейдёт к действиям — приходите». Тогда он не перешёл. — А теперь? Том отвернулся от окна и посмотрел на неё. — А теперь он следит за тобой. Это значит, что он перешёл. Повисла пауза. Джейн почувствовала, как внутри что-то сжимается — не страх, а скорее ярость. Кто-то, кого она никогда не встречала, решил, что имеет право вторгаться в её жизнь. Кто-то, кто потерял роль двадцать пять лет назад. — Что мы будем делать? — спросила она. — Значит так. По вечерам одна не ходишь. Если я не могу тебя встретить — такси. Я свяжусь с агентом, с юристом — со всеми, кого смогу достать. — Он присел на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. — Ты ничего не боишься. Поняла? Я не позволю этому мудаку причинить тебе боль. Но я должен знать, что ты в безопасности. Пожалуйста — Я не боюсь, — сказала она. — Я злюсь. — Это хорошо. Злость — это топливо. — Тогда у меня полный бак. Он коротко усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Я попробую узнать о нём больше, — сказал он. — Где он сейчас, что делает. Если это Маркус, я найду способ его остановить. А пока — ты летишь в Лондон. Там ты будешь в безопасности. — Я не хочу прятаться. — Ты не будешь прятаться. Ты будешь жить. Просто осторожно. Она кивнула. Он взял её за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Спасибо, что рассказала. Я знаю, ты привыкла справляться сама. Но теперь нас двое. Договорились? — Договорились. Позже, когда напряжение спало и разговоры закончились, они остались в гостиной. За окном стемнело, огни Манхэттена мерцали, как россыпь драгоценных камней. Он сидел на диване, она — у него на коленях, и его руки лежали на её бёдрах. — Знаешь, — сказал он, глядя на неё снизу вверх, — весь этот разговор — о будущем, о Лондоне, о том, кто за нами следит... Я рад, что мы его провели. Но сейчас я хочу переключиться. — На что? Он провёл ладонями по её бёдрам — медленно, с нажимом, — и её дыхание сбилось. — На тебя, — сказал он. — На нас. На то, что ты здесь, со мной. Она наклонилась и поцеловала его — глубоко, влажно, сразу с языком. Он ответил тем же, и его руки скользнули под её свитер, лаская поясницу. За четыре месяца они выучили друг друга: он знал, что она любит, когда он целует её в шею — вот здесь, чуть ниже уха. Она знала, что у него перехватывает дыхание, когда она запускает пальцы в его волосы и слегка тянет. Это знание делало всё острее — не было больше неуверенности первых недель, когда каждый жест был вопросом. Теперь каждый жест был ответом. — Я хочу тебя, детка. — прошептал он в её губы. — Я тоже. — Тогда иди сюда. Он снял с неё свитер — медленно, растягивая момент, — и отбросил в сторону. Бюстгальтер последовал за ним. Он наклонился и провёл языком по её соску, и она застонала, откидывая голову назад. Он знал, что она любит, когда он начинает именно так: сначала язык, потом губы, потом лёгкий укус — ровно на грани боли и наслаждения. Его рот скользил по её груди, пока она расстёгивала его джинсы. Она стянула их вниз вместе с боксерами, и он перехватил инициативу: уложил её на диван, стянул с неё джинсы и трусики и теперь они оба были обнажены. Свет уличных фонарей рисовал полосы на их телах. Его член был твёрдым и горячим, когда он прижался к ней. Он посмотрел на нее. Один долгий взгляд, который был красноречивее любых слов, — и спустился ниже. Его голова оказалась между её бёдер. Первое прикосновение языка к клитору заставило её вскрикнуть — не от неожиданности, а от того, как точно он знал, куда нажать. Он лизал её медленно, кругами, а два пальца уже были внутри неё, двигаясь в ритме, который он выучил за эти месяцы. Она была мокрой — очень мокрой, — и звук его пальцев, входящих и выходящих, смешивался с её стонами. Он сосал клитор, а пальцы ускорялись, и она чувствовала, как волна поднимается от живота, как мышцы начинают сжиматься. — Я сейчас... — выдохнула она. — Давай, — сказал он, не отрываясь. Она кончила с громким стоном, впиваясь пальцами в его плечи. Он продолжал лизать, пока волна не схлынула, а потом поднялся к ней — его подбородок блестел от её смазки. Она схватила его за затылок и поцеловала, чувствуя свой вкус на его губах и толкнула его на спину. Она поцеловала его грудь, живот, провела языком по дорожке волос вниз и взяла его член в рот. Он застонал — низко, гортанно, — когда она провела языком по головке. Она знала, что он любит, когда она делает это медленно, с давлением, чередуя глубокие глотки и лёгкие касания. Она взяла его так глубоко, как могла, и услышала его сдавленный выдох: «Блядь...». Его рука легла ей на затылок, не направляя — просто касаясь. Ей нравилось, что он никогда не давил. Он позволял ей вести. Она обхватила его член рукой у основания, там, где не доставала ртом, и двигалась вверх-вниз — медленно, влажно, слюна стекала по пальцам. Он был близок — она чувствовала это по тому, как напряглись его бёдра, как дыхание стало рваным. Он встретился с ней взглядом — и она всё поняла без слов. Отпустила. Он поднялся к ней. Он перевернул её — теперь она лежала на спине, а он нависал сверху, опираясь на локти. Его член скользнул по её складкам, размазывая влагу, и она приподняла бёдра навстречу. Он вошёл — одним длинным, глубоким движением, и они оба застонали. Он начал двигаться — ритмично, сильно, — и она обхватила его ногами, прижимая к себе ещё ближе. Она чувствовала каждый толчок глубоко внутри, там, где всё сжималось и пульсировало. Его лоб прижимался к её лбу, дыхание смешивалось. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в его глазах было что-то, от чего у неё сжималось сердце. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, bambi. — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она, и он поцеловал её — глубоко, жадно, с языком, и его движения стали быстрее, резче. Она чувствовала, как новая волна подступает — быстрее, чем она ожидала, — и когда его рука скользнула между их телами и нажала на клитор, она взорвалась. Оргазм прошёл через неё, как электрический разряд, и она вскрикнула, сжимаясь вокруг него. Он сделал ещё несколько толчков и кончил следом — с глухим стоном, уткнувшись лицом в её плечо. Они лежали, не двигаясь, несколько минут. Их тела были влажными от пота, дыхание постепенно выравнивалось. Он скатился с неё, но не отпустил — притянул к себе, и она положила голову ему на грудь. Так происходило почти всегда. Его сердце билось под её ухом. — Мы справимся, — сказал он тихо. — С Лондоном, с Маркусом, со всем. — Я знаю, — ответила она.