Честно говоря, я Бардак!

После завтрака она побежала собираться. Первый рабочий день в Лондоне — не тот случай, когда можно позволить себе опоздать. Поезд до Ватерлоо уходил в восемь сорок две, и она ещё не знала, сколько идти от платформы до метро. — Не опоздаешь, — сказал Том, наблюдая за ней с кухонного стула. — Я тебя отвезу до станции. Иди одевайся, я пока нарисую тебе маршрут как добраться дальше. Она поднялась в спальню и открыла чемодан. Что надевают в лондонский офис? В Нью-Йорке она знала: джинсы, свитер, кроссовки — и ты в порядке. Здесь, ей казалось, всё было иначе. Британцы одевались... по-другому. Более сдержанно. Более многослойно. Она выбрала тёмные джинсы, белую рубашку и пиджак — тот самый, что купила когда-то на распродаже в Бруклине. В зеркале отражалась женщина, готовая к первому рабочему дню в Лондоне. Она почти не узнавала себя. Когда она спустилась, Том уже ждал её с салфеткой в руке. — Ты выглядишь как настоящий лондонский дизайнер, — сказал он. — Серьёзно. Тебе не хватает только зонта и выражения лица «я ненавижу Северную линию в час пик». — Я не знаю, что такое Северная линия. — Узнаешь. — Он ухмыльнулся. — Садись, я нарисовал тебе маршрут. Она села рядом, и он придвинул к ней салфетку, на которой уже изобразил схему — кривую, но понятную. — Значит так. Отсюда мы едем до станции Уокинг. Это минут десять на машине. Я тебя подвезу. — Том... — Я просто отвезу тебя до вокзала. Дальше — поезд South Western Railway до Ватерлоо. Идёт примерно полчаса. На Ватерлоо пересаживаешься на метро — Северная линия, чёрная ветка. Едешь до Тоттенхэм-Корт-роуд. Оттуда пешком пять минут до офиса. Она смотрела на салфетку. — Это выглядит как схема побега из тюрьмы. — Это схема выживания в Лондоне. — Он нарисовал кружок. — Вот твой офис. Вот кофейня, где я однажды пил эспрессо и обжёг язык. Историческое место. — Ты везде найдёшь историческое место. — Это дар. Он сложил салфетку и сунул ей в карман пиджака. — Если заблудишься — звони. Я приеду и спасу тебя. Как супергерой. Только без плаща. — У тебя нет плаща? — Плащ был, но Уиллоу его съела. Уиллоу, услышав своё имя, подняла голову и вильнула хвостом — без тени раскаяния. Поезд до Ватерлоо шёл двадцать восемь минут. Джейн сидела у окна и смотрела, как за стеклом проплывают поля, перелески, аккуратные английские деревушки с красными почтовыми ящиками. Всё было зелёным — она не ожидала, что Англия такая зелёная. В Нью-Йорке зелень была островами: Центральный парк, Бруклинский ботанический сад, пара скверов. Здесь зелень была всем — она заполняла пространство между домами, наступала на дороги, свешивалась через заборы. На Ватерлоо она пересела на метро — Северная линия, как он сказал, — и сразу поняла, что Том имел в виду под выражением "я ненавижу Северную линию в час пик". Вагон был набит так, что она едва могла дышать. Люди стояли, прижатые друг к другу, и никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Все читали книги или смотрели в телефоны с тем самым выражением лица. Она доехала до Тоттенхэм-Корт-роуд и вышла на поверхность. Лондон встретил её серым небом и мелким дождём — но люди вокруг, казалось, даже не замечали этого. Они просто открывали зонты и шли дальше. Она открыла свой — Том сунул ей в сумку складной зонт перед выходом: «Без него нельзя. Это как паспорт». Офис стартапа находился в переулке за Оксфорд-стрит — кирпичное здание с большими окнами и крутой лестницей. Внутри было светло, пахло свежей краской и кофе. Её встретила Сара — рыжеволосая девушка в очках, которая оказалась главным менеджером проекта и тоже прилетела из Нью-Йорка. Правда, на время запуска. — Джейн! — Она пожала ей руку энергично и сразу перешла на «ты». — Мы так рады, что ты согласилась! Твоё портфолио — огонь. Особенно тот логотип для бруклинской кофейни. Мы хотим что-то такое же, но для британского рынка. С душой, но минималистично. — Это мой профиль, — сказала Джейн. Коллектив оказался небольшим: пять человек в офисе, ещё несколько на удалёнке. Двое дизайнеров, разработчик, копирайтер и Сара. Все — примерно её возраста, все — с лёгким британским акцентом, который она попыталась отличить: у одного был лондонский, у другой — что-то северное., кажется? Они пили чай каждые два часа — не кофе, а именно чай, с молоком, — и шутили про погоду, про Brexit (так назвали процесс выхода Великобритании из состава Европейского союза) и про то, что она «привезла с собой нью-йоркскую эффективность». — Ты будешь нас шокировать своей продуктивностью, да? — спросил Том, разработчик (не её Том, другой), и все заулыбались. К обеду она уже погрузилась в проект: ребрендинг для сети кофеен, которые хотели «сохранить британский дух, но выглядеть современно». Она делала наброски, обсуждала цвета с Сарой и чувствовала, как включается та часть мозга, которая всегда работала лучше всего, — дизайнерская. В обеденный перерыв она вышла прогуляться. Дождь кончился, и сквозь облака пробилось солнце — робкое, апрельское. Она прошла по Оксфорд-стрит, свернула на Риджент-стрит, дошла до Пикадилли. Лондон был шумным и тихим одновременно — уличные музыканты, сирены, цоканье каблуков по брусчатке. Она купила сэндвич и села на скамейку у маленького сквера за церковью Святого Иакова. Вокруг ходили люди с зонтами, которые то открывали, то закрывали их — дождь в Лондоне был не событием, а состоянием. Она думала о том, что этот город — не её. Пока не её. Но он мог бы стать. Она должна была сделать его своим — через работу, через улицы, через эти сорок минут в поезде от Суррея до Ватерлоо. Не через Тома. Сама. Вечером она приехала в Harold Pinter Theatre. Том ждал её у служебного входа — он договорился, чтобы её пропустили в зал на репетицию. Театр был меньше, чем Lyric в Нью-Йорке, но старше и атмосфернее: красный бархат, позолоченные балконы, запах пыли и старого дерева. На сцене шёл прогон — он репетировал роль в новой пьесе, современной драме о музыканте, теряющем слух. Никаких париков, никаких заклинаний. Просто человек на сцене — босиком, в джинсах, с гитарой в руках. Она смотрела на него и вспоминала, как сидела в Lyric Theatre полгода назад — тогда она ещё не знала его, ещё не была его девушкой, ещё даже не знала, что он сможет узнать её имя. Теперь она сидела в пустом зале Harold Pinter Theatre, и человек на сцене был её человеком. Он играл не Драко Малфоя — он играл музыканта, теряющего слух, и в его голосе было что-то, чего она не слышала раньше: тихая, глубокая печаль. В перерыве он спрыгнул со сцены и подошёл к ней. — Ну как? — спросил он. — Ты другой, — сказала она. — Не как в Нью-Йорке. Там ты был... холодный. А тут — хрупкий. Как будто ты можешь сломаться в любую минуту. — Это роль, — сказал он. — Но да. Она другая. — Ты хороший актёр, Том. — Я знаю. — Он улыбнулся. — Но мне приятно, когда ты это говоришь. Домой они вернулись вместе. Джейн сразу прошла на кухню и начала доставать продукты из холодильника. — Что ты делаешь? — спросил Том, прислоняясь к дверному косяку. — Готовлю ужин. — Ты мне еще не готовила… Не знал, что ты умеешь готовить. — Я русская. Нас учат готовить раньше, чем читать. Она достала курицу, овощи, специи. В Нью-Йорке она почти не готовила — их ритм не располагал к домашним ужинам: то репетиции, то спектакли, то выходы в свет, то кофейни, то буррито из фудтрака. Но здесь, в Суррее, на этой просторной кухне, ей вдруг захотелось. Захотелось нарезать морковь тонкими кружочками, обжарить лук до золотистого цвета, добавить тимьян и розмарин. Захотелось сделать что-то руками. — Мне помочь? — спросил он. — Ты умеешь? — Я умею открывать вино. — Это уже помощь. Открывай. Через час на столе стояли тарелки с жареной курицей, запечёнными овощами и салатом. Том попробовал и замер. — Блядь, — сказал он с набитым ртом. — Это... это потрясающе. Где ты была всю мою жизнь? — В Бруклине. Ты меня там нашёл. — Я тебя там нашёл. И теперь я никуда тебя не отпущу. — Он положил себе добавки. — Серьёзно. Если ты уйдёшь, я женюсь на этой курице. — Она уже замужем. За овощами. Они ели, пили вино и разговаривали — о его репетиции, о её первом рабочем дне, о том, как странно быть в Лондоне и не быть туристом. Она рассказала про коллег, про чай каждые два часа, про то, как лондонцы не замечают дождь. Он рассказал про режиссёра, который требовал «больше тишины» в сцене, и про то, как он сам ещё не до конца понимал своего персонажа. Позже, когда они сидели на диване у камина с бокалами вина, телефон Джейн зазвонил. Лена. По видео. — Женька! — закричала она, как только экран ожил. — У меня новости! — Какие? — Я подала на визу! И Крис сказал, что нашёл квартиру! В Лондоне! Ну, не в Лондоне — в Суррее, рядом с вами, представляешь?! Мы будем соседями! — Лен, это потрясающе! — Я знаю! — Лена сияла. Клякса, как всегда, лежала у неё на коленях и смотрела в экран с тем же выражением глубочайшего философского раздумья. — Мы решили попробовать. Просто пожить вместе и посмотреть, что получится. — У вас получится, — сказала Джейн. — У вас тоже. — Лена вдруг стала серьёзной. Джейн посмотрела на Тома, который сидел рядом, положив руку на спинку дивана за её плечами. — Да, — сказала она. — Тогда всё правильно. Они поговорили ещё немного — о визе, о перелёте, о том, что Кляксу нужно будет везти в специальном контейнере, а она его ненавидит. Когда звонок закончился, Том притянул её к себе. — Лена переезжает? — спросил он. — Да. Они с Крисом решили попробовать жить вместе. — Крис мне не говорил. — Может, он хотел сюрприз. — Крис? Сюрприз? — Том фыркнул. — Он геодезист. Он планирует даже свои сюрпризы. У него, наверное, есть график. — Весь в тебя. — Эй. — Он легонько ткнул её в плечо. — Я спонтанный. — Ты спонтанный только когда падаешь с дивана. — Это тоже спонтанность. Они засмеялись, а потом Том вдруг стал серьёзным. — Мне сегодня звонил детектив, — сказал он. — Про Маркуса? — Да. Пока ничего конкретного. Но его видели в Лондоне. Кто-то, похожий на него, был замечен возле Harold Pinter Theatre. Пару дней назад. Джейн почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Возле театра? — Да. Детектив сказал, что это может быть совпадение. Но я не верю в совпадения. — Что мы будем делать? — Пока — ничего. Просто будем осторожнее. Ты не ходишь одна поздно, я прошу охрану театра быть внимательнее. И мы ждём. — Ждём? — Ждём, когда он сделает следующую ошибку. — Том взял её за руку. — Мы не будем жить в страхе. Мы просто будем готовы. Она кивнула. Он прижал её к себе, и она положила голову ему на плечо. В камине догорал огонь. Уиллоу спала на ковре. За окном шумел ветер. — Это хороший день, — сказала она тихо. — Хороший, — согласился он. — Первый из многих. Она закрыла глаза и позволила себе в это поверить. На следующее утро Джейн проснулась позже обычного. Том уже был на ногах — она слышала, как он разговаривает по телефону внизу, в кухне. Голос был деловым, серьёзным — видимо, обсуждал что-то с агентом или режиссёром. Она спустилась, когда он уже вешал трубку. — Доброе утро, — сказал он. — У меня сегодня сумасшедший день. Репетиция с десяти до шести, потом встреча с продюсером, потом ещё что-то, что я забыл. — Он виновато улыбнулся. — Ты как? — У меня сегодня удалёнка, — сказала она. — Сама себе хозяйка. Поработаю из дома. — Отлично. Тогда... — Он вдруг достал из кармана связку ключей — тех самых, что лежали на столе со вчерашнего утра. — Вот. Я хотел отдать тебе ещё вчера, но всё закрутилось. Она взяла ключи. Два больших, один маленький, на простом серебристом кольце. — От входной двери. От задней. От гаража, — перечислил он. — Я хочу, чтобы у тебя были свои ключи. Она посмотрела на ключи и сжала их в ладони. — Спасибо. — Не за что. — Он поцеловал её в лоб. — Ладно, я побежал. Увидимся вечером. Не скучай. — Не буду. У меня работа. — Работа — это не оправдание. Скучай. — Крикнул он уже за дверью. Он ушёл, а она осталась стоять в кухне с ключами в руке. Работы было немного — пара правок к макетам, созвон с Сарой на полчаса. К полудню она освободилась и огляделась. Дом был чистым, но в нём чувствовалось отсутствие хозяйской руки. Не то чтобы миссис Бейкер плохо убиралась — она делала свою работу добросовестно. Но это была именно работа — профессиональная, безличная. Пыль была вытерта, но книги на полках стояли неровно. Пол был вымыт, но подушки на диване были сложены не так, как сделала бы она. В дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в опрятном пальто, с корзинкой для уборки в руках. Миссис Бейкер. — Доброе утро, — сказала она с лёгким удивлением. — Вы, должно быть, мисс Джейн? Мистер Фелтон предупреждал, что вы теперь живёте здесь. — Здравствуйте, миссис Бейкер. — Джейн улыбнулась. — Да, это я. Послушайте... я подумала… возможно, сегодня я сама… — Простите? — Я хочу убраться сама. Ни в коем случае, не подумайте, что это потому что вы плохо делаете свою работу — наоборот. Просто... — Она попыталась подобрать слова. — Я только переехала. Мне хочется сделать что-то для этого дома. Руками. Миссис Бейкер посмотрела на неё внимательно, а потом вдруг улыбнулась — тепло, понимающе. — Это ваш дом теперь, — сказала она. — Я понимаю. Молодая хозяйка хочет навести порядок по-своему. — Я не хозяйка, — начала Джейн, но миссис Бейкер уже протягивала ей корзинку. — Вот. Здесь всё, что нужно. Средство для стёкол, полироль для мебели, тряпки. В четверг я приду как обычно. А сегодня... — она подмигнула, — сегодня, получается, что у меня выходной. — Спасибо, миссис Бейкер. — Зовите меня Дорис. И удачи с уборкой. Этот дом большой. Она ушла, а Джейн осталась стоять в прихожей с корзинкой в руках. Следующие несколько часов она провела, занимаясь домом. Она вытерла пыль с книжных полок — и заодно пересмотрела все книги. Собрала разбросанные гитарные медиаторы и сложила их в маленькую миску на журнальном столике. Перемыла посуду, оставшуюся после завтрака. Разобрала стопку писем на столе у входа — счета, реклама, открытка от Мэтта Льюиса, которую она аккуратно поставила на каминную полку. Потом она занялась стиркой. Собрала его футболки, разбросанные по спальне, и загрузила их в машинку. Это было странно — держать в руках его вещи, пахнущие им, и думать о том, что теперь это часть её повседневности. К вечеру дом сиял. Не так, как после визита миссис Бейкер, — а иначе. Везде чувствовалась жизнь. Книги стояли ровно, но не слишком — пара лежала на журнальном столике, как будто их только что читали. Подушки на диване были взбиты, но одна небрежно брошена на кресло. На кухонном столе стояла ваза с ветками — она нарезала их в саду. Она как раз заканчивала готовить ужин — на этот раз пасту с грибами и сливочным соусом, — когда входная дверь открылась. — Я дома! — крикнул Том из прихожей. — И я голоден как стая волков! — Я на кухне! Он вошёл, всё ещё в куртке, и замер. — Блядь, — сказал он. — Тут что, волшебство произошло? — Нет. Просто я… Он оглядел кухню — чистые поверхности, ваза с ветками, кастрюля на плите, — и медленно стянул куртку. — Подожди, — перебил он. — А где миссис Бейкер? Она сегодня была? Джейн, помешивая соус, усмехнулась — той самой усмешкой, которая всегда означала, что она что-то затеяла. — Нет, — сказала она. — Я дала ей выходной. — Что? — брови его в совершенно искреннем удивлении поползли вверх. — Я сказала: «Дорис, сегодня я сама». Она оставила мне корзинку и ушла. Том уставился на неё. — Ты дала выходной моей горничной? И назвала её Дорис? — чуть улыбнулся Том. — Это её имя. — Я знаю, что это её имя. Я просто... — Он обвёл рукой кухню. — Ты всё это сделала сама? — Ага. — И стирку? — И стирку. — И готовку? — Паста с грибами. Садись, остывает. Он сел за стол с видом человека, который только что обнаружил, что его девушка — супергерой. — Блядь, — сказал он наконец. — Ты ещё и готовишь? И убираешь? И стираешь? Ты вообще реальна? Я начинаю подозревать, что ты — галлюцинация. Вкусная галлюцинация. Которая готовит пасту. — Я реальна. — Она поставила перед ним тарелку. — Просто соскучилась по домашним делам. В Нью-Йорке не было времени. А тут... — А тут ты решила, что миссис Бейкер — лишнее звено в твоём плане по захвату дома? — он усмехнулся. — Примерно. Он продолжал смеяться, встал и подошёл к ней, чтобы поцеловать — в макушку, потом в висок, потом в губы. — Ладно, — сказал он. — Но Дорис возвращается в четверг. У неё пенсия, и она меня убьёт, если я её уволю. — Её никто не собирается увольнять. Я просто сегодня взяла отгул за неё. — Принято. Он сел обратно, взял вилку и попробовал пасту. — Блядь, — повторил он. — Это потрясающе. Ты понимаешь, что я теперь никогда не смогу есть обычную еду? Ты меня испортила. — Так и было задумано. — Коварная женщина. — Он наколол ещё грибов. — Кстати, как прошёл твой первый день? Вчера мы так и не договорили. — Хорошо, — сказала она. — Коллеги милые. Проект интересный. Лондон мокрый. — Это навсегда. Привыкай. — Я уже. Он посмотрел на неё — долгим, тёплым взглядом. — Ты счастлива? — спросил он. — Да. Очень. — Тогда всё правильно, как говорит непревзойденная Лена! За окном снова начинался дождь. Это был хороший день. Второй из многих.