Честно говоря, я Бардак!

Суббота началась с криков. Точнее даже, с возбуждённых воплей! — Вставай! Срочно поднимайся, детка! Сегодня просто потрясающий день! Я кое-что устроил для нас! — Том стоял в дверях спальни, уже одетый, и держал в руках два красных шарфа с эмблемой «Арсенала». — Я купил билеты на матч «Арсенала». Матч через четыре часа, а нам ещё ехать! И тебе собираться! Вставай, bambi! Джейн приоткрыла один глаз. За окном было серое типичное английское утро. — Который час? — пробормотала она. — Почти десять. Я приготовил тосты. — Тостер снова поджарил с одной стороны? — Тостер — предатель. Но я с ним справился. Вручную переворачивал. Она села на кровати. Он бросил ей один из шарфов — мягкий, шерстяной, пахнущий чем-то родным. — Это твой. Наденешь. Сегодня ты болеешь за «Арсенал». — Я не умею болеть. — Научишься. Это просто: когда наши забивают — орёшь! Когда судья дурак — орёшь громче! Когда Тоттенхэм — орёшь в три раза громче, потому что это дерби! Всему остальному я тебя научу по ходу дела. Эмирейтс встретил их гулом. Джейн никогда не была на футбольном стадионе — ни в России, ни в Америке, нигде. Она ожидала чего-то похожего на бейсбол — ленивого, с попкорном и разговорами. Вместо этого она попала в бурлящий котёл из красных шарфов, песен, криков и той особенной энергии, которая бывает только в толпе, объединённой одной страстью. Том держал её за руку и вёл к их местам — не в VIP-ложе, а на обычной трибуне, среди болельщиков. — Почему ты не сидишь в ложе? — спросила она, перекрикивая гул. — Потому что я болельщик, а не знаменитость, — сказал он. — В ложе сидят те, кто приходит ради статуса. Я прихожу ради футбола. И пива. Пиво здесь отличное. Пироги, кстати, тоже. Ты голодна? — Я не знаю. Я нервничаю. — Не нервничай. Это просто игра. Самая важная игра в мире, но всё равно игра. Они сели на свои места — хорошие, близко к полю, но среди обычных болельщиков. Том немедленно завязал шарф вокруг шеи и сразу стал другим — моложе, громче, свободнее. Джейн смотрела на него и думала: вот он — Том не на сцене, не на красной дорожке, не дома. Вот он — в своей естественной среде. — Сегодня дерби, — сказал он, потирая руки. — Мы играем с Тоттенхэмом. Это как... как если бы ты была дизайнером, а они — твои конкуренты, которые используют Comic Sans. — Это серьёзно. — Это смертельно серьёзно. Comic Sans, Джейн. Ты понимаешь? — Я понимаю, что ты псих. — Я болельщик «Арсенала». Это немного другое. — улыбнулся Том. Игра началась, и Том немедленно включился. Он комментировал каждый пас, каждое движение, каждого игрока. Джейн пыталась следить за мячом, но он двигался слишком быстро — она теряла его через три секунды. — Смотри на Сака, — сказал Том, указывая на игрока на левом фланге. — Это наш вингер. Лучший в лиге. Если он сегодня в форме, мы их порвём. — Я не знаю, что такое вингер. — Это тот, кто бегает по краю. Как Клякса, только с мячом и должен бить по воротам. — Клякса бегает быстрее. — Клякса — исключение. О, смотри! Эдегор с мячом! Эдегор — это капитан. Норвежец. Гений. Он видит поле так, как я вижу... блядь, я не знаю! Как я вижу гитару. — Ты видишь гитару? — Неважно. Смотри! Эдегор отдал пас, и «Арсенал» начал атаку. Том подался вперёд, сжимая кулаки. Мяч переходил от игрока к игроку — быстро, слишком быстро для Джейн, — и вдруг Сака прорвался по флангу, прострелил в штрафную, и кто-то — она не успела разглядеть кто — забил в ворота. Стадион взревел. Том вскочил, заорал, обнял её и закружил на месте. — Мы забили!!! — крикнул он ей в ухо. — Один-ноль!!! Блядь, какой гол!!! Ты видела этот пас?! Ты видела?! — Я видела, что кто-то забил! — крикнула она в ответ. — Это Жезус! Габриэл Жезус! Бразилец! Бог! — Он отпустил её и повернулся к полю, продолжая орать вместе с толпой. — Вот так, сука! Вот так! Вперед, канониры! Джейн смеялась. Она никогда не видела его таким — диким, счастливым, совершенно потерявшим контроль. Это было заразительно. — Ты орёшь громче, чем на сцене, — заметила она, когда он наконец сел. — На сцене я играю. Здесь я живу. Игра продолжалась. Тоттенхэм пошёл в атаку, и Том снова напрягся. Когда их нападающий прорвался к воротам «Арсенала», он заорал: — Блядь, да закройте вы его!!! Кто там в защите?! Это не защита, это херня собачья!!! Вратарь «Арсенала» вытащил мяч, и Том выдохнул. — Рамсдейл. Я тебя люблю. Ты слышишь? Люблю. — Ты только что признался в любви вратарю, — сказала Джейн. — Я признаюсь в любви каждому, кто спасает ворота. Это нормально. В середине первого тайма судья не поставил очевидный пенальти — Сака упал в штрафной, и стадион взвыл. Том вскочил, и Джейн услышала такой поток мата, который, кажется, мог бы расплавить пластик. — Это пенальти!!! Пенальти, мать твою!!! У тебя глаза где?! На заднице?! Ты вообще видел, как он его сбил?! Блядь, да это худший судья в истории футбола!!! Я надеюсь, тебе стыдно будет, когда ты посмотришь повтор!!! Если ты вообще умеешь смотреть!!! Он рухнул обратно на сиденье, тяжело дыша. — Всё в порядке? — спросила Джейн. — Нет. Но будет. Если мы забьём ещё. В перерыве они купили пиво и мясные пироги — те самые, о которых он говорил. Том прислонился к перилам, глядя на поле, которое сейчас было пустым, если не считать газонокосильщиков. — Я в детстве играл в футбол, — сказал он. — Меня ставили в защиту. — Ты был хорош? — Я был ужасен. Меня ставили в защиту, чтобы я меньше бегал. Я всё равно умудрялся быть бесполезным. Крис говорил, что я — лучший игрок команды... по версии моей мамы. — Крис так говорил? — Крис — реалист. — Том улыбнулся. — Но я любил это. Бегать по полю, орать, забивать — я забил один гол за всю школьную карьеру, и это был автогол. В свои ворота. Но я всё равно праздновал. — Ты праздновал автогол? — Я не понял, что забил не туда. Радовался, пока Крис не подошёл и не сказал: «Ты идиот. Мы проигрываем». Джейн расхохоталась. — Том, это трагично. — Это моя жизнь. Трагична и прекрасна одновременно. Он отпил пива и стал серьёзнее. — Я сюда с отцом ходил. Когда мне было десять. Ещё до «Гарри Поттера». Он болел за «Арсенал» всю жизнь. И я стал болеть. Это было наше время — только мы вдвоём, без братьев, без работы, без всего. Мы ели эти же пироги. Я вечно что-то проливал. Он делал вид, что сердится. А потом, когда я начал сниматься, мы не могли ходить так часто. Но он записывал матчи. Все до одного. И когда я приезжал домой, мы садились и смотрели их вместе. Даже если уже знали счёт. — Это красиво, — сказала она. — Это семья. — Он взял её за руку. — Знаешь, я нечасто привожу сюда людей. Только тех, кто... — Кто что? — Кто важен. По-настоящему. Она сжала его пальцы. — Спасибо, что привёз. — Спасибо, что поехала. — Он поцеловал её в висок. — Даже если ты до сих пор не знаешь, что такое вингер. — Это тот, кто бегает по краю. Как Клякса. — Ты запомнила. — Я дизайнер. Я запоминаю детали. Второй тайм был ещё более напряжённым. Тоттенхэм сравнял счёт, и Том едва не сорвал голос, комментируя действия защиты. Но за десять минут до конца Сака забил второй гол — великолепный, после сольного прохода, — и стадион взорвался окончательно. — Сака!!! Букайо Сака!!! — орал Том, обнимая её. — Я тебя люблю!!! Ты гений!!! Ты бог!!! Ты... Ты... Блядь, я сейчас заплачу!!! — Ты плачешь? — Нет! Это аллергия. На счастье. Финальный свисток. 2:1. «Арсенал» выиграл дерби. Том сиял. — Это лучший день, — сказал он. — Ты, я, победа над Тоттенхэмом. Большего не нужно. После матча они возвращались к машине, когда у Джейн зазвонил телефон. Лена. — Женька! — заорала трубка голосом, который мог бы соперничать со стадионным гулом. — Женька, ты не представляешь!!! — Что случилось? — Джейн прижала трубку к уху. — Он подарил мне кольцо!!! — Кто? Крис? — Нет, папа римский! Конечно, Крис! Настоящее кольцо! С камнем! Я не знаю, какой камень, но он блестит! Жень, он сказал: «Я хотел подарить его через неделю, но стал заставлять тебя ждать». Представляешь?! Он не стал заставлять ждать! Крис! Который всё планирует! — Лен, это потрясающе. — Джейн улыбалась во весь рот. Том, который шёл рядом, вопросительно поднял бровь. Она одними губами сказала: «Крис подарил кольцо». Том показал большой палец. — И я уже назначила дату, — продолжала Лена, — не спрашивай меня как, я не знаю, это произошло само. Сентябрь! Свадьба в сентябре! В Суррее! В саду! — В саду? — У нас будет сад! Мы определились с местом! Это сад в доме Фелтонов, и там розы, Жень, розы! Ты будешь подружкой невесты. Том — шафером. Клякса понесёт кольца. Я уже всё решила. — Ты решила это за два часа? — Я эффективная. Ладно, мне надо ещё позвонить маме! Она упадёт в обморок! Целую! Лена отключилась. Джейн повернулась к Тому. — Свадьба в сентябре. В вашем саду. С розами. Клякса понесёт кольца. — Клякса? — Том заржал. — Это будет лучшая свадьба в истории. Или худшая. Но точно незабываемая. — Ты шафер. — Я знал, что меня втянут в это. — Он обнял её за плечи. — Ладно. Ради Криса я готов. Даже если Клякса съест кольца. Домой они вернулись к вечеру. День был долгим и полным, и Джейн чувствовала приятную усталость — ту, что бывает после хорошего дня. Том достал из шкафа виниловую пластинку — старую, с потрескавшимся конвертом. — Что это? — спросила она. — The Clash. «London Calling». Мой отец подарил мне этот альбом, когда мне было четырнадцать. Он сказал: «Сынок, это не просто музыка. Это состояние души». Он поставил пластинку, и комната наполнилась гитарными риффами. Уиллоу, привыкшая к винилу с щенячества, даже не пошевелилась. Том подошёл к Джейн и протянул руку. — Потанцуй со мной. — Здесь? Сейчас? — Да. Прямо здесь. Уиллоу — свидетель. Она взяла его за руку, и они медленно задвигались по гостиной — не в такт быстрой песне, а в своём собственном ритме. Его руки легли на её талию, её — на его плечи. Было тихо, несмотря на музыку. Было спокойно. А потом его телефон зазвонил. Он извинился и взял трубку. Джейн видела, как меняется его лицо — от расслабленного до напряжённого. — Когда? — спросил он. — Где именно? Понял. Спасибо. Он положил трубку. — Это был детектив. Маркуса видели возле дома. Сегодня. Не у ворот — но рядом. На соседней улице. — Сегодня? Пока нас не было? — Да. Повисла пауза. Джейн почувствовала, как внутри что-то сжалось, но не страх — скорее холодная решимость. — Мы не будем бояться, — сказала она. — Не будем, — согласился он. — Но я позвоню охране. И завтра мы установим ещё одну камеру. — Хорошо. Он подошёл к ней и взял за руки. — Я не позволю ему испортить то, что у нас есть. Никогда. — Верю. Он поцеловал её — нежно, но настойчиво, как будто этот поцелуй был обещанием. Она ответила, и поцелуй стал глубже, медленнее. Его пальцы скользнули по её шее, плечам, спине. — Я хочу тебя, — сказал он шёпотом. Он взял её за руку и повёл наверх, в их спальню. В спальне было темно — только лунный свет пробивался сквозь шторы. Он не включил свет. Просто подвёл её к постели и сел, глядя на неё снизу вверх. — Иди сюда, — сказал он. Она села к нему на колени, и он поцеловал её — медленно, глубоко, с языком, но без спешки. Его руки скользнули под её футболку, лаская поясницу. Кожа к коже. Тепло. Она стянула футболку через голову, потом помогла ему снять рубашку. — Ты красивая, — прошептал он, целуя её плечо. — Ты такая красивая, у меня сейчас сердце остановится. — Пусть не останавливается. Оно мне нужно. Он уложил её на спину и склонился над ней, целуя шею, грудь, живот. Она застонала, когда его губы сомкнулись вокруг соска, а пальцы уже скользили ниже, под резинку её джинсов. — Поднимись, — прошептал он. Она приподняла бёдра, и он стянул с неё джинсы вместе с трусиками. Она осталась обнажённой, распластанной на постели под лунным светом. Он снял джинсы и снова оказался над ней, опираясь на локти. Его член был твёрдым и горячим. — Блядь, — выдохнул он. — Ты совершенна. Он вошёл в неё — медленно, давая привыкнуть. Она ахнула и обхватила его ногами, прижимая ближе. Он двигался не спеша — глубокие, долгие толчки, от которых её дыхание сбивалось, а пальцы впивались в его плечи. — Хорошо? — прошептал он. — Угу, — промычала она не в силах разговаривать. Его губы нашли её, и они целовались, пока их тела двигались вместе. Она чувствовала каждый толчок внутри — глубоко, там, где всё сжималось и пульсировало. Его рука скользнула между их телами — он знал, как именно она любит. — Боже, — выдохнула она. — Давай, сладкая, — прошептал он в её губы. И она кончила — с его именем на губах, содрогаясь всем телом. Он последовал за ней через несколько секунд, с глухим стоном. Они лежали, тяжело дыша. Его тело было горячим и влажным, но ей не хотелось, чтобы он отодвигался. Он , как всегда, перекатился на спину и притянул её к себе. Она , как всегда, положила голову ему на грудь. — Знаешь, — сказал он тихо, — что бы ни случилось... ты — лучшее, что со мной было. — Со мной тоже, — ответила она. За окном шумел ветер. Где-то на соседней улице, возможно, всё ещё стоял человек, который ненавидел их счастье. Но сегодня он не мог до них добраться. Сегодня они были вместе. И этого было достаточно.