Честно говоря, я Бардак!

15 октября День рождения Джейн пришёлся на вторник. Она проснулась от шорохов. Том стоял в дверях спальни с подносом в руках. На подносе были тосты (поджаренные с одной стороны — тостер всё ещё был предателем), яичница (чуть более румяная, чем он планировал), стакан апельсинового сока и маленькая вазочка с цветком — розой из их сада. — С днём рождения, — сказал он. — Тебе тридцать шесть. Это важная дата. — Важнее, чем тридцать восемь? — Она села на кровати, улыбаясь. — Намного. Тридцать шесть — это пик. А тридцать восемь — это когда ты уже гуглишь "упражнения для спины" — Сам придумал? — Я прочитал в интернете. Пока готовил тосты. — Он поставил поднос ей на колени. — Ешь. Сегодня у тебя выходной. Я договорился с Сарой, что ты не работаешь. Весь день — только ты. — Ты договорился с моей начальницей? — Я очень убедительный. — Он сел на край кровати. — И ещё я хотел сказать... В прошлом году я пропустил твой день рождения. Мы тогда только познакомились. Ты ничего не сказала. Я узнал позже. И я решил: в этом году я исправлюсь. — Ты не обязан ничего исправлять. Мы тогда даже не были вместе. — Мы были чем-то. — Он взял её за руку. — И я хочу, чтобы с этого года каждый твой день рождения был реальным праздником. Даже если ты захочешь футбол смотреть. Я согласен. Честно. Ну, почти. — Я?! Футбол?! — Засмеялась она. —Ты согласен смотреть футбол даже если это какие-нибудь неизвестные тебе Русские команды? — Я согласен на всё. Это твой день. Она только доела тост, когда зазвонил телефон. Лена. Джейн включила громкую связь. — Женька-а-а-а!!! — раздался вопль такой силы, что Уиллоу подпрыгнула рядом с кроватью. — С днём рождения!!! Тридцать шесть!!! Ты старуха!!! — Спасибо, Лен. Ты, как всегда, тактична. — Это мой дар! — Лена, судя по звуку, находилась на улице — ветер свистел в динамике. — Я сейчас не могу говорить, я еду за твоим подарком! Он ещё в пути! Это долгая история с доставкой! Но вечером мы приедем! С Крисом! С Кляксой! Готовь шампанское! — Лен, не надо... — Надо! Всё, целую, я за рулём! Гудки. Джейн посмотрела на Тома. — Кажется, к нам едет стихийное бедствие. — Тогда я закажу ещё шампанского. Лена и Крис приехали в пять. Лена ворвалась в дом с букетом пионов (она всё-таки нашла поставщика, который выращивал их круглый год), с Кляксой на поводке и с огромной коробкой в руках. Клякса немедленно бросилась к Уиллоу, и две собаки закружились по гостиной в ритуальном танце встречи. — Это тебе! — Лена сунула коробку Джейн. — Открывай! Внутри оказалась картина — небольшая, в простой раме. Акварель. Вид на Петербург: канал, мост, старые дома. Тонкая работа, мягкие цвета. — Это... — Джейн подняла глаза. — Я заказала у одной художницы из Питера, — сказала Лена, вдруг став серьёзной. — Она рисует по фотографиям. Я дала ей твою старую фотку — ту, где ты стоишь на мосту. Помнишь? Мы сделали её в последний день перед твоим отъездом. — Помню. — Джейн смотрела на акварель, и в горле у неё стоял комок. — Лен, это... — Не плачь. — Лена сама уже шмыгала носом. — Это просто картинка. Чтобы ты помнила. Но не грустила. Потому что твой дом теперь здесь. Но тот город — она показала на картину — он всегда будет нашим. И я хотела, чтобы у тебя был кусочек. Джейн обняла её — крепко, по-русски. Крис, стоявший рядом, тихо сказал Тому: — Кажется, они сейчас обе заплачут. У тебя есть платки? — У меня есть шампанское. — Это тоже поможет. Вечером, когда Лена и Крис уехали, а Уиллоу вымотанная играми, уснула в углу гостиной, Том приготовил ужин — пасту с морепродуктами, её любимую. Получилось не идеально, но вкусно. Она смеялась, глядя, как он сверяется с рецептом в телефоне и ругается шёпотом, когда что-то идёт не так. — Ты мог бы просто заказать, — сказала она, наблюдая за ним с бокалом вина. — Я мог бы. Но я хотел сделать сам. Это важно. — Почему? — Потому что ты для меня готовишь каждый день. — Он помешал соус. — Ну, не каждый. Но часто. И я хотел... отплатить. — Том, ты не должен ничего платить. Это не сделка. — Я знаю. — Он повернулся к ней. — Ты заслуживаешь, чтобы кто-то готовил для тебя. Я не очень умею, но я стараюсь. И я хочу быть этим кем-то. Она отставила бокал и подошла к нему. Обняла со спины, прижалась щекой к его лопаткам. — Ты уже делаешь, — сказала она тихо. — Каждый день. Даже когда не готовишь. После ужина, когда они сидели на диване, а Уиллоу спала у камина, Том вдруг сказал: — Кстати, тебе сегодня звонили. Пока ты была в душе. — Кто? — Сара. И вся твоя команда. Они хотели поздравить. Я сказал, что ты перезвонишь. — Он протянул ей телефон. — Они ждут. Джейн набрала видео, и экран заполнился лицами: Сара, Том-разработчик (тот самый, из-за которого Том когда-то ревновал), Хлоя из IT-отдела и ещё несколько человек. Они все были в офисе, и у них был плакат — большой, нарисованный от руки: «С днём рождения, Джейн! Ты наша любимая русская!» — С днём рождения! — закричали они хором. — Спасибо, ребята. — Джейн смеялась. — Это потрясающе. — Мы хотели отправить тебе торт, — сказала Сара, — но курьер сказал, что в Суррей доставка через три дня. Так что мы его съели сами. За тебя. — Это лучший подарок. Честно. — Неправда, — вмешался Том со стороны. — Лучший подарок — это я. — Тебя мы не обсуждаем, — отрезала Сара, и все засмеялись. Они поговорили ещё немного — о проекте, о планах на неделю, о том, что Джейн должна приехать в офис в четверг, потому что без неё «все макеты разваливаются». Когда звонок закончился, она отложила телефон и повернулась к Тому. — Ты специально их собрал? — Я только спросил Сару, не хочет ли она поздравить. Остальное они сами. — Спасибо. — Это не я. Это они. Они тебя любят. — Как и ты? — Я сильнее. Чуть позже зазвонил телефон снова. На этот раз — Шэрон Фелтон. — Джейн, дорогая! — Её голос был тёплым, обволакивающим. — С днём рождения! Я хотела поздравить тебя лично. Ты теперь часть семьи, и мы так рады, что ты с нами. — Спасибо, Шэрон. Это очень много значит для меня. — В воскресенье — обед у нас. Я испеку яблочный пирог. Приезжайте обязательно. — Приедем. Обещаю. — И передай Тому, что если он тебя не балует, я лично с ним разберусь. Джейн засмеялась. — Передам. Она повесила трубку и повернулась к Тому. — Твоя мама угрожает тебе расправой, если ты меня не балуешь. — Моя мама всегда на твоей стороне. Я смирился. После звонка он достал коробочку — маленькую, обтянутую тёмно-синим бархатом. Никаких логотипов. Никаких брендов. — Это тебе. Подарок. Надеюсь, понравится. Джейн открыла коробку и замерла. Внутри лежал браслет — серебряный, с тонкой, почти кружевной гравировкой. Винтаж. Начало двадцатого века. Русская работа. — Это... — Она подняла на него глаза. — Я долго искал, — сказал он. — Хотел, чтобы подходил к твоим серьгам. К бабушкиным. Это из той же эпохи. Тоже серебро. Тоже русское. Я нашёл его в антикварном магазине в Лондоне. Консультировался с ювелиром — он сказал, что, возможно, мастер из Петербурга. — Он чуть усмехнулся. — Я почти стал грёбаным экспертом по русскому серебру. Кто бы мог подумать. — Том, это... — Она не могла подобрать слов. — Ты часто их носишь, — продолжил он тише. — Бабушкины серьги. Я подумал, что браслет должен быть из той же истории. Не чтобы заменить. Чтобы дополнить. Чтобы у тебя было что-то ещё, что связывает тебя с ней. — Он помолчал. — И что-то, что связывает тебя со мной. Она смотрела на браслет, и в её глазах стояли слёзы. На внутренней стороне была гравировка — она только сейчас заметила. Всего три слова на русском, выведенные изящным курсивом: «Always. T.». — Ты заказал гравировку? — прошептала она. — Да. Пришлось долго ломать голову. Я исписал все салфетки! Я почти нарисовал новые схемы для надписей! Она засмеялась — сквозь слёзы. — Ты рисуешь схемы на салфетках для всего. — Это мой стиль. Она надела браслет. Он сел идеально — будто всегда там был. Будто ждал её. — Том, — сказала она, глядя на серебро на запястье, — я не знаю, что сказать. — Скажи, что тебе нравится. — Мне не нравится. — Она подняла на него глаза. — Я люблю это. И тебя. — Тогда всё сходится! — Он поцеловал её — медленно, нежно. — С днём рождения, Bambi! Она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, и закрыла глаза. Но он ещё не закончил. Он взял её за руку и повёл в спальню. Усадил на кровать. Сел рядом. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Ты изменила мою жизнь. Не в каком-то пафосном смысле. А в самом простом. Я просыпаюсь утром, и мне... блядь, мне хочется просыпаться. Понимаешь? Раньше я просто вставал. А теперь — жду утра. — Он чуть усмехнулся. — Это, наверное, звучит глупо. — Нет. — Я смотрю на тебя, и мне хочется смотреть. Ты смеёшься, и я хочу смешить тебя снова. Это из-за тебя. Ты — причина. И я благодарен. Каждый день. Даже когда ты ешь мой тост и делаешь вид, что он вкусный. — Том... — Подожди. — Он взял её лицо в ладони. — Ты красивая. И я люблю тебя. Сейчас. Всегда. Он поцеловал её — глубоко, с языком, но без спешки. Его руки скользнули по её плечам, стягивая платье. Она расстегнула его рубашку. Он уложил её на спину и склонился над ней, целуя ее так как она любила больше всего. Она стонала тихо, почти шёпотом. Он вошёл в неё — не медленно, не осторожно, а так, будто ждал этого весь день. Она ахнула и подалась навстречу. Он двигался глубоко, размеренно, но с той самой интенсивностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах. — Смотри на меня, — прошептал он. Она открыла глаза. Он был близко — слишком близко, чтобы видеть что-то, кроме его зрачков, расширенных и тёмных. — Вот так. — Он чуть ускорился. — Я хочу видеть тебя. Она застонала, и он поймал этот стон губами. Они двигались вместе — не в унисон, а в каком-то своём ритме, который то ломался, то снова находился. Его дыхание стало рваным. Её ногти впивались в его плечи. — Блядь, — выдохнул он. Она кончила — с дрожью, которая прошла через всё тело. Он — сразу за ней, с глухим стоном, уткнувшись лбом в её плечо. Несколько секунд они просто дышали. Потом он скатился на спину. — Чёрт, — сказал он в потолок. — Я не знаю, как ты это делаешь. Но я каждый раз как в первый раз. Она тихо засмеялась. Он притянул её к себе. На запястье у неё был серебряный браслет.