Честно говоря, я Бардак!

Конец октября. Джейн сидела в гостиной с ноутбуком, доделывая макет для стартапа, когда экран её телефона засветился. Сообщение. Она машинально взглянула. Доминик — актёр из труппы Harold Pinter Theatre, играл второстепенную роль в пьесе, где репетировал Том. Они были знакомы поверхностно, но их общение было тёплым и дружелюбным: здоровались в коридорах, иногда пересекались в буфете. Доминик был тихим — из тех людей, которые всегда присутствуют, но никогда не перетягивают на себя внимания. Он всегда был рад её видеть, как и она его. Именно поэтому, когда она получила от него сообщение с прикреплёнными скриншотами, она не сразу поняла, как реагировать. Доминик не был близким другом Тома. Он не был его врагом. Он просто был рядом — и случайно увидел то, что не должен был видеть. А потом написал ей. Коротко. Без лишних слов. «Джейн, прости. Я не должен был это видеть. Но я увидел и решил что тебе было бы важно знать». Это был скриншот переписки. Номер Тома — она знала его наизусть — и сообщения, адресованные Крису. «Она хорошая, но я не уверен, что это навсегда. Может, мы слишком разные. Иногда я думаю, что ей было бы лучше без меня. Она заслуживает нормальной жизни, а не этого цирка с камерами и статьями. Может, я эгоист.. Я держу её. Я думаю поговорить с ней. Я думаю… нам лучше вернуть всё как было». Его слова. Его стиль. Его номер. Она перечитала сообщение. Потом ещё раз. Руки дрожали. Она отложила телефон экраном вниз и попыталась дышать. Это не могло быть правдой. Том не мог так думать. Он говорил, что она — лучшее, что с ним случилось. Он говорил это вчера. Он говорил это всегда. Но скриншот выглядел настоящим. Номер был настоящим. Слова были... его. Она знала, как он пишет Крису — коротко, честно, иногда жёстко. Это было похоже на него. Слишком похоже. Никто не мог так точно описать его выражения. Да и Доминик — он располагал к себе. Он просто не смог бы так поступить намеренно. Он был из тех людей, которые действительно бросятся на помощь, бросив всё. Внутри всё оборвалось. Понимание приходило медленно, но доходило с такой жестокостью что разум просто отказывался это принимать. Это был предсказуемый итог для неё. Еще тогда, в парке, смотря как он бегает с Уиллоу за утками, она понимала это. Но тогда она убрала эти мысли в дальний ящик и позволила себе не сопротивляться чувствам, которые настигали её как лавина. Сейчас же, эта лавина все-таки догнала её и засыпала с головой. Жестоко, быстро и холодно. В голове роились мысли. Одни приносили с собой идеи, что такого просто быть не может и это очередные происки «доброжелателей». Другие настойчиво пытались ей напомнить, что она не в истории про Золушку, что они из разных миров. Да, он мог бы влюбиться в неё и это очевидно — Том действительно был очень хорошим человеком, не снобом, живым. Но связать с ней свою жизнь на столько тесно, видимо, у него не получалось. Третьи пытались напомнить ей, что это прислал не какой-то номер «инкогнито», а Доминик. Она еще раз перечитала сообщение. И написала. «Доминик, откуда это у тебя?» Ответ пришёл не сразу. И она изрисовала все поля блокнота линиями и стрелками в разных направлениях, прежде чем телефон завибрировал. «Я не могу тебе этого сказать, извини. Ты хорошая девушка, Джейн. И заслуживаешь правды. Я решил, что для тебя это важно. Прости…» Она отложила телефон и накрыла лицо руками. Просто какой-то сюр. Она ничего не понимала. Макет был отложен в сторону, мысли путались… Том пришел вечером. Она не стала спрашивать. Не в тот день. Она перебирала все возможные варианты. Может быть, старый скриншот. Может быть, кто-то подделал и переслал Доминику…? Она пока не будет реагировать на это сообщение — она просто подождет. Это, должно быть, какая-то ошибка. Но на следующий день от Доминика пришло второе. «Надо было отправить это сразу, но я сомневался. И всё-таки это нечестно по отношению к тебе. Есть еще кое-что.» На этот раз — переписка с Мэттом. «Я не знаю, Мэтт. Она заслуживает кого-то, кто не приносит в её жизнь хаос. Я думал, что готов, но... блядь, я не знаю. Может, я просто боюсь, что она уйдёт первой, и поэтому саботирую всё заранее. Как я всегда делаю. Но я не хочу тянуть дальше». И снова — его слова. Его самоирония. Его «блядь». Джейн почувствовала, как внутри что-то обрывается. Она не могла больше игнорировать. Но она ничего не сказала. Она просто не знала, как. Если это правда — она не хотела слышать подтверждение. Если это ложь — она не знала, кому верить. Она просто... замолчала. Том почувствовал это сразу — он всегда чувствовал. — Что с тобой? — спросил он на второй день, когда она в третий раз ответила «нормально» на вопрос, который предполагал развёрнутый ответ. — Ничего. Я просто устала. — Ты устала уже неделю. — Значит, я устала больше, чем на неделю. Он замолчал. Она видела, как он смотрит на неё — сбоку, осторожно, как смотрят на раненое животное, которое может убежать, если сделать резкое движение. — Ты можешь мне сказать, — произнёс он наконец. — Что бы это ни было. Ты можешь мне сказать. — Я знаю. — Она не подняла глаз от ноутбука. — Нечего говорить. Он не поверил. Она видела это по его плечам — они напряглись, как перед ударом. Но он не стал давить. Он никогда не давил. И сейчас она ненавидела это его качество — то самое, за которое когда-то полюбила. Потому что если бы он надавил — она бы, может быть, показала ему скриншоты. Может быть, спросила бы. Может быть, они бы поговорили. Но он не давил. И она не спрашивала. И просто ломала голову как так могло произойти с ними. Дом, который был их убежищем, стал тихим. Они всё ещё спали в одной постели, но между ними лежала пропасть. Они всё ещё завтракали вместе, но за столом было тихо. Уиллоу ходила от одного к другому, тыкалась носом в руки, не понимая, почему никто не смеётся. Однажды вечером — через неделю после первого сообщения — они сидели в гостиной. Том отложил книгу, которую не читал. — Можно тебя спросить? — сказал он. — Спрашивай. — Джейн закрыла ноутбук, в который не смотрела. — Ты ещё со мной? Тишина. Она смотрела на него — и не знала, что ответить. «Да» было бы ложью — она была здесь телом, но не душой. «Нет» было бы предательством — она всё ещё любила его. Она всё ещё любила его так, что дышать было больно. — Я не знаю, — сказала она наконец. — А ты? Ты ещё со мной? — Я всегда с тобой. — Он сказал это тихо, почти шёпотом, и в его голосе было столько боли, что у неё сжалось сердце. — Но я не уверен, что ты этого хочешь. — Почему ты так думаешь? — Потому что ты не смотришь на меня. Потому что ты не разговариваешь. Потому что ты... — Он запнулся. — Ты здесь, но тебя нет. И я не знаю, как вернуть тебя. Черт его дери, я не знаю, что я сделал не так. — Ты ничего не сделал. — Тогда что? — Он подался вперёд. — Что, Джейн? Скажи мне. Я пойму. Я всё пойму. Она открыла рот. Слова — те самые, о скриншотах, о сообщениях, о «может, я эгоист» — уже готовы были сорваться. Но она остановила себя. А что, если это правда? Что, если он действительно так думает — и сейчас просто пытается быть вежливым? Что, если она спросит, и он подтвердит, и это будет конец? Настоящий. Бесповоротный. — Я не знаю, — повторила она. — Мне просто нужно время. — Время, — повторил он. — Сколько? — Я не знаю. Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Она смотрела на него — на ресницы, которые она так любила, на морщинки вокруг глаз, которые стали глубже за последнюю неделю, — и думала: «Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что умираю. Почему я не могу просто сказать это?» Но не сказала. — Может, тебе правда нужно уехать, — произнёс он наконец. — На несколько дней. В Нью-Йорк. К Саре. Развеяться. «Может, тебе было бы лучше без меня» — звучало в её голове. Вот оно. Вот подтверждение. Он предлагает ей уехать. Он хочет, чтобы она уехала. Он просто не говорит прямо. — Может, и нужно, — сказала она. Слова вышли сами — тихие, почти безжизненные. Он кивнул. Не переспросил. Не остановил. Он даже не стал спорить. Просто кивнул. Внутри что-то наконец оборвалось, сорвалось вниз и пролетело через всю неё с неимоверной скоростью. Сердце, которое бешено колотилось, казалось остановило свой бег. Вот так все решилось, в один миг, так просто… Через три дня она стояла в прихожей с чемоданом. Том вышел из гостиной — он не брился пару дней, и тёмная щетина делала его старше. — Я вызову такси, — сказал он. — Я уже вызвала. Повисла пауза. Уиллоу сидела у двери и переводила взгляд с одного на другого. — Джейн, — начал он. — Да? — Я... — Он осёкся. — Ничего. Береги себя. Она кивнула. Потому что если бы она попыталась заговорить — она бы расплакалась. А она не могла плакать. Не сейчас. Не перед ним. Такси приехало через пять минут. Она наклонилась, поцеловала Уиллоу в макушку — та лизнула её в щёку, — и вышла за дверь. Том остался стоять в прихожей. Он не смотрел в окно, как она уезжает. Он просто стоял. В Нью-Йорке было холодно. Джейн сняла студию в Бруклине — маленькую, светлую, с видом на пожарную лестницу. Она не хотела возвращаться в старую квартиру — там было слишком много воспоминаний. Сара приехала в первый же вечер. Она привезла пиццу, бутылку вина и выражение лица, которое означало: «Я ничего не буду спрашивать, но я здесь». Они сидели на полу — в студии ещё не было мебели, только матрас и пара коробок — и ели пиццу прямо из коробки. — Ты не хочешь об этом говорить, — сказала Сара. — Не хочу. — Хорошо. Тогда давай говорить о работе. — Давай. И они говорили о работе. О новом проекте, который Сара вела — ребрендинг сети кофеен. О том, что клиент опять не мог выбрать между двумя оттенками зелёного. О том, что Том-разработчик (тот самый, из-за которого Том когда-то ревновал) снова всех бесил своими перфекционистскими правками. — Кстати, о Томе, — сказала Сара и тут же осеклась. — Прости. Не тот Том. — Ничего. — Джейн отпила вина. — Я в порядке. — Ты не в порядке. — Я знаю. Но я работаю над этим. Сара посмотрела на неё — долгим, изучающим взглядом. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты переехала через океан. Ты построила карьеру в чужой стране. Ты справилась с тем, с чем большинство людей не справилось бы. И ты справишься с этим. — Спасибо. — Я серьёзно. — Сара взяла её за руку. — Я не знаю, что у вас случилось. Но я знаю, как он на тебя смотрел. И я знаю, что так не смотрят, если не любят. Так что... может быть, это ещё не конец. Джейн не ответила. Она просто пожала Саре руку — молча, благодарно. Ноябрь тянулся бесконечно. Она работала — много, почти без перерывов. Работа спасала. Когда она погружалась в макеты, в шрифты, в цвета, она забывала. На час. На два. Потом она поднимала голову от экрана, видела пустую квартиру и вспоминала. Однажды, листая ленту, она наткнулась на статью. Она не искала его специально — алгоритмы знали, на кого она была подписана раньше. «Том Фелтон на благотворительном вечере.» «Актёр появился на гала-вечере фонда защиты океанов в Лондоне без своей спутницы Джейн, с которой его видели последние полтора года. На вопросы журналистов о том, где его девушка, Фелтон ответил коротко: "Мы взяли паузу. Я желаю ей только счастья". Выглядел он при этом, по свидетельствам очевидцев, "спокойным, но уставшим". Источник, близкий к окружению актёра, сообщил, что в последние недели Фелтон редко выходит на связь и отменил несколько запланированных встреч». Она отложила телефон. «Я желаю ей только счастья». Он сказал это журналистам. Спокойно. Вежливо. Как будто она уже была прошлым. Она закрыла лицо руками и просидела так несколько минут. Потом открыла ноутбук и продолжила работать. Работа спасала. В конце ноября Лена прислала ещё одну ссылку. Без комментариев. Просто ссылка. Джейн знала, что не должна открывать. Но она открыла. «Том Фелтон отменил участие в нескольких мероприятиях» «Агент актёра отказывается комментировать причины. Друзья обеспокоены: в последнее время он редко выходит на связь и почти не появляется на публике. Инсайдеры связывают это с разрывом отношений с дизайнером Джейн, которая недавно вернулась в Нью-Йорк». Она закрыла статью. Удалила ссылку. Но слова остались. День благодарения она провела одна. Сара звала к себе — она отказалась. — Я не хочу портить тебе праздник. — Ты не испортишь, — сказала Сара. — У меня будет двенадцать человек. Ты будешь тринадцатой. Это даже забавно. — Я серьёзно, Сара. Я не хочу быть той, кто сидит в углу и молчит. — Ты не будешь сидеть в углу. Ты будешь есть индейку. — Я не голодна. — Ты не голодна уже две недели. Это заметно. Джейн слабо улыбнулась. — Спасибо тебе. Правда. Но я побуду одна. Мне нужно... привыкнуть. Сара не стала спорить. Она просто обняла её на прощание — крепко, по-дружески. В День благодарения Джейн купила готовый ужин в супермаркете, съела его перед телевизором и легла спать в девять. Это был самый тихий День благодарения в её жизни.