Честно говоря, я Бардак!

В Нью-Йорк она вернулась в середине января, но только к февралю начала оживать. Первые две недели прошли как в тумане: она распаковала чемодан, разобрала почту, ответила Саре, что «да, я в порядке, да, я вернулась». Она сняла ту же студию в Бруклине — маленькую, светлую, с видом на пожарную лестницу — и попыталась снова войти в ритм. Работа. Кофе. Работа. Сон. Работа. В начале февраля Сара позвонила ей с новым проектом. — Джейн, у меня для тебя кое-что, — сказала она, и по её голосу Джейн поняла: это не рядовой заказ. — Галерея «Aurum» в Челси. Они открываются после реконструкции в марте. Им нужен полный ребрендинг — логотип, афиши, приглашения, оформление пространства. Я предложила тебя. Они согласились. Это крупный проект. Джейн молчала. Галерея в Челси. Это было серьёзно. Это была не кофейня, не стартап — это было искусство, пространство, имя. — Ты меня слышишь? — спросила Сара. — Слышу. — Джейн выдохнула. — Я беру. — Отлично. Потому что они уже ждут. Встреча завтра в десять. — Я буду. Она повесила трубку и вдруг почувствовала что-то, чего не чувствовала уже несколько месяцев. Предвкушение. Интерес. Желание работать — не чтобы забыться, а чтобы создать что-то стоящее. Она открыла ноутбук и начала искать информацию о галерее. «Aurum» — от латинского «золото». Она улыбнулась. Хорошее имя. Хороший знак. Галерея оказалась потрясающей. Старое здание в Челси, с высокими потолками, с кирпичными стенами и огромными окнами. Внутри ещё шёл ремонт, но уже было видно: здесь будет красиво. Джейн встретилась с владелицей — женщиной лет пятидесяти по имени Марго, с серебряными волосами и острым взглядом. — Сара говорила, что вы лучшая, — сказала Марго, пожимая ей руку. — Мне нужно что-то элегантное, но современное. Никакой позолоты. Никаких вензелей. «Aurum» — это золото, но золото может быть разным. Я хочу, чтобы оно было тёплым. Чтобы люди заходили и чувствовали: здесь искусство, но искусство — для живых. Джейн слушала и уже видела: цветовую гамму — глубокий синий с золотыми акцентами, тёплый, а не холодный. Шрифт — строгий, но с рукописным элементом. Приглашения — плотная бумага, золотое тиснение. Она достала блокнот и начала делать наброски прямо там, стоя посреди недостроенного зала. Марго, наблюдавшая за ней, вдруг улыбнулась: — Вы именно та, кто нам нужен. У вас глаза загорелись. Джейн не ответила, только улыбнулась. Но внутри у неё действительно что-то зажглось. Впервые за долгое время. Февраль пролетел незаметно. Джейн работала как одержимая — но теперь это была не попытка убежать от себя, а настоящее творчество. Она рисовала логотип — золотую спираль на тёмно-синем фоне, простую и элегантную. Она разрабатывала приглашения — каждое было маленьким произведением искусства. Она ездила в галерею почти каждый день, обсуждала детали с Марго, спорила о цветах, соглашалась, не соглашалась, смеялась. Марго оказалась сложным, но интересным человеком — бывший искусствовед, которая решила открыть свою галерею в пятьдесят два. «Никогда не поздно начать заново», — сказала она однажды, и Джейн запомнила эти слова. Они отзывались в ней. Она почти не думала о Томе. Почти. Иногда, поздно вечером, когда работа была закончена, она ловила себя на том, что смотрит на телефон. На его номер. На их старые переписки, которые она не удалила. Она не открывала их — просто смотрела. И однажды, в середине февраля, она снова наткнулась на статью о нём. Случайно. Честное слово — случайно. «Том Фелтон возвращается: актёр замечен на предпоказе нового фильма» «После нескольких месяцев тишины Том Фелтон снова появился на публике. Актёр посетил закрытый показ независимой драмы "Беззвучные" в Лондоне. Выглядел он заметно лучше, чем в январе: похудевший, но собранный. Журналистам он не давал комментариев, ограничившись коротким "Спасибо, что пришли". Источники сообщают, что Фелтон рассматривает несколько предложений о новых ролях». Она отложила телефон. Выглядит лучше. Собранный. Рассматривает роли. Она должна была радоваться за него — и радовалась. Но где-то внутри был укол. Он оживает без неё. Может быть, это к лучшему. Может быть, они оба оживают — каждый по отдельности. День святого Валентина она провела в галерее. Марго устроила что-то вроде предпоказа для узкого круга — несколько коллекционеров, пара критиков, друзья. Джейн помогала с организацией, хотя это не входило в её обязанности. Ей просто хотелось быть там. Ей хотелось видеть, как её работа становится частью чего-то большего. Вечером, когда гости разошлись и Марго уехала, она осталась одна в пустом зале. На стенах уже висели первые картины — современная абстракция, яркие пятна на тёмном фоне. Она стояла посреди зала и думала о том, что через месяц здесь будет полно людей. Что её логотип будет на приглашениях, на афишах, на стене у входа. Что она это сделала. Сама. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Лены — первое за долгое время. «Жень, я знаю, ты не хочешь говорить. Просто знай: я тебя люблю. Когда будешь готова — я здесь». Джейн посмотрела на экран. На этот раз она не удалила сообщение. Она набрала ответ — короткий, но тот, которого Лена ждала уже три месяца. «Я знаю, всегда знала.Я тоже тебя люблю.». Она нажала «отправить» и убрала телефон в карман. Снег за окном галереи падал тихо и мягко. Февраль заканчивался. Март обещал быть новым началом.