Честно говоря, я Бардак!

Они шли через Центральный парк — тот самый, где всё началось. Март ещё не стал весной по-настоящему: деревья стояли голые, но снега уже не было, и воздух пах талой водой и чем-то едва уловимым — может быть, приближающимся теплом. Том нёс два бумажных стаканчика с кофе из того самого фудтрака. — Я не знаю, зачем мы это пьём, — сказал он, протягивая ей один. — Он всё такой же ужасный. — Традиция, — ответила она. Они сели на скамейку — не на ту самую, но неподалёку. Скамейка была мокрая после утреннего дождя, и Том, чертыхнувшись, постелил на неё свою куртку. — Я могла бы просто не садиться, — заметила она. — Я уже постелил. Сиди. Она села. Он сел рядом. Они пили кофе и молчали, глядя на пробегающих мимо бегунов, на мам с колясками, на собачников. Где-то вдалеке лабрадор, похожий на Уиллоу, тащил за собой хозяйку. — Знаешь, кто переживает? — сказал Том, не глядя на неё. — Лена. Она замерла со стаканчиком в руке. — Ты говорил с ней? — Она звонила мне. И мы виделись периодически. Несколько раз за эти месяцы. Спрашивала, как я. И спрашивала о тебе. Я не мог ей ничего сказать, потому что сам не знал. Но она ждала. Она всегда ждала. — Я не звонила ей. — Джейн опустила глаза. — Я не могла. — Я знаю. Она не злится. Она просто скучает. — Он помолчал. — Позвони ей. — Думаешь? — Я знаю. — Он взял её за руку. — Она твоя семья. И она ждёт. Джейн кивнула. Они допили кофе и пошли дальше по аллее. И она думала о том, что он прав. Что она оттолкнула единственного человека, который мог бы понять. И что теперь пришло время всё исправить. Она позвонила Лене в тот же вечер. Сидела на подоконнике в своей бруклинской студии, смотрела на закат и набирала номер, который знала наизусть. Гудок. Второй. Третий. — Женька? — Голос Лены был осторожным, почти недоверчивым. — Привет, Лен. Пауза. Потом — звук, похожий на всхлип. — Ты позвонила. Ты... Женька, ты позвонила! — Лена уже плакала. — Я ждала! Я знала, что ты позвонишь! Я знала! — Прости меня. — Голос Джейн дрожал. — Прости, что не отвечала. Прости, что исчезла. Я не могла. Я просто не могла. — Я не злюсь! — Лена почти кричала. — То есть злюсь, конечно, потому что ты дура, но я не злюсь! Ты моя семья, Женька! Ты моя грёбаная семья! — Ты тоже. — Джейн плакала и смеялась одновременно. — Ты тоже моя семья. — Рассказывай. Всё. С самого начала. И Джейн рассказала. Про скриншоты, про расставание, про Нью-Йорк, про Питер, про галерею, про Маркуса. Лена слушала, перебивая только для того, чтобы вставить «я так и знала!» и «какой же он мудак!». Когда Джейн закончила, на том конце провода повисла тишина. — Ты в порядке? — спросила Лена. — Да. Почти. — Ты с ним? — Мы... пытаемся. Медленно. — Медленно — это хорошо. — Лена помолчала. — Ты приедешь? — Я не хочу торопить события. Но я подумаю. Обещаю. — Я люблю тебя. И Клякса любит. И Крис. И даже Уиллоу, хотя она собака Тома. Мы все тебя ждём. — Я знаю. Спасибо. Они проговорили ещё час. Обо всём. О свадьбе Лены и Криса, о новой квартире, о том, как Клякса научилась открывать холодильник. О том, как Том не играл на гитаре. О том, как он снова начал. Когда Джейн наконец повесила трубку, за окном уже стемнело. Но внутри было светло. Апрель прошёл как одно долгое, медленное свидание. Они не были парой — официально, для мира, для прессы. Но они были чем-то, что постепенно становилось больше. Он приезжал к ней по вечерам. Иногда они гуляли — просто гуляли, выбирая тихие улочки Бруклина. Иногда сидели у неё в студии, ели пиццу и смотрели фильмы — старые, чёрно-белые, которые он любил, а она никогда не видела. Иногда он оставался допоздна, и они засыпали на её диване, даже не раздеваясь. Она просыпалась первой и смотрела на него — на его лицо, расслабленное во сне, на ресницы, на морщинки вокруг глаз. И думала: «Вот. Вот оно». Однажды он пришёл к ней в студию днём — она работала над новым проектом для галереи. Он сидел на подоконнике, пил чай и смотрел, как она рисует. Она показала ему эскизы — новую серию логотипов для благотворительного фонда. Он смотрел внимательно, задавал вопросы — не из вежливости, а из интереса. — Ты понимаешь в дизайне больше, чем я думала, — сказала она. — Ты меня научила. — Я тебя не учила. — Учила. Просто ты этого не замечала. — Он поставил чашку. — Когда ты говоришь о шрифтах, у тебя глаза горят. Я смотрел и запоминал. Она улыбнулась и вернулась к работе. А он остался сидеть на подоконнике — просто чтобы быть рядом. И это было больше, чем любые слова. В другой раз он повёз её на побережье — просто потому что она сказала, что скучает по морю. Они ехали два часа на арендованной машине, слушали старые пластинки, которые он записал на телефон, и молчали. На берегу было холодно и ветрено, но они всё равно гуляли по песку, и он держал её за руку, а она не отдёргивала. Они говорили о пустяках — о чайках, о погоде, о том, что песок здесь серый, а в Корнуолле — золотой. Но за этими пустяками было что-то большее. Что-то, что они оба чувствовали, но не называли вслух. — Я хочу показать тебе Корнуолл, — сказал он, глядя на море. — Там красиво. Настоящее море. Не как здесь. — Когда-нибудь, — ответила она. — Когда-нибудь, — повторил он. И это прозвучало как обещание. Май начался с фотографии. Кто-то из папарацци снял их у её дома — он провожал её после ужина и, прощаясь, поцеловал в щёку. Просто в щёку. Просто на секунду. Но этого хватило. Она увидела это утром — открыла ноутбук с чашкой кофе и обомлела. Заголовки сыпались один за другим, и каждый кричал громче предыдущего. Она даже не успела допить кофе, как в дверь позвонили. Том стоял на пороге с телефоном в руке и выражением лица человека, который только что пережил небольшую войну. — Видела? — спросил он. — Видела. Он прошёл в студию, плюхнулся на диван и открыл её ноутбук. — Тогда давай читать вместе. Я не хочу страдать в одиночестве. Она села рядом, и он начал читать вслух. «People»: «Том Фелтон и Джейн снова вместе: эксклюзивные фото» «Актёр Том Фелтон, известный по роли Драко Малфоя в саге о Гарри Поттере, и дизайнер Джейн, его бывшая спутница, были замечены вместе в Нью-Йорке. На снимках, сделанных у дома Джейн в Бруклине, пара выглядит счастливой и расслабленной. Источник, близкий к окружению актёра, сообщил: "Они не торопятся с заявлениями, но очевидно, что между ними снова тепло. Том выглядит счастливее, чем когда-либо за последние месяцы"». — «Источник, близкий к окружению», — фыркнул Том. — Это кто? Уиллоу? — Уиллоу не разговаривает. — Значит, Крис. Он всегда был болтлив. — Крис не болтлив. — Значит, это вымысел. Читаем дальше. «Daily Mail»: «Драко Малфой нашёл свою принцессу — снова!» «После четырёх месяцев разлуки Том Фелтон и его русская возлюбленная Джейн, кажется, дали отношениям второй шанс. Фотографы запечатлели нежный момент: актёр целует свою спутницу в щёку, прощаясь у дверей её бруклинской квартиры. Сама Джейн, напомним, недавно блестяще проявила себя как дизайнер — её работа над брендингом галереи "Aurum" получила восторженные отзывы критиков. Однако теперь внимание публики приковано не к её профессиональным достижениям, а к личной жизни». — Ну хоть про галерею упомянули, — заметила она. — Уже прогресс. — Прогресс был бы, если бы они написали «блестящий дизайнер Джейн», а не «русская возлюбленная». — Он скривился. — Ладно, следующая. «Page Six»: «Таинственная брюнетка возвращается: кто такая Джейн и почему Том Фелтон не может её забыть?» «Для тех, кто не следил за этой историей: Джейн — тридцатишестилетняя русская эмигрантка, живущая в Нью-Йорке. Она работает графическим дизайнером и, по слухам, именно она стоит за брендингом недавно открывшейся галереи "Aurum" в Челси. Но известной её сделал, конечно, роман с Томом Фелтоном. Их отношения начались в Нью-Йорке, продолжились в Лондоне, пережили загадочный разрыв — и теперь, кажется, возобновились. Инсайдеры говорят, что пара "медленно, но верно идёт к воссоединению"». — «Медленно, но верно», — повторил он. — Это почти правда. Почти. — Почти, — согласилась она. — Но они всё равно всё переврали. — Они всегда перевирают. Это их работа. Дальше. «The Sun»: «Поцелуй, который всё подтвердил: звёздная пара воссоединилась после четырёх месяцев разлуки» «Эксклюзивные снимки, сделанные на этой неделе, не оставляют сомнений: Том Фелтон и его бывшая девушка Джейн снова вместе. Пара, которая рассталась прошлой осенью при загадочных обстоятельствах, была замечена в Бруклине. Актёр, похудевший и заметно уставший за месяцы разлуки, выглядит так, будто с его плеч сняли тяжёлый груз. Сама Джейн, облачённая в casual-образ, улыбается — и это та улыбка, которую поклонники Тома не видели уже много месяцев». — «Похудевший и заметно уставший», — процитировал Том. — Спасибо, The Sun. Я знал, что вы заботитесь обо мне. — Ты правда похудел, — тихо сказала она. — Ты тоже. — Он посмотрел на неё. — Но мы оба снова в порядке. Так? — Так. — Тогда последняя. «Vogue»: «Стиль воссоединения: что надела Джейн для прогулки с Томом Фелтоном?» «Пока весь мир обсуждает возобновление отношений Тома Фелтона и дизайнера Джейн, мы не можем не отметить её безупречный casual-стиль. Для прогулки по Бруклину она выбрала свободные джинсы, oversize-жакет и минималистичные кроссовки. Никакой показной роскоши — только комфорт и элегантная небрежность. И, конечно, винтажные серьги, которые уже стали её визитной карточкой. Браво, Джейн. Мы скучали по твоему стилю». — О! — Том даже поднял палец. — Вот это я понимаю. Vogue — единственные, кто написал о том, что ты надела, а не о том, с кем ты спишь. Респект. — Vogue всегда были моими фаворитами. — Я думал, твой фаворит — я. — Ты на втором месте. — После Vogue? — После кофе. Он рассмеялся и закрыл ноутбук. В этот момент зазвонил его телефон. Он взглянул на экран. — Агент. Опять. — Ответь. Он ответил. Разговор был коротким и деловым. «Нет, мы не комментируем. Нет, мы не подтверждаем. Нет, мы не опровергаем. Пусть пишут что хотят — нам всё равно». Он повесил трубку и швырнул телефон на диван. — Достали, — сказал он. — Честное слово, достали. — Тогда выпьем. — Чего? — У меня есть шампанское. — Она встала и открыла холодильник. — Хорошее — Ты знаешь, как меня утешить. Она налила два стакана. Они сидели на диване, пили шампанское и молчали. Свет в студии был приглушённым, напиток согревал изнутри, и между ними снова было то электричество, которое никуда не исчезало — просто ждало. — Я скучал по тебе, — сказал он. — Эти четыре месяца... блядь. Я не хочу больше ждать. Он потянулся к ней, и она подалась навстречу. Его губы нашли её — не нежно, не осторожно. Жадно. Как будто он пытался наверстать всё то время, что они потеряли. Она ответила так же — без колебаний, без стен. Шампанское расслабило обоих, сняло последние барьеры. Его пальцы уже путались в её волосах, стягивали заколку, рассыпая пряди по плечам. Она дышала часто, прерывисто. — Я хочу тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы сказать это. — Я знаю. Я тоже. Четыре месяца. Четыре грёбаных месяца, Том. — Я знаю, милая. Я знаю. Он подхватил её, и она обхватила его ногами за талию, пока он нёс её в спальню. Они рухнули на кровать, даже не включив свет — только уличные фонари заглядывали в окно. Его рубашка полетела на пол, пуговицы не выдержали — одна отскочила и закатилась под кровать. Её футболка последовала за ней. — Я хочу тебя, — повторил он, покрывая поцелуями её шею, плечи, грудь. Она стонала, запуская пальцы в его волосы, прижимая его голову ближе. — Я хочу тебя всю. Каждый сантиметр. Каждый грёбаный сантиметр. — Тогда не останавливайся. Он не остановился. Его рот спускался ниже — по животу, по бёдрам. Он стянул с неё джинсы вместе с трусиками, отбросил их в сторону. Его пальцы нашли её — уже влажную, уже готовую. Он провёл по складкам большим пальцем, и она застонала, выгнувшись навстречу. Он целовал её, пока его пальцы двигались внутри неё — сначала медленно, потом быстрее, находя ритм, который она любила. Она вцепилась в простыни. Он чувствовал, как она приближается, как её дыхание становится рваным, как бёдра поднимаются навстречу его руке. И когда она уже была на грани, он вдруг остановился. Она застонала от досады, но он лишь ухмыльнулся — той самой мальчишеской ухмылкой, которую она так любила. — Блядь, Том... — Я ещё даже не начал, bambi. Он приподнялся на локтях и одним движением скинул оставшуюся одежду. Она потянулась к нему — и они встретились. Когда он вошёл в неё, они оба застонали. Он двигался сильно, глубоко, с той самой интенсивностью, которая копилась четыре месяца. Она царапала его спину, он шептал что-то — её имя, какие-то слова, которые она не разбирала, только интонацию. Страсть. Голод. Любовь. Она кончила первой — бурно, с криком, который он заглушил поцелуем. Он кончил сразу за ней, и они замерли — мокрые, тяжёлые, сплетённые. Потом он , как всегда ранее, перекатился на спину и притянул её к себе. — Четыре месяца, — сказал он, всё ещё тяжело дыша. — Никогда больше. — Никогда, — согласилась она.