Честно говоря, я Бардак!

Год спустя. Июнь. Свадьба была в Суррее — в том самом саду, где когда-то играли свадьбу Лены и Криса — в доме, где рос Том. В этот раз всё было иначе — и одновременно так же. Те же дубы, та же арка, увитая плющом, те же белые розы и пионы, которые теперь цвели сами, без специальных заказов и уговоров. Июнь в этом году был щедрым: солнце заливало сад золотым светом, воздух пах розами и скошенной травой, и где-то вдалеке пели птицы. Джейн проснулась в их спальне — в той самой, где она просыпалась уже почти два года. Тома рядом не было. На подушке лежала записка — написанная его корявым почерком, который она узнала бы из тысячи. «Я знаю, что жених не должен видеть невесту до церемонии. Это глупое правило, но Лена сказала, что если я его нарушу, она меня убьёт. Я боюсь Лену больше, чем кого-либо на свете. Так что я ушёл к Крису. Увидимся у арки. Я буду тем, кто стоит и нервничает. Люблю тебя. Твой будущий муж». Она улыбнулась и прижала записку к груди. Через час она стояла перед зеркалом в гостевой спальне дома Фелтонов — той самой, где когда-то помогала Лене надеть свадебное платье. Теперь Лена помогала ей. Платье было простым — без рукавов, с открытыми плечами, приталенный силуэт, никакого кринолина, никакой вычурности. Белый шёлк, который струился до пола, лёгкий, почти невесомый — идеальный для июньского дня. Изумрудные серьги — бабушкины. Изумрудный браслет — подарок Тома на день рождения. Изумрудное кольцо — он подарил ей его на помолвку. — Вот теперь ты точно выглядишь как русская княжна, — сказала Лена, поправляя фату. — Я всегда это говорила. — Ты всегда это говорила про себя. — Ну да. Но теперь и про тебя. Лена сама была в тёмно-зелёном платье подружки невесты — она настояла, что никакого розового. «Это свадьба Тома Фелтона, чёрт побери! Здесь вообще всё должно быть в Слизеринских цветах, а не только я», — заявила она, и никто не стал спорить. Клякса сидела у её ног в ошейнике, украшенном такой же изумрудной лентой, и смотрела на Джейн с выражением глубокого собачьего одобрения. — Ты готова? — спросила Лена. — Кажется, да. — Джейн посмотрела на себя в зеркало в последний раз. — Это странно. Я никогда не думала, что выйду замуж. Я вообще не думала, что доживу до этого дня. — Ты не выходишь замуж. Ты выходишь за Тома. Это другое. — Это другое, — согласилась она. В саду было тепло и солнечно. Дубы стояли в полной листве, отбрасывая кружевную тень на лужайку. Арка была увита зеленью и белыми цветами — розами и пионами, которые Лена, разумеется, помогла достать в нужном количестве. Гирлянды из фонариков были развешаны на ветвях — вечером они зажгутся, но пока просто мерцали на солнце. Стулья, накрытые пледами (на случай, если к вечеру похолодает — всё-таки Англия), стояли полукругом. Гостей было немного — только семья и самые близкие друзья. Как они и хотели. Том стоял у арки. На нём был светло-серый костюм — лён, идеальный для летней свадьбы, с белой рубашкой и никакого галстука. В петлице — веточка розмарина. Рядом с ним стоял Крис — шафер, как и положено старшему брату. Крис был в чуть более тёмном сером, с таким же розмарином в петлице, и выражение его лица было спокойным, но те, кто знал его достаточно хорошо, замечали, как он украдкой сжимает и разжимает кулаки. Мэтт Льюис сидел в первом ряду и что-то шептал жене, которая явно пыталась его утихомирить. Шэрон сидела в первом ряду — она уже вытирала глаза, хотя церемония ещё даже не началась. Джонатан и Эшли сидели чуть дальше — Эшли, как всегда, улыбался, Джонатан был серьёзен, но в глазах у него было тепло. Сара, прилетевшая из Нью-Йорка, сидела во втором ряду и уже строила планы, как будет описывать это в соцсетях. Марго из галереи «Aurum» сидела рядом с ней — она настояла на приглашении и теперь смотрела на всё с видом женщины, которая знает толк в красивых событиях. И Уиллоу — в ошейнике, украшенном белой лентой, — сидела у алтаря, ожидая своего звёздного часа. Под аркой растянулся малыш Форест — Том решил, что пора завести в дом еще одну собаку. Форест — палевый щенок лабрадора, ещё совсем неуклюжий, с большими лапами и вечно удивлённым выражением морды. Он лежал у арки, развалившись на солнышке, как будто эта свадьба была устроена исключительно для его комфорта. Музыка заиграла. Джейн вышла из дома под руку с Питером Фелтоном — он снова вызвался быть отцом невесты. «Я провожаю вторую русскую дочь, — сказал он на репетиции. — Скоро у меня будет целая коллекция». Джейн шла медленно, глядя на Тома. Он смотрел на неё — и в его глазах было то самое выражение, которое она видела в их первую встречу в парке. Как будто он не верил, что она настоящая. Она подошла к арке. Питер поцеловал её в щёку и отошёл. Том взял её за руку. — Ты опоздала, — сказал он тихо. — Я не опоздала. Я эффектно вошла. — Это правда. Очень эффектно. Я чуть не упал. — Только не сегодня. Сегодня ты должен стоять. — Я постараюсь. Священник начал церемонию. Он говорил о любви, о верности, о том, что брак — это путь, который двое проходят вместе. Джейн слушала, но слышала только биение своего сердца. Том смотрел на неё, и она знала: он тоже не слышит священника. Они слышат только друг друга. Настало время клятв. Том заговорил первым: — Я не готовил речь, — сказал он. — Я никогда ничего не готовлю. Кроме тостов. Но тостер всё равно поджаривает с одной стороны. — Гости засмеялись. — Но сегодня я хочу сказать вот что. Джейн, когда ты появилась в моей жизни, я думал, что это случайность. Парень, которого сбила собака. Девушка, которая ругалась по-русски. Но это была не случайность. Это была ты. Ты — моя не-случайность. Ты — причина, по которой я просыпаюсь. Ты — причина, по которой я перестал бояться. Я обещаю тебе быть таким, какой я есть. С плохими шутками, с гитарой, с Уиллоу и Форестом, с дурацким тостером. Я обещаю тебе, что каждый день ты будешь знать, что ты любима. И я обещаю тебе, что больше никогда не отпущу твою руку. Даже если ты захочешь уйти — я пойду за тобой. Джейн смотрела на него — и по её щекам текли слёзы. Она не вытирала их. — Моя очередь? — спросила она. — Твоя. Она глубоко вздохнула. — Том Фелтон. Когда я встретила тебя, я не искала любви. Я вообще ничего не искала. Я просто выгуливала чужую собаку. Но эта собака — спасибо Кляксе — знала лучше. — Лена в первом ряду хмыкнула. — Ты научил меня, что быть уязвимой — это не страшно. Что доверять — это не слабость. Что дом — это не место. Это человек. Ты — мой дом. Я обещаю тебе быть твоей. С моим русским акцентом, с моими винтажными серьгами, с моей любовью к дождю. Я обещаю тебе, что каждый день — даже когда ты забываешь выключить свет в гараже, — ты будешь знать, что я тебя люблю. И я обещаю тебе, что никогда не перестану. Священник улыбнулся и перевёл взгляд на Уиллоу. — Кольца, пожалуйста. Том позвал Уиллоу. Она, встала и медленно, с достоинством королевы, подошла к алтарю. На её спине была закреплена маленькая подушечка с двумя кольцами — простыми серебряными ободками, без камней, без гравировок. Она села перед Томом и Джейн и вильнула хвостом. Том взял кольцо и надел его на палец Джейн. Джейн взяла второе и надела на палец Тома. Он посмотрел на свою руку — на серебряный ободок, — и вдруг улыбнулся. — У меня теперь кольцо, — сказал он тихо. — Как у тебя. — Как у меня. — Властью, данной мне, — сказал священник, — я объявляю вас мужем и женой. Томас, можешь поцеловать невесту. Том наклонился и поцеловал её. Не быстро, не для публики. Настоящий поцелуй. Который длился достаточно долго, чтобы Мэтт Льюис присвистнул, а Лена закричала «Наконец-то!». Клякса залаяла. Уиллоу залаяла в ответ. Форест продолжал спать. Гости зааплодировали. Когда они оторвались друг от друга, Том посмотрел на неё и сказал: — Ну вот. Теперь ты миссис Фелтон. — А ты — мистер Джейн? — Что-то вроде того. — Он взял её за руку. — Пойдём? Нас ждут. — Пойдём. И они пошли по проходу — мимо аплодирующих гостей, мимо Шэрон, которая рыдала в платок, мимо Мэтта, который кричал «Браво!», мимо Сары, которая снимала всё на телефон, мимо Марго, которая подмигнула. А потом — в сад, где их ждал праздник. И целая жизнь впереди. Приём был в том же саду, под теми же гирляндами. Гости пили шампанское, ели торт (трёхъярусный, с пионами и розами) и говорили тосты. Лена, как подружка невесты, взяла слово первой. — Я знаю Женю двенадцать лет, — сказала она, поднимая бокал. — Я видела её в питерской общаге, когда мы ели доширак и мечтали о чём-то большом. Я видела её в Нью-Йорке, когда у неё не было ни работы, ни денег, ни веры. Я видела её, когда она встретила Тома и сказала: «Он просто парень в парке». Я видела её, когда она плакала. Когда она уходила. Когда она возвращалась. И я могу сказать одно: эта женщина — самая сильная из всех, кого я знаю. И она заслуживает счастья. Том, если ты её обидишь — я тебя убью. А потом Крис тебя воскресит, чтобы убить снова. — Крис за её спиной кивнул с невозмутимым лицом. — Но я знаю, что ты не обидишь. Потому что ты смотришь на неё так, как Крис смотрит на меня. Как будто мы — лучшее, что случилось в вашей жизни. И это правда. За вас. — За вас, — повторили все. Том, сидевший рядом с Джейн, наклонился к её уху. — Она сказала «убью». Я боюсь её больше, чем Маркуса. — Правильно боишься. Она серьёзно. — Я знаю. Именно поэтому я на тебе женился. — Из страха перед Леной? — Из любви к тебе. Страх перед Леной — это приятный бонус. Она засмеялась, и он поцеловал её в висок. Вечером, когда гости разъехались, когда Форест и Уиллоу уснули на одной подстилке, когда гирлянды погасили, а последние официанты убрали посуду, Том и Джейн сидели в гостиной своего дома. Она всё ещё была в свадебном платье — только сняла туфли и укуталась в плед (июньский вечер всё-таки был прохладным). Он был в рубашке с расстёгнутым воротом и босиком. — Ну вот, — сказал он. — Мы женаты. — Женаты, — повторила она. — Звучит странно. — Звучит правильно. — Да. Правильно. Он взял её за руку и посмотрел на два серебряных кольца — её и своё. — Знаешь, — сказал он, — я думал, что после «Поттера» моя жизнь закончится. Что ничего больше не будет. Чуть позже пришла ты. — И сбила тебя с ног. — В прямом смысле. — В прямом. — И я благодарен. Каждый день. — Я тоже. — Она положила голову ему на плечо. — Каждый день.