Mr & Mr

Дурацкие пластмассовые часы, висящие на белоснежной стене, отзывались набатом по натянутым до предела нервам. Илья, не сводя взгляда, наблюдал за тонкой стрелкой, щелкающей по рискам, и каждый щелчок напоминал вбивание гвоздя перед тем, как тебя должны в самом скором времени похоронить заживо в коробке два на один.  Глаза обрели фокус, когда язык наконец-то прилип к нёбу, а посторонний кашель дал напряженным извилинам перевести дыхание. — Так и через сколько вы сыграли свадьбу? — спросил консультант, как только Илья закончил рассказ о их с Шейном знакомстве, в котором он по понятным причинам опустил некоторые детали.  — Три месяца… — уголок рта Розанова неоднозначно дёрнулся, заметив, как сидящий напротив мужчина хмыкнул, поправил очки и начал что-то записывать в лежащую перед ним тетрадь.  Это «хм» двинуло по сознанию Ильи невидимым разрядом тревоги с такой силы, что перед глазами начали расползаться тёмные круги.   — И сколько вы уже состоите в браке? — кончик ручки так и скользил по бумаге, не давая Розанову сосредоточиться на вопросе, а только продолжать держать на прицеле каждое движение, выводящее с их Холландером личный «мелкий шрифт». — Э… Полтора… — Два года, — безмятежный голос Шейна перебил Илью.  Последний тут же отрывисто сглотнул и слегка оттянул галстук, перекрывающий доступ и так небольшому количеству кислороду. Он покосился на мужа, сидящего слева от него, и поёрзал на диванчике, который неприятно заскрипел дерматиновым покрытием. — Хм, — повторил консультант, а его бровь еле заметно дрогнула.  Розанов почувствовал при очередном «хм», как его рубашка вместе с пиджаком мерзко прилипла к спине, да и комната, похожая на декорации дешевого ситкома о представителях «белого заборчика» начала неспешно сдвигать вокруг него стены.  Происходящее, как и предполагалось с первой секунды переступающего порога неуверенного шага, было просто ужасной идеей. — У вас разные фамилии. Почему вы…  — Мы… — Илья сразу уловил, как тон Холландера приобрел немного недоуменные оттенки, но и он сам неожиданно уловил и у себя «правда, а почему…», хотя прекрасно знал ответ, — это не обсуждали…  — Понятно, — кончики губ консультанта вежливо взметнулись, — а как вы можете оценить ваш брак, — многозначительный взгляд вновь остановился на Розанове, — по шкале от одного до десяти? Из Шейна сразу вырвался какой-то проглоченный вопросительный звук, а Илья стёр со лба выбившуюся холодную испарину.  Такой прямой вопрос побудил начать рефлекторно покусывать внутреннюю часть щеки и прокручивать в разные стороны кольцо на безымянном пальце.  Но Розанова в этот раз больше забеспокоил не очередной вопрос, а загустившийся в воздухе ответ.  Шейн молчал и Илья, не выдержав, посмотрел на него.  Холландер, не обращая внимание, кажется, вообще ни на кого, так и продолжал сидеть словно статуя, в своём любимом белом кашемировом свитере, со странноватой для такого момента полуулыбкой на лице.   Создавалось впечатление, что инициатором «Илья, мне порекомендовали специалиста…» был вовсе не он, а сам Розанов. Который в то обычное для него утро только и смог поперхнуться горячим кофе, обжечь язык, тревожно вякнуть что-то похожее на «да?», а потом не спать три ночи подряд. — Восемь, — наконец ответил Шейн.  — Восемь, — в попытке выдохнуть повторил Розанов.  Мужчина же задумчиво поскрёб пальцами по подбородку и, наклонив голову, сделал очередную запись:  — А как оцените сексуальную жизнь?  Когда вопрос дошёл до Ильи, он, потеряв вообще все ориентиры, несдержанно хохотнул:  — На этой недели?  Но тут же осёкся, когда стал объектом уставившихся на него пары глаз, ощущая и так горящей от происходящего кожей немое недовольство Шейна, которое отразилось в еле заметном прищуре.  Однако Холландер заинтересованно вернулся к консультанту: — Оценить также по шкале?  — Ладно. Вопрос слишком деликатный, — специалист отложил ручку, — перейдем сразу к делу. Когда вы последний раз общались?  — Эм, — протянул Шейн, — сегодня утром… — Нет, нет, — консультант замотал головой, — я имею в виду, общались по душам. Не о погоде или «как дела на работе», а открыто выражая все свои чувства и мысли…  Взгляды супругов пересеклись. И Розанов с облегчением заметил, как межбровная складка Шейна слегка углубилась.  Значит, не только он один тут еле сдерживал внутренний вой от беспокойства, даже несмотря на чуть различные поводы посещения ими «супер-профессионала-в-своем-деле-как-сказал-чертов-хейсон-пайк-или-как-его-там». Консультант, ожидающий ответа хотя бы от одного, вновь хмыкнул.  Илья, медленно вздохнув, прикрыл веки. — Всё понятно, — мужчина улыбнулся, когда оба тотчас отреагировали на преддверие постановки «диагноза». — Что понятно? — Илья нахмурился, и его пальцы, лежащие на подлокотнике, начали интенсивно щипать обивку дивана. — У вас обычный кризис. Многие его проходят, — консультант, так и не убрав улыбку, пожал плечами. — И вы уже сделали первый и очень важный шаг, прийдя ко мне. Это говорит о хорошей тенденции. Но над любыми отношениями надо работать. Я дам вам домашнее задание. Постарайтесь выполнить его до следующей встречи…  В Хоксбери уже появились первые признаки подступающей осени. Илья, сидящий в неудобной позе и оперевшись головой о запотевшее стекло, старался всеми силами следить за траекторией полёта кружащихся в воздухе кленовых листьев.  В салоне, освещенном дневным солнцем, было тепло, из динамиков лилась тихая музыка, но у Розанова в голове так и продолжали работать жернова, измельчая каждое сказанное предложение на молекулы: «Вам нужно выйти с мужем на конструктивный диалог: высказать все свои переживания и, возможно, претензии. Да, это будет непросто. Но если вы и правда хотите сохранить брак и даже укрепить его: постарайтесь выслушать друг друга без осуждений и попробуйте обсудить, как вы можете вместе решить ту или иную проблему. Компромисс. А чтобы было хоть немного легче, создайте привычную атмосферу: это может быть обычный ужин при свечах…» Розанов знал, что когда-то этот момент настанет. Он, как мог, оттягивал его даже в собственных мыслях, но после вопроса Шейна «с чего нам начать?» и ответа «начните с начала», пришло сокрушающее и до ужаса осознанное понимание приближающегося конца. Зачем он вообще согласился на эту консультацию?  Ради чего?  Ради Шейна?  Или всё-таки попытки как-то избежать того, чего, по сути, никак и не избежишь? Но в любом случае правильного или неправильного ответа «приговор» был вынесен.  Срок: неделя.  Ёбанная неделя, чтобы сделать выбор: молча собрать свои вещи и уйти, как последний мудак от того, кого он любил больше жизни, или «начать с того самого начала» и поставить не только свою, но и жизнь Шейна, которую он так тщательно скрывал даже от Клиффа, под серьёзную угрозу. Розанов вымученно откинулся на сиденье и, потерев переносицу, пытаясь унять распространяющуюся головную боль, всё же решился за эти долгие минуты пути до дома посмотреть на Холландера.  Он, как и всегда, даже в самые громкие, хоть и редкие ссоры, когда Илье порой так и хотелось рыкнуть на него «Холландер, да наори ты уже на меня как следует!», был спокоен и сосредоточен. Илью такое порой даже заземляло, но сейчас… Чем дольше он вглядывался в каждую черту своего мужа, тем явственнее становилось: Шейн не в порядке.  И всё, блять, из-за него.  Почувствовав, как скопившаяся за последние дни горечь, наложенная на давно привычный страх и измученную своими же обсессиями тревогу, образовывает мутную пелену перед глазами, Розанов положил руку на скрытое длинным рукавом пальто запястье Холландера, тем самым привлекая его внимание.  Потому что Илья уже просёк следующее действие своего расплавленного от перенапряжения мозга: если он ещё хоть на секунду останется в потоке поставивших его у стены мыслей, пассажирская дверь откроется, и кто-то выйдет на полном ходу. — Шейн, — Розанов не знал, о чем говорить и как, но ему было жизненно необходимо, чтобы муж просто посмотрел на него. Но, невзирая на реакцию в виде мелькнувшей нежной улыбки на побледневшем от очевидного недосыпа лице, от Ильи не смогла скрыться глубокая печаль карих глаз, которую он, откровенно признаваясь самому себе, заметил задолго до сегодняшнего дня.  И от этого стало ещё хуже.  Шейн приоткрыл рот, делая вдох, который пропустил Илья, по всей видимости, желая что-то сказать, но его перебил зазвонивший прикрепленный к дефлектору телефон. Он выудил руку из-под пальцев мужа и повернул экран к себе.  — Извини, — его лицо тут же посуровело, — это с работы, надо ответить.  Илья кивнул, отодвигаясь, неудовлетворительно возвращая внимание сменяющимся пейзажам за окном, опять сосредотачиваясь на гребанных листьях.  — Шейн, — по салону, отражаясь от каждой поверхности, разнёсся звонкий женский голос.  — Роуз, мы с Ильей сейчас в дороге. Давай, я… — Нет, Шейн, это срочно. У нас полетели серверы, ты должен приехать… — Прямо сейчас?  — Да. И чем раньше, тем лучше. Холландер гулко выдохнул и, слегка застонав, потёр веки:  — Ладно. Довезу Илью и приеду…  Машина прибавила скорость, и через несколько минут они оказались стоящими на подъездной дорожке. Илья, выпрямившись, мотнул кудрями и повернулся. Шейн, всё ещё держась за руль, плавно откинулся на сиденье и как-то совершенно бессмысленно уставился на белые секционные ворота гаража.  Левая ладонь Ильи рефлекторно потянулась и легла на яркую россыпь веснушек. Холландер, прикрыв глаза, медленно выдохнул, позволив себе лечь в подобие, как он сам когда-то выразился,  мягкого и тёплого каноэ. Этот жест совершенно не говорил о том, что всё на самом деле в порядке, просто Розанов, даже несмотря на полную разруху, не мог оставить мужа вот так.  Да и это было единственное, чем он мог помочь в данный момент — дать Шейну «якорь», чтобы он взял хотя бы небольшой перерыв от этого шумного, непонятного и часто причиняющего боль мира.  Через несколько минут Шейн, нехотя открыв веки и слабо улыбнувшись, неспешно отпрянул.  — Не знаю, когда вернусь. Скорее всего, буду поздно, — он провернул ключ, и гул мотора вернул в обыденность и Илью. — Понял, — Розанов кивнул. У него появилось острое желание поцеловать Шейна, но, ощутив в кармане предательскую вибрацию, он обменял его на нажатие ручки. — Я тогда схожу в спортзал. Илья выбрался и аккуратно захлопнул дверь. Но остался на месте, чтобы проводить Холландера. И, дождавшись, когда машина уйдёт за поворот, грязно выругался и направился к дому.  Переступив порог двухэтажного каркасного здания, которое по меркам их шепчущих за спиной соседей, было чересчур большое для пары без детей, Илья остановился.  Каждый раз по приходе его моментально облекало в атмосферу какого-то естественного комфорта: то ли из-за мягкости и светлости скандинавского интерьера, где каждая деталь несла в себе не только функцию, то ли из-за трепещущей в районе сердца нежности от понимания, что где-то на кухне, пахнувшей свежесваренным кофе, или в гостиной на диване перед горящим камином, его, как и всегда, ждёт Шейн. Но сейчас, стоя в тусклом коридоре, Илья впервые ощутил касание странного холода блуждающих воспоминаниями теней когда-то, как казалось, тихой и размеренной жизни.  Понимая, что оставаться со всем этим наедине равносильно самоубийству, Розанов всё же достал надоевший своей вибрацией телефон.

К: «Розанов, твою мать, ты где?»

К: «Почему не отвечаешь?»

К: «Дотрахивай кого ты там снял. Твой отгул закончен»

И: «Не завидуй»

К: «Пошёл ты»

К: «Через пару минут пришлю координаты на объект»

Илья недовольно цыкнул, возведя глаза к потолку. Опять его отправят в какой-нибудь грязный притон или закрытый клуб, где даже дышать глубже, чем на один вдох страшно. Но выбора, как и всегда, не было.  Клифф таким образом, наказывал за очередной сорванный крупный заказ.  — Блять, ещё и тебя не хватало, — сквозь зубы шикнул Розанов, когда к нему в голову опять влез киллер, которого он так и не поймал и который вновь оставил ему язвительное и смеющееся над ним послание, но в последний раз уже в виде двенадцати зарезанных человек. Розанов стиснул в пальцах телефон, пытаясь обуздать нахлынувшие чувства.  Но он даже обрадовался этому.  Поэтому, подгоняемый скорым ответом и накатывающей злостью, благородно перекрывающей всё остальное, Илья быстрым шагом проскочил коридор, хотя взгляд все же зацепился за рамки фотографий стоящих на комоде.  Оказавшись на кухне, внимание обратилось к кухонному острову, где в одном из ящиков с двойным дном хранилась одна из «заначек».  Но «мелочь» практически всегда означала близкий контакт, где поражение должно быть предельно тихим, так что Розанов, проведя пальцами по кремовой мраморной поверхности, направился на задний двор.  Небольшой покосившийся сарай, хранящий всякий хлам, который Шейн очень удачно обходил стороной, как какую-то заразу, словно она могла поглотить не только его, но и весь дом вместе с участком, служил для Ильи отличным местом для уединения.  Но только если для кого-то подобное являлось удовольствием копаться в каких-то механизмах или заниматься рассадой, то для Розанова его «место силы» находилось немного уровнем ниже скрипучего деревянного пола.  Прикрыв за собой дверь, Илья прошел чуть дальше огибаемой им газонокосилки и, остановившись у деревянных ящиков со ржавыми отвёртками, он сдвинул один из них, высвобождая очертания железного люка со встроенным кодовым замком. Набрав нужную комбинацию, послышался щелчок, и через несколько секунд Розанов уже спускался по железной лестнице.  Автоматически включающийся холодный свет озарил небольшое пространство, отчего Илья поморщился.  Устроить личный арсенал перед приобретением самого дома оказалось проще, чем Розанов думал: Шейн часто мотался в офис, и практически не участвовал в облагораживание участка. Лишь поставил от себя лавочку прямо напротив сарая. И у Ильи каждый раз скручивало до боли живот, когда Шейн не то чтобы выходил выпить кофе в предутренней тишине на этой чертовой лавочке, а даже просто смотрел, хоть и с отвращением, в сторону шаткого обшарпанного строения, которое, как по-идиотски соврал Розанов, «был очень дорог старому владельцу, и сносить его просто грех». К сожалению, решение переехать и найти удобное место для двоих с учётом местонахождения их контор, да и из-за частой срочности выполнения заказов, когда порой не было времени добраться до склада, где частенько «отоваривались» другие наёмные, несло в себе хоть и совсем маленький, но шанс, что хранилище с десятками стволов и иными разношерстными боеприпасами может быть обнаружено.  И Розанов до сих пор не придумал, как бы он это объяснил.  Илья начал блуждать между настенными держателями и стеллажами, решая, кому посчастливится стать палачом для какого-нибудь обдолбанного дилера. Свет приятно обтекал всевозможные размеры и формы холодной и ожидающей своего часа стали и пластика, чуть ли не крича «возьми меня! нет, возьми меня!», но Розанов решил остановиться на классике.  Красиво и сердито.  Подойдя к одной из железных полок, в руку лёг чёрный глок. Проверив магазин на наличие патронов, Илья сунул оружие за пояс и, покопавшись в одном из выдвижных полок, подобрал из сваленной груды нужный глушитель.  — Нужно навести порядок, а то ничего не найдешь, когда надо… — продолжив думать о том, не взять ли ещё что-то на всякий случай, внимание Розанова пригвоздили тактические и охотничьи ножи, скромно висящие рядом с ровным строем Баррет.  Илья раздражённо цыкнул.  На рукояти одного из клинков, забранного в качестве «сувенира» с последней «несостоявшейся встречи», так и остались кровавые отпечатки, которые ничего не дали в конечном итоге. — Не буду уподобляться, — хмыкнув, Илья отвёл взгляд и улыбнулся, ощущая нежное, разливающееся по нутру чувство, — надо же будет вернуть потерянное.  Возбужденно представляя, как он всаживает своему врагу остриё на всю длину между лопаток или одним махом в сонную артерию, Илья, достаточно разгоряченный и заведенный на жаждущий мотив, вернулся к лестнице.  Поправив ящик и на всякий случай оглядевшись, прежде чем выйти, Розанов направился в дом.  Надо было переодеться.  Костюм для «спортзала» совершенно не подходил.  Оказавшись на втором этаже, Розанов зашёл в их совместный с Шейном гардероб и сменил одежду на более приземленную и незаметную. Несмотря на взыгравшую кровь, выйдя в спальню, Илья посмотрел на заправленную кровать.  Он уже и не помнил, когда она последний раз использовалась не только как спальное место. И когда Шейн находился рядом после пробуждения… Мотнув головой в «не сейчас», понимая важность настроя, Розанов, поправив пистолет, отправился в гараж.  Проходя мимо одного пустующего места и двух занятых, пальцы скользнули по обжигающему холодом чёрному железу старого Харлея.  — Увы, приятель. Не сегодня, — в очередной раз чувствуя себя предателем, Илья с печальным выдохом занял водительское место чёрной мазды.  Пока гаражные ворота медленно поднимались, Розанов стянул с пальца золотое кольцо. Внутри покрытие стало матовым от частого снятия и надевания и это словно отражало их брак с Шейном.  Снаружи всё казалось идеальным, без единой царапины и скола, но внутри…  Закинув кольцо в бардачок, Розанов завёл двигатель. В кармане ветровки содейственно завибрировал телефон. Илья хмыкнул, открыв сообщение, как он и думал: какой-то бар на отшибе с находящимся внутри объектом со странным прозвищем и перекошенной мордой. В нос уже ударили фантомные и привычные ароматы разбавленного пива, дешевого табака и потных проспиртованных тел. Положив телефон на соседнее кресло, Илья выехал и остановился, дожидаясь, когда гараж закроется. Задумавшись о том, сколько времени примерно на всё уйдёт, Розанов резко дёрнулся, ударившись коленом о руль, когда со стороны пассажирского сиденья раздался громкий стук. — Твою мать, — прошипев ругательство, Илья повернулся и встретился с улыбающимся лицом во все свои омерзительные белоснежные зубы. Мужчина, неожиданно и, как оказалось, очень неприятно вторгшийся в пространство, махнул рукой и Илья, стараясь не сильно закатывать глаза, сдерживая язык, который так и хотел громко цокнуть, неспешно опустил сопротивляющееся стекло.  — Привет, сосед!   Илья кое-как натянул кривую улыбку, стараясь сделать её максимально дружелюбной, а не такой, будто его сейчас стошнит: — Привет, Хад… Хас… Хей.. ден… По лицу соседа можно было прочитать «бинго!» и он тут же всунулся в окно.  Розанов, не скрывая, отстранился. — Какая у тебя классная тачка! — осмотрев салон, Хейден одобрительно рассмеялся, но чуть погас, встретившись с недоуменным взглядом Ильи. — Эм… Слушай, Джеки хотела спросить насчёт ужина, мы вроде как договаривались…  — Все вопросы к Шейну, — Розанов пожал плечами, всеми силами мысленно посылая этому чертову Пайку, наконец свалить, иначе он напомнит ему «держи свой язык, так любящий давать непрошеные советы, за зубами иначе я прострелю тебе колено». — Мы сейчас очень заняты. Но я ему передам… — А… Хорошо…  Илья уже не услышал, что там еще хотел сказать Хейден, потому как только он покинул Розановскую территорию, машина, казалось, сама нажала на газ и рванула с места.  — Господи…  Розанов тряхнул головой, не понимая, зачем Шейн вообще общается с этой парой и по каким непонятным причинам они ещё и вынуждены таскаться к ним.  Вернувшись к анализу задания, Илья повернулся к телефону, чтобы напомнить себе адрес.  — Чёрт, — он и забыл о не заблокированном экране, — надеюсь, не видел. Хотя, если и видел… — у Розанова вырвался гадкий смешок. Монреаль погрузился в дребезжащие по глазам сумерки, сталкиваясь со смазанными, пролетающими мимо неотчетливыми силуэтами домов, которые растворялись позади за считанные метры. Шейн прикрыл веки от надоедливой сдавливающей пульсации в висках, и только его рука потянулась к инь-тан, она сразу же поменяла направление.  По бедру прошлась знакомая вибрация. — Какой этаж? — не ожидая приветствия, спросил Холландер, достав телефон из кармана пальто. — Так… — растягивая буквы, Роуз присоединила к ним приглушённое клацанье, — восьмой. Камеры в лобби на два и десять. На этажах — по-классике. В самом номере балкон слева. — Даже так будет затруднительно, — Шейн туго вздохнул, снова ощутив свои сжатые рёбра и стал искать более удобное положение. — Неужели не было других вариантов?  — Ну, у объекта специфические вкусы…  — И только поэтому меня вызвали, да? — внутри Холландера проскользнуло что-то липкое и холодное. — Шейн… — девушка хохотнула, но тут же сменила тон. — Воспринимай это как лёгкий способ проникнуть внутрь без каких-либо последствий… Да и команда как следует натёрла тебя полиролью… — задумчиво проговорила Роуз и тут же игриво хмыкнула, — Илье бы такое точно понравилось… — Роуз… Сейчас… Холландер оборвался на полуслове. Выпрямившись, он устремил взгляд на статическое тёмно-синее небо, явившее пока лишь несколько самых ярких звёзд. Предательская пелена, мутившая изображение, заставила дёрнуться, но в горле всё равно проступила уже привычная горклость.  — Шейн, у вас что-то… — Роуз сразу же уловила причину возникшей паузы, чего Шейн так не хотел. — Мы ходили к семейному консультанту, — на одном дыхании выпалил Шейн, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — О, — от неподдельной реакции девушки у Холландера ещё больше скрутило внутренности. — Всё плохо?  — Ты и сама знаешь… — Шейн закрыл глаза и постарался как следует выдохнуть, — рано или поздно… — Ты можешь всё бросить и рассказать… Шейн несдержанно рассмеялся: — Бросить… Ты знаешь хоть одного, кто смог спокойно уйти и зажить обычной жизнью?  Девушка красноречиво промолчала.  — Даже если мне и удастся договориться с… А рассказать… Как ты думаешь он отреагирует, когда узнает, каким образом я заработал денег на его мотоцикл? Думаешь, он будет в восторге? Роуз, серьёзно? — Да, сказала глупость. Но, Шейн…  — Я люблю его… Ты даже не представляешь, как и насколько… Но тут только два пути. Шейн сглотнул.  Душащие накопившиеся чувства уже начали обжигать горло выделяющимися токсинами от невысказанности, но ворвавшийся в разворачивающийся в душе хаос гудок дал всему этому отступить.  — Ладно, — Шейн прокашлялся, — сейчас не к месту. Я уже подъезжаю.  — Удачи, — последнее, что ответила Роуз, перед тем, как Шейн открыл окно такси и выкинул одноразовый телефон на проезжую часть.  Холландер снова прикрыл глаза, но уже для других целей.  Хочешь ты этого или нет: саморегуляция — неотъемлемая часть работы.  Но для Шейна отключаться от той стороны, где он был обычным семейным человеком, любящим и заботливым мужем, уже стало привычным, даже обыденным делом.  Однако он уже довольно давно начал переходить черту и применять «запрет» не только в работе. Холландер чуть ли не с младенчества знал: эмоции — риск. Но и постоянное их угнетение несёт в себе тоже тяжелые последствия.  Вот только Шейн не знал как справляться иначе. Особенно сейчас.  Поэтому через несколько минут вся боль, выжигающая нутро, осталась в отражении зеркала заднего вида, когда карие, ничего не выражающие глаза столкнулись со взглядом водителя. — Остановите, — машина тут же свернула к тротуару, и Шейн, кинув помятые купюры, вышел на освещенную первыми фонарями улицу.  Высокое здание с претенциозной неоновой вывеской через несколько шагов беспрепятственно пустило внутрь. Остановившись у порога, Шейн, окинув наполненное жизнью тёмное лобби, поспешно передвигаясь по слепым зонам, оказался у лифтов.  Грузовой подъехал практически сразу.  При закрытии дверей Шейн, аккуратно оперевшись на стену, уставился на цифры, которые тут же забегали на экране, а потом на секунду перевёл взгляд на кривое отражение в стальной поверхности.  Он привык быть официантом, уборщиком номеров, разносчиком пиццы, да даже продавцом пылесосов, но в этот раз…  Когда Роуз сообщила об амплуа, Шейна это даже немного позабавило: то, что обычно может вызвать множество вопросов — не вызовет вопрос.  Но в любом случае: работа есть работа и выбирать не приходится. Две с половиной минуты и Холландер оказался на нужном этаже. Двери разъехались, и Шейн, досчитав до пяти, мягко ступил на тёмно-красное ковровое покрытие. Интуитивно обернувшись, ему тут же обозначилось местонахождение объекта: у нужного номера стояли два амбала, гогоча на весь этаж.  Слегка напряженное тело само плавно развернулось и направилось средней походкой по широкому коридору. Бодигарты не сразу обратили внимание, что к ним кто-то приближается, но как только незнакомый для них гость подошёл ближе, их позы приобрели соответствующие ситуации выражения.  Шейн без какого-либо увиливания остановился и уставился на бугристые физиономии, ощущая, как в районе живота трепетно потянуло, когда воображение стало накладывать мазками, как эти двое захлебываются собственной кровью под щемящие под ложечкой звуками переломанных костей. Холландер, поддавшись, слащаво улыбнулся. — Что нужно? — мотнув нескладной башкой, спросил один из взаимно уставившихся на Шейна. В ответ Холландер нырнул двумя пальцами в карман своего застегнутого на все пуговицы пальто и выудил визитку. Прямоугольная картонка с отпечатанными несколько часов назад надписями сразу же оказалась в чужих руках.  — Агентство «Джейн», — у читавшего вслух на морде тут же вырезалась сальная ухмылка, чем продемонстрировала все его умственные способности. — Предоставление экстренных услуг при первых признаках непослушания…  Узкие туповатые глаза амбала тут же неприятно скользнули по скрытой фигуре Шейна.  Но последний только слегка вздёрнул бровь.  — Блять, Стив. Пропусти его, а то босс опять… — не выдержал второй, видимо зная, чего можно ожидать от своего не очень далекого коллеги.  — Ладно… — ухмыльнулся Стив и, вернув визитку, нажал на ручку.  Холландер, сохраняя спокойное выражение лица, хоть и танцующие в неспешном вальсе желваки говори об обратном, отвёл взгляд от физиономии, которую из самого безобидного хотелось пнуть, и прошёл в приглашаемое помещение.  Когда дверь за ним бесшумно закрылась, не выдыхая набирающий силу раж, Шейн двинулся к пустой развороченной кровати. В ярко освещённом и кричащем жутким интерьером номере, напоминающем клоповник, в самом задрипанном мотеле на окраине города, никого не было.  Шейн остановился и прислушался.  Догадка оказалась верна: послышался плеск воды. Значит, было время немного подготовиться, пока объект последний раз наслаждается принятием душа.  Шейн неспешно расстегнул пальто и, сняв его, аккуратно положил на край кровати. Боковым зрением, Холландер заметил как что-то блеснуло и повернувшись, он встретился со своей фигурой в полный рост.  — Ладно. Роуз была права, — вздохнув, Шейн обвёл взглядом в отражении тело, обтянутое чёрным блестящим латексом.  Хотя и дышать было тяжелее обычного, но Холландер отметил, как изящно подчеркнул спину тугой корсет из эко-кожи вороного оттенка.  Не зря его шнуровали практически час. — Хм, — тут же сорвалось с губ, когда Шейн уловил тишину.  Поправив выбившуюся длинную чёлку, его кончики пальцев тут же с напором скользнули по упругому стеку, заранее вынутому из внутреннего кармана пальто.  Сзади послышался скрип двери и приглушенный вдох.  Шейн без промедлений повернулся на появившийся в проёме объект, который, к счастью, накинул халат. От него так и исходило состояние эффекта неожиданности, выражающееся в приоткрытом рту и широко распахнутых глазах.  Холландер не шевелился, только внимательно следил за целью, которая направилась к нему, также не отрывая взгляда.  Все походило на столкновение хищника и добычи, но только хищник не знал, что добыча — он сам.  Тонкий прут скользнул по открытой ладони и со свистом рассёк воздух.  Шейн ухмыльнулся, а объект, недолго думая, опустился на колени.  — У меня был очень трудный день… — предостерегающе протянул Шейн, смотря на заказ сверху вниз. — Надеюсь, ты был плохим мальчиком?  — Да, — отрывисто дыша, ответил будущий труп, потряхивающими руками пытаясь развязать пояс халата, но он тут же остановился, когда стек хлестанул его по пальцам.  — Нет, нет… — залепетал Шейн, с наигранным удовольствием наблюдая, как объект начинает тонуть в своей похоти.  Холландер внезапно вспомнил про Илью… Но от представления, что он, как сейчас, стоит перед своим мужем, и наблюдает за ним сходящим с ума от возбуждения в их выделяющей вязкую слюну всепоглощающей игре, Шейн отчаянно скрипнул зубами.  Он начинал терять контроль.  Поэтому, чтобы окончательно не поддаться отчаянию, Шейн, оказавшись предельно близко, нагнулся к вызывающему отвращение лицу.  Шлепок стека неспешно пополз вдоль линии массивной челюсти.  — А ты знаешь, что делают с плохими мальчиками? — объект что-то проскулил, коснувшись горячим дыханием кожи, и Шейну хватило доли секунды, чтобы отбросить стек и вынуть из сердцеобразного выреза корсета тактический нож. — Их наказывают… Наточенное лезвие с одного точного удара вошло по самую рукоять в район сонной артерии. И она тут же распустилась каскадом крови, когда Шейн стремительно выдернул нож.  Объект, схватившись за фонтанирующее горло, захрипел что-то нечленораздельное, а Холландер, отступив, вытер тыльной стороной свободной руки попавшие на лицо горячие капли.  Дыхание сбилось, отчего вздымающаяся грудь тягостно упиралась в эластичный материал, а пальцы так и продолжали сжимать оружие, с которого глухо капала кровь.  Смотря на «отмеченный галочкой» выполненный заказ, лежащий на полу в позе эмбриона и ещё пытающийся бороться за жизнь, Шейн всеми фибрами впитывал знакомый опьяняющий прилив, распространяющийся по телу, но в этот раз это не приносило ему чувства «разрядки».  Происходящее вне рамок хладнокровных убийств всё-таки повлияло на восприятие. И это означало только одно…  Шейн, подняв голову, уставился в потолок, чтобы не позволить слезам занять своё место. Продышавшись, насколько позволило ему «обмундирование», и приведя себя в более или менее нормальное состояние, он вернул внимание мёртвому контрабандисту.  Пора было убираться. Было бы проще избавиться и от стоящих за дверью, чтобы уйти тем же путём, но в этот раз заказчик попросил оставить свидетелей. Поэтому Шейну только и оставалось, как схватить пальто, аккуратно обойдя огромную лужу крови, и направиться на балкон.  Ветер вперемешку с моросью заплёлся в растрёпанные локоны. Посмотрев вниз, Холландер отправил пальто на мокрый асфальт тёмного переулка и, оценив ситуацию, цокнул языком.  Планировалось спускаться по балконам, чтобы без напряга через несколько минут оказаться на земле. Но Шейну, даже с его ростом и ловкостью, размахи между этажами, да и начавшаяся непогода никак не позволяли этого сделать. Оставался только один и не самый приятный вариант: нагнувшись, Шейн вытащил второй нож из высокого голенища кожаного берца. Так как дальше Холландеру предстоял сложный спуск, он не стал больше усложнять себе задачу и, занеся одно оружие за спину, разрезал шнуровку.  Шейн позволил телу немного насладиться освобождением, откинув корсет, но, собравшись, спешно перелез через боковую ограду на узкий парапет.  Из-за толщины подошвы зацепиться за выступы кирпича было невозможно, поэтому на каждое вонзание в швы, как рассчитал Холландер, отводилось не больше десяти секунд удержания веса.  С досадной мыслью о том, что, несмотря на большое количество изнурительных тренировок на скалодроме, завтра будет ломить всё тело, Шейн со всей силы всадил одно из лезвий в видавший десятилетия размягченный осенью раствор. Проверив прочность, Холландер начал счёт. Хватило четырех минут до момента ощутимого приземления в напряженных икрах. Настраивая лёгкие на нужный мотив и обливаясь потом под чёртовым латексом, Шейн грустно посмотрел на испорченные клинки.  — Блять, совсем новые, — засунув в берцы изуродованное оружие и нагнувшись за ожидающим пальто, Холландер, накинув и застегнув его, быстро направился в сторону оживлённой дороги. Спустя час и двадцать минут Илья внимательно наблюдал за тлеющей сигаретой, лежащей в ложбинке пластмассовой пепельницы.  Хотелось смертельно курить, но стискивающий кожу на плече никотиновый пластырь только и дал протяжно вдохнуть через нос спёртый воздух с привкусом пороха и дыма.  По крайней мере оставшееся виски дало хоть немного отвлечься терпким вкусом и обжиганием глотки.  Цыкнув, Илья поставил стакан, откинулся на спинку хлипкого стула и положил ноги на перила небольшого круглого столика, устремив взгляд на слепящую ярким светом лампочку в зелёном плафоне.  Веки тут же сомкнулись.  Казалось, на краткий миг стало легче, но…  Только казалось.  Тяжесть, ощущаемая внутри ворочающимся камнем, никак не хотела отступать.  — Ладно, просто представим… Шейн, — в горле запершило, — нам сказали начать с начала… Так вот… Первое: я не работаю в строительной компании, а убиваю людей за деньги. У меня контракт, который я никак не могу расторгнуть. Второе: Женщина и мужчина, с которыми ты и твоя мать познакомились на нашей свадьбе, не мои родители, а на самом деле нанятые актеры… Мои же, — Илья запнулся, ощутив невесомое прикосновение к груди, где неистово хлопотало сердце, — мертвы. А ещё у меня есть старший брат. Тот ещё мудак… Но я не лучше… Третье: моё гражданство — это не помощь с работы, а…  Розанов, не выдержав, рассмеялся. Да так, что из глаз брызнули слёзы. Он стёр их кончиками пальцев и со сдавленным всхлипом выпрямился. Это хождение по замкнутому кругу так и тянуло его разум к лежащему на тёмно-зелёном сукне пистолету, хотя он уже своё отработал.  — Нет, это уже слишком… А вы как считаете? — Илья обвёл взглядом тусклое подсобное помещение, грязный пол которого принял в свои объятия нескольких пристреленных дилеров. Розанов немного переборщил, но это уже не имело никакого значения. Внимание вернулось к лежащим на столе картам, окропленных кровью, которые так и остались нераскрытыми, и Илья решил попытать удачу. — Фул-хаус. Хоть где-то везет…  Неспешно встав, убирая пистолет за пояс, и даже не собрав гильзы, Розанов переступил одного из убитых:  — А от вас никакого толка…  Дорога до дома тянулась вечность и вся эта вечность мучительно пытала Илью перебором всех возможных и невозможных вариантов исхода их с Шейном ситуации.  Потому что уйти «вот так», делая вид разлюбившего и больше не желавшего, он не мог. Это было хуже смерти, потому что хотя бы с последней ты знаешь причины. И сказать правду он тоже не мог.  Илья так ни к чему и не пришёл.  Поэтому, оставив попытки на неопределенное время, он только достал из бардачка кольцо и, надев его, вышел из машины в освещенный единственной лампочкой гараж. Нажав кнопку блокировки на ключе и спрятав пистолет в один из ящиков, Илья направился на кухню.  Шейна там не было. Розанов подумал, может, он ещё не вернулся, но, дойдя до гостиной, увидел его спящим на диване. Илья замялся на пороге, наблюдая за спокойным сном мужа и где-то между шестым и седьмым ребром защемило.  Было бы проще, чтобы кто-то из них действительно разлюбил или вообще изменил. И это послужило бы достаточно приемлемым поводом для развода, и в конечном итоге безопасности. Но подобное никогда не казалось реальным.  Потому что, даже находясь в немом конфликте, Розанов, переступив порог, подошел к Шейну и убрал с его груди открытую книгу вместе со снятыми очками.  Они безоговорочно любили друг друга.  Только в их случае одной любви было недостаточно. Утро разбудило резким рывком на кровати от оглушающего трезвона над ухом.  Илья, не понимая, что происходит, повернулся на разрывающийся мелодией телефон и тут же схватил его.  Высветившееся имя на экране заставило оглянуться на другую сторону постели и она оказалась пуста.  Илья, зажмурившись, выдохнул.  Однако, понимая экстраординарность происходящего, потому что Клифф ему никогда не звонил, Розанов прокашлялся и принял звонок.  — Да, — хоть голос ещё и оставался хриплым, но стремительное пробуждение уже встряхнуло сознание. — Илья, отличные новости. Ты реабилитирован, — на другом конце послышался смешок, — мы успели перехватить очень крупную рыбу, причём платят даже больше, чем обычно. И пока об этом никто, кроме нас не знает. Если отправишься прямо сейчас, то…  Розанов уже не слушал детали.  Подскочив, как и его сердце, которое яростно забилось от появившейся возможности не только опередить конкурентов, но и от шанса хотя бы попробовать разорвать контракт, чем он, возможно, сможет наладить свой брак, Илья со всех ног ринулся в ванну, попутно собирая вещи.  Он, как пожарный собрался за каких-то семь минут, дослушал «постарайся не облажаться» и о скором сообщении с координатами, бросил телефон в сумку и отправился вниз. Направляясь в гараж, Розанов зашёл на кухню и встретил там сидящего за островом Шейна, который что-то внимательно читал в лежащей перед собой газете.  А рядом с ним стояли две дымящиеся чашки кофе, и одна из них точно предназначалась Илье.  Последнему стало дурно от его внезапной «срочной командировки», которая буквально вынуждала бросить Шейна разбираться со всем один на один.  Но Розанов уже не мог отступить.  Ему нужно всего пару дней, чтобы он сделал всё возможное для спасения их отношений. — Малыш, мне нужно уехать на пару дней… — Илья, стоя на месте и чувствуя неловкость, потеребил в руках ручку сумки. — Там что-то с поставщиками не задалось…  — Ладно, — Шейн, не отрывая взгляда, пожал плечами.  У Розанова внутри всё рухнуло.  Он хотел напоследок подойти и поцеловать Шейна, но странное чувство, будто таким образом его ложь станет явной, словно она уже имела индивидуальный привкус, только и дало нервно потрепать волосы на затылке и, не оборачиваясь, отправиться в гараж.